Глава 32
Аня смотрела на море и тихо засыпала под шум прибоя. Запах свежести, легкий ветер и осенняя прохлада успокаивали.
- Еще не спишь? Я принес глинтвейн! – услышала она довольный голос Алека. Все четыре года он был верным другом их семье. Алек всегда был рядом и поддерживал Аню, словом и делом, а Мэтт и вовсе души в нем не чаял, считая его дедушкой. Каждые выходные мужчина посвящал мальчику. Анна была безмерно благодарна ему за эту помощь и внимание. Но Алек всегда отмахивался от нее со словами:
- Нашла за что благодарить. Тебе спасибо за такого мальчугана.
Ане ничего не оставалось, как согласиться, потому что сын действительно был прекрасным ребенком. Несмотря на славу отца, он не был заносчивым, старался не огорчать мать, понимая, как той тяжело. Нет, не в материальном плане. Что-что, а денег Маркус оставил на несколько жизней вперед. Но Аня не шиковала, не умела она так. Купила лишь новый дом недалеко от Лондона — вот и все ее приобретения за четыре года. Она, конечно, старалась обеспечить достойную жизнь сыну, но без излишеств, не хотела она его баловать.
А тяжело ей было психологически. Она постоянно переживала за Маркуса, ибо знала, даже, если ему будет невыносимо, он никогда не скажет об этом. Будет подыхать, но улыбаться. На свидании она всегда, словно рентген, сканировала каждую его черту, каждую морщинку, пытаясь ничего не пропустить. Но либо он слишком хорошо маскировал проблемы, либо их просто не было, на что она так надеялась и о чем молилась ежедневно. Аня понимала, что в тюрьме Маркуса ждет не слишком радушный прием. Люди озлобленны, они ненавидят успех и богатство.
В этом она убедилась в первую же встречу. Она слишком хорошо знала своего мужчину, она знала каждый изгиб, каждый выступ на его лице, а потому не могла не заметить горбинку на носу, свидетельствующую о том, что тот сломан.
Боже, она думала, что умрет от страха за него. Хоть Маркус и уверял, что решил все свои проблемы, но Аня не могла быть спокойной, пока он там. Единственное, что спасало – это работа и сын, которым Аня посвящала все свое время.
Три года назад она восстановилась после академического отпуска, окончила Медицинский университет, прошла специализацию в Лондоне. Теперь работала хирургом – ортопедом в Листер Хоспитал. Работа отвлекала и приносила удовольствие. Воспитывать ребенка одной было очень тяжело, особенно, мальчика. А теперь, когда сына приняли в Брадфилд-Колледж – футбольную школу Манчестер Юнайтед, Аня с ума сходила от переживаний за своего малыша.
Не видеть его по пять дней было для нее ужасной пыткой. Она старалась не слишком надоедать Мэтти со своими тревогами, но иногда было так плохо, что хотелось на стенку лезть. Она ужасно волновалась, что его будут обижать, что он что-нибудь повредит себе, ведь футбол такой травмоопасный вид спорта. Она бы с удовольствием отправила его в обычную школу, но сын горел футболом. И Ане ничего не оставалось, как дать свое согласие. Упокаивало только то, что за Мэтти присматривал Алек. Впрочем, он присматривал и за ней.
На прошлой неделе они получили от него приглашение погостить в его поместье в Баттле на юго-востоке Англии. Аня сначала хотела отказаться, но Алек был очень настойчив. И теперь она была ему за это крайне признательна. Укутавшись в плед, она с благодарностью смотрела на него, чувствуя себя впервые за долгое время спокойно.
- Что-то случилось? – как и всегда, читая ее будто открытую книгу, спросил он. Анна тяжело вздохнула.
- Я уже второй месяц не получаю писем от Маркуса, - поделилась она тем, что так беспокоило ее в последнее время.
- Ну, он скоро вернется и обо всем расскажет, – попытался успокоить ее мужчина.
- В последнем письме я написала о важных для нас обоих вещах и хотела бы получить ответ, - объяснила Аня.
-Ты боишься? - его взгляд был таким пронизывающим и все понимающим, что у Ани защипало в глазах. Она сама не понимала, что чувствовала.
- Не знаю. И да, и нет. Последнее, что я помню о совместной жизни, было каким-то кошмаром. Знаю, это прошлое. Знаю, он очень сильно изменился, но мне все равно страшно. Я уже привыкла быть одна и не знаю, что нас ждет. Вдруг у нас ничего не получится?
- Не терзай себя, Анна. Ты - сильная женщина, ты многое выстрадала по его вине. И он это знает. И каждый день жрет себя, потому что главное и единственное, что у него есть в жизни – это ты и ваш сын. Он борец, всегда был, он сделает все, чтобы вы были счастливы. Знаешь, счастье лишь иногда спускается к нам с небес, чаще всего это жестокая борьба. Будь уверена, теперь он выиграет эту битву, просто помоги ему. Просто люби его, как всегда, любила.
Сказав это, Алек похлопал Аню по руке и ушел, а она еще долго смотрела на море, глотая слезы. Она чувствовала, как ее понемногу отпускает.
Неделя пролетела, как сон. Прекрасный, безмятежный сон. Тихие разговоры у камина, прогулки по пляжу, шахматы и любимые книги. Суматоху в этот размеренный отдых вносил только Мэтти. За семь дней Анна действительно отдохнула, набралась сил и теперь чувствовала, что готова вернуться к привычному для нее укладу жизни. Поблагодарив Алека за гостеприимство, Аня повезла сына в Лондон, в школу, а после поехала домой. Новый дом, был уютным и не слишком большим, Ане он очень нравился.
Подъехав, она довольно улыбнулась и поспешила войти, решив, что остаток дня посвятит сну. Но ее планам не суждено было сбыться. Ее ждала почта. Чуть ли не визжа от радости и нетерпения, Аня схватила долгожданное письмо и кинулась в спальню. Разорвав конверт, она поцеловала заветный листок, исписанный размашистым подчерком и с колотящимся сердцем начала читать.
«Здравствуй, Анна! Прости, что так долго не отвечал. Твое письмо было слишком большим потрясением, любимая. Не знаю сколько раз, но готов повторять каждую секунду – ты невероятная женщина. Жаль, что я понял это только здесь. Жаль, что в мужья тебе досталась последняя сволочь. Хотя кому я вру?! Ни хрена мне не жаль. Я благодарен судьбе за тебя. Если бы мне предложили выбор - быть с тобой и очутиться здесь или же быть на свободе, но без тебя. Я выбрал бы тебя, Эни. Потому что готов еще сто лет отсидеть за каждую минуту, проведенную с тобой. И я эту каждую минуту помню. Помню тебя на той дороге, такую смешную, дерзкую и милую. Помню, считал тебя глупой девчонкой, а глупцом я сам. Ты с самого начала всем сердцем, всей душой ко мне, а я думал, что это несерьезно. Как только ты появилась в моей жизни, в ней не осталось ни одной спокойной минуты. Я безумно хотел тебя, а ты хотела любви. Я мог предложить тебе все, что угодно, кроме этого. Я смеялся над твоей наивностью и идеализмом, но смешон был я в своих попытках бороться против собственного сердца. Ты - мое единственное поражение. Сколько бы я ни бежал от тебя и какой дорогой, все они всегда приводили меня к тебе. Я не ищу себе оправданий и никогда не искал, потому что их нет. С тобой я постоянно оступался, совершал грубые ошибки. Ты будила во мне самые лучшие чувства, и ты же смогла разбудить во мне зверя. Я думал, что сойду с ума. Знаешь, я отпустил тебя только потому, что боялся. Боялся, что убью однажды. А без тебя... Что я без тебя?!
Я знаю, почему я здесь. Не из-за этих ублюдков и не потому, что я не сделал ничего в своей жизни достойного. Я здесь потому, что стал палачом для любимой женщины. Знаю, что не подарил тебе ничего кроме горя и слез, что виноват во всем только я один. Во всем виноват, любимая.
Кто-то написал, что время не меняет человека, скорби не меняют человека, и единственное, что может перевернуть его представление о жизни - это любовь. Мою жизнь перевернула ты, Эни. Ты изменила меня, научила любить, научила жить. Я не знаю, что нас ждет, и захочешь ли ты снова войти в ту же реку. Но надеюсь, что у нас есть шанс начать все заново. Однако, если я неправ, и судьба нам второго шанса не даст, хочу, чтобы ты знала. Ты лучшее, что случилось со мной в жизни. Если я за что ей и благодарен, то только за встречу с тобой. Я люблю тебя, Эни. Прости меня за все!
Маркус.»
Аня, задрожав, заплакала. Было невыносимо больно. Она любила этого мужчину все эти годы. И она тоже надеялась, несмотря ни на что, что у них еще есть шанс.
Именно поэтому на следующий день она поехала в больницу. Наверное, это давно надо было сделать, но она все не решалась, была не уверена, что готова. Но теперь поняла, что прошлое пор отпустить.
Анна стояла в кабинете врача, обсуждая, когда удобнее провести операцию, она рассеянно слушала, что ей говорят, чувствуя такое небывалое облегчение, что готова была порхать. И почему она раньше не додумалась избавиться от шрамов?
Следуюущие три недели до возвращения Маркуса тянулись так медленно, что Аня сгорала от нетерпения. Однако, когда настал долгожданный день, Аня от волнения даже дышала с трудом. Все утро провела перед зеркалом, не зная, чем себя занять. Наверное, она бы так и крутилась перед зеркалом неизвестно, сколько времени, может быть даже не поехала бы от собственной трусости встречать его, но влетевший в комнату сын не позволил ей этого сделать:
- Мам, ты и так красивая, поехали. Папа от тебя обалдеет.
Аня засмеялась нервным смехом.
- А что? Дед сказал, что папа даже бросил команду перед матчем с Арсеналом и к тебе полетел. Значит, ты – крутая. Я вот никогда бы ради девчонки так не сделал
Аня с изумлением смотрела на сына и, улыбнувшись, спросила:
- А ради кого бы ты так сделал?
- Ну, конечно же, ради тебя. Мам, ты сегодня, вообще, не догоняешь! Говорю же, ты – крутая.
Аня счастливо засмеялась и обняла своего неугомонного ребенка.
- Ладно, поехали, а то опоздаем, – потрепала она его по волосам и вышла из спальни, взглянув напоследок в зеркало. Увиденое ее очень даже удовлетворило - перед ней была молодая, уверенная в себе женщина, женщина, знающая себе цену.
По дороге они практически не разговаривали. Мэтти притих, но глаза радостно блестели. Аня понимала, что сыну очень тяжело. Вроде бы и отец, и в тоже время совершенно чужой человек. Аня больше всего переживала, как они будут строить свои отношения. Оставалось надеятся, что Маркус найдет подход к сыну.
Когда они подъехали, перед тюрьмой уже было полно народу. Журналисты, видимо, с раннего утра торчали здесь. Аня заметила машину Мегги. Они общались, конечно, но не так, как раньше. Как раньше уже ничего не могло быть. Мегги и Белла это понимали, и не настаивали на чем-то ином.
Когда толпа оживилась и послышались щелчки фотоаппаратов, у Ани едва сердце не остановилось, внутренности скрутило жгутом, стоило увидеть Маркуса.
Закрывая глаза от вспышек, он оглядывался по сторонам. К нему тут подбежали Мэгги и сестры. Они обнимали его, целовали, он что-то говорил им, а сам продолжал оглядываться. Аня знала, что он ищет их.
- Иди к отцу, - хрипло сказала она сыну.
- А ты? – со страхом спросил он.
- И я, - кивнула Аня и вышла из машины. Маркус в это время обменивался приветствиями с Алеком, после чего вновь попал в объятия матери. Так они продвигались к машине, пока он, наконец, не заметил их. Его губы сложились в счастливую улыбку, он что-то сказал матери и махнув на прощание рукой, поспешил к Анне и Мэтти. Замерев в паре метрах, он со слезами смотрел на сына. Мэтти смущенно, как бы нехотя, подошел к отцу и протянул руку.
- Привет, пап.
Маркус крепко сжал детскую ладошку.
- Привет, сынок.
Несколько секунд они стояли, не размыкая рук, а потом Мэтти кинулся к отцу и, заплакав, обнял его. Маркус подхватил сына на руки и прижал к себе, лихорадочно целуя. Аня сглотнула подступившие слезы и продолжила стоять на месте, не смея шелохнуться, пока Маркус не посмотрел на нее в упор, прожигая насквозь этим взглядом. Стоило ей подойти, как он притянул ее за шею к себе. Она с упоением прижалась к любимому мужчине и, почувствовав, как его губы коснулись ее лба, судорожно взадохнула.
- С возвращением, - тихо сказала она, целуя его в щеку. Ноздри защекотал тюремный запах сигаретного дыма, затхлости и плесени, но Ане было все равно, главное - ее мужчина рядом, главное - он здесь.
- Спасибо, любимая, - прошептал он ей на ухо, обдавая горячим дыханием. Аня почувствовала, как мурашки побежали по телу, вызывая возбуждение. Господи, она уже и забыла, что это такое! Но Маркус прервал ее пикантные мысли. – Поехали, а то мы и так слишком задержались, стервятникам даже придумывать ничего не придется.
Аня усмехнулась, Мэтти с удивлением уставился на отца, а потом высвободился и сел в машину.
- А как же твоя мать? Они приедут к нам? - спросила Аня.
- Нет, я встречусь с ними завтра. Сегодня я хочу побыть с вами.
Аня кивнула и завела машину. По дороге она украдкой поглядывала на Маркуса, который тихо разговаривал о чем-то с сыном. Лицо его было худое, серого цвета, вокруг глаз появились морщинки. Ей было больно видеть его таким изможденным. Она некоторое время пребывала в шоке, в какой-то прострации и не верила, что это все правда. А сейчас вот нахлынуло разом, и воздуха стало мало, так плохо сделалось, что хоть вой. Аня резко затормозила и, упав на руль, не выдержала, разрыдалась. Все чувства прорвало, словно нарыв.
- Мам, ты чего? - испуганно спросил Мэтт, Аня ничего не могла ответить, кроме как покачать головой. К счастью, теперь был Маркус и можно было позволить себе немного слабости.
- Сынок, посиди в машине, мы сейчас с мамой поговорим и вернемся, - тут же сориентировался он и помог ей выйти на улицу. Аня продолжала рыдать, уткнувшись ему в грудь.
- Шш, все-все! - шептал он ей, но она никак не могла успокоиться, сжимала его в объятиях, боясь даже на секунду отпустить. – Я здесь, любимая. Я с тобой. Обещаю, все будет хорошо, котенок.
Аня кивнула, вытирая слезы, и, заикаясь, сказала:
- Я без тебя больше не смогу, это было так тяжело.
Он прижал ее к себе еще сильнее, не переставая губами собирать ее слезы.
- Знаю, родная, знаю, как тебе было нелегко. Но ты справилась, любимая. Ты все смогла.
- Прости, я такая глупая. Я...
- Шш, не надо. Ты не глупая, ты очень сильная. И я тебе уже говорил, чтобы ты больше никогда не извинялась передо мной. Никогда, Эни! Если тебе хочется плакать - поплачь, хочешь смеяться – смейся. Все, что угодно, любимая. Все, что угодно.
Он улыбнулся, и Аня улыбнулась в ответ. Прикоснулась губами к таким желанным губам. Маркус немного растерялся, но не отстранился и нежно ответил на ее поцелуй.
Они сели в машину и поехали домой.
Дома Аня сразу же занялась приготовлением ужина, а Мэтти отправился показывать отцу дом. Спустя час Аня нашла их на заднем дворе: отец и сын, как одержимые, гонялись за мячом. Маркус показывал сыну всякие разные финты, Мэтт от восторга разве что в ладоши не хлопал. Аня была счастлива, слезы то и дело наворачивались на глаза. Она так боялась, что между ними будет стена отчуждения, но Маркус нашел к сыну подход и теперь они оба хохотали, когда Мэтту удалось отобрать у Маркуса мяч. Они были так похожи, как две капли – темные вьющиеся волосы, широкая улыбка и лукавый взгляд черных глаз. Аня могла бы вечность любоваться своими мужчинами, но вспомнила, что ужин остывает.
- Эй, ребята, пойдемте ужинать.
- Ну, ма-ам! - протянул Мэтти недовольно, не прекращая нагонять мячом, пока Маркус не перекинул его через плечо и не потащил хохочущего сына в дом.
Ужин прошел в довольно непринужденной атмосфере. Позже Аня пошла укладывать Мэтти спать, а Маркус отправился в душ.
Когда она уложила сына и вошла в спальню, Маркуса там не оказалось. Удивившись, она отправилась на его поиски. Он был в кабинете, сидел в кресле, облокотившись на спинку, и задумчиво смотрел в окно. Сейчас черты лица разгладились и больше не хранили печать невзгод и скорби. Беркет даже стал выглядеть моложе, свежее. Белая футболка подчеркнула рельефный торс. По телу Ани пробежала предательская дрожь.
- О чем думаешь? - хрипло спросила она. Маркус вздрогнул и посмотрел на нее все тем же задумчивым взглядом.
- О нашем сыне. Спасибо, ты воспитала потрясающего мальчугана.
- Еще все впереди. Ему всего семь лет, - пожала Аня плечами и подошла к креслу. - Все в порядке?
- Да, - кивнул он и улыбнулся краешком губ.
- Пойдем спать? - смущенно спросила она. Он усмехнулся:
- Иди ложись, я чуть позже приду.
Аня понимала, что ему тяжело, что он не уверен. Она знала, что должна сделать первый шаг, должна помочь ему.
- Я слишком долго ждала тебя, Маркус, чтобы еще хоть одну ночь засыпать в одиночестве, – прошептала она и медленно опустилась на колени перед креслом, осторожно потянувшись к нему. Она скользила губами по его щекам, губам, шее, спускаясь все ниже и ниже, пока не дошла до резинки спортивных штанов.
- Эни, милая, что ты делаешь?! - прошептал он, поднимая ее с колен.
- Тебе, за четыре года, отшибло память? - лукаво спросила Аня, отчего он хохотнул.
Она медленно провела языком от пупка до трусов, ощущая, как нарастает его возбуждение.
- Ничего не припоминаешь? - хрипло спросила она, стягивая с него одежду. На его губах играла усмешка. Аня снова опустилась на колени и провела рукой по его возбужденному члену, потом наклонилась вперед, обхватила губами и стала осторожно сосать, проводя языком по головке. Маркус тяжело задышал.
- О, Боже, Эни! - простонал он.
Аня почувствовала, как его бедра напряглись. Он наклонился, осторожно собрал ее волосы на затылке и начал двигаться, углубляясь, касаясь задней стенки гортани. Он стонал, его руки сжали ее волосы сильнее, но Аня не чувствовала боли, она была дико возбуждена. Его стоны сводили ее с ума, лишали остатков разума, каждая клеточка ныла от нестерпимого желания. Он, словно почувствовав ее состояние, резко отстранился и, подхватив на руки, понес на диван, впиваясь в ее губы страстным поцелуем, обжигая ее вторжением своего языка в ее рот. Он целовал ее нежно, каждое его движение было осторожным и неторопливым. Маркус, словно боялся сломать ее. Очень медленно он вошел в нее и начал двигаться. Было немного непривычно, но так приятно.
– Не больно? – прошептал он, целуя ее.
– Нет. Хорошо, – так же шепотом ответила она.
Он стал двигаться в ней быстрыми, сильными толчками, снова и снова вырывая из нее протяжные стоны, которые она пыталась сдерживать, но ничего не получалось. Он подводил ее к грани, заставляя распадаться на тысячи осколков. Еще одно сильное движение, и он замер, достигнув высшей точки.
Они медленно приходили в себя, затем она почувствовала его пальцы на своей спине. Кажется, он замер. Она тоже перестала дышать. Он взглянул ей в глаза и дрожащим голосом спросил:
- Простила?
Она кивнула. Он прижал ее к себе, чтобы не видела его слез. Но, она и так все-все понимала.
Есть на свете вещи, за которые стоит бороться до конца, даже если это приносит тебе невыносимые страдания. Любимый человек стоит той цены, которую мы платим за совместное счастье и будущее.
Испробовав на вкус все, что предлагала жизнь, пройдя все круги ада, Маркус понял, что семья и любовь - превыше всего на свете. Лучше умереть, чем потерять все это. Поэтому взглянув на Анну, он тихо сказал:
- Спасибо.
- За что? - удивленно спросила она.
- За любовь, любимая! За любовь!