11. Не ребёнок
Максим.
К тому моменту, пока мы доезжаем к дому, Аделина находит в себе силы проснуться, но вряд ли её сознание к ней возвращается. Она медленно пьёт воду на заднем сидении и молча всматривается куда-то вперед.
— Пойдём, — я открываю заднюю дверцу автомобиля, помогая ей выйти.
Она не сопротивляется, не засыпает меня кучей ненужных аргументов в пользу того, чтобы этого не делать и ведет себя уж слишком спокойно и покладисто.
Так, как никогда до этого себя не вела.
Зайдя в дом, усаживаю её на тумбочку с обувью, опускаюсь сам и начинаю снимать её босоножки, оплетающие двумя небольшими верёвочками каждую из щиколоток.
— Щекотно, — говорит она, когда я освобождаю обе ножки от обуви, и легко прохожусь по её икрам с двух сторон руками. — И приятно.
Она закусывает нижнюю губу, смотря на меня сверху вниз, я ощущаю под своими пальцами её бархатную молочную кожу, и это оказывается самым приятным тактильным ощущением за последнее время. Её всю будто бы слепили из невиданной человечеству нежности, мягкости, лёгкости и невинности.
Я встаю, помогая ей сделать тоже самое. Она вполне смогла бы подняться по лестнице сама, но я не хочу этого. Беру её на руки, не встречая никакого сопротивления в ответ на свои действия, она лишь скромно опускает руку вниз, под свои бёдра, придерживая тем самым юбку.
Оказавшись в спальне я усаживаю её на кровать, вернее сказать я пытаюсь это сделать и совладать с её попытками зачем-то сорваться с места, в конце концов сдаваясь и позволяя ей встать и начать ходить по комнате. Ноги не слушаются её в полной мере, она движется к окну, а я плетусь за ней по пятам, протягивая вперед руки, но не касаясь её, находясь в полной готовности в случае чего не дать ей упасть.
— Это окно выходит прямо на мою комнату, — говорит она, немного поворачивая голову в мою сторону и опираясь ладонями о подоконник. — Следишь за мной, да?
Рассматриваю её аккуратный профиль, точёные черты лица и губы, изогнутые в игривой улыбке. Держу дистанцию примерно в один шаг, который сейчас кажется мне практически бесконечным, от желания преодолеть его и стать к ней ближе. Но это непозволительная роскошь, которая неуместна и запретна.
— За тобой приходится следить.
Говорю на выдохе, продолжая наблюдать за тем, как она внимательно всматривается в окно, желая увидеть на улице что-то интересное, пока я отчаянно и запоминаю её образ, голос и дурманящий запах.
— Думаешь мне дома контроля не хватает?
— Думал, что хватает, но как показывает практика - нет.
— Я не просила тебя приезжать за мной.
— Мы поговорим об этом, когда ты окончательно будешь в себе и что-то мне подсказывает, ты изменишь своё мнение.
— Я в себе, Максим.
— Мы оба знаем, что это не так.
Она разворачивается лицом, располагая руки сзади на подоконнике, потому что ей явно нужна опора, чтобы стоять на ногах уверенно. Рассматривает меня пристально, слегка прищурив глаза, а затем делает шаг вперёд.
Машинально вытягиваю руки вперед и буквально ловлю её в воздухе, со всей силы которая только есть во мне прижимая к себе. Хлопая ресницами она поднимает взгляд на меня, явно испугавшись того, что ноги её не слушаются и не ожидав этого.
— Ладно, мне и правда нехорошо, — наконец признаёт она. — Но я теперь всегда буду закрывать шторы в своей комнате, понятно?
— Думаешь я сижу здесь и наблюдаю, как ты укладываешься спать в своей пижаме с медвежатами, или какую ты там носишь, звездочка?
— Звёздочка спит без пижамы, — произносит Аделина прищуриваясь и морща нос, будто сообщая эту информацию она делает мне одолжение.
Лучше бы она молчала, потому что мой мозг тут же заставляет меня представлять подобные картины в голове.
Аделина упирается ладонями в мою грудь, пока я придерживаю её за локти. Мне следовало бы уже прекратить это, но я не в состоянии отказаться от её прикосновений.
— Почему ты на меня так смотришь? Я плохо выгляжу?
— Нет, наоборот.
— Наоборот?
— Слишком красивая, чтобы не смотреть на тебя.
Она сглатывает, отводя от меня смущенный взгляд, и отстраняется, двигаясь в сторону кровати. Усаживается на неё, проводит пальцами по белоснежной простыни, переворачивается и ложится на живот.
Теперь наступает моя очередь хотеть смотреть в окно, как идиот, потому что её короткая юбка лишь едва прикрывает ягодицы, позволяя мне взглядом проходится от её щиколоток до бёдер и обратно.
— У тебя самая удобная кровать в мире, — бормочет она. — Ты знаешь об этом?
— Не самая, поверь мне.
Я поддерживаю абсолютно бессмысленный диалог, и на несколько секунд позволяю своим губам расплыться в умилённой улыбке от того, насколько забавной она выглядит, когда выдаёт свои рандомные мысли, совершенно не задумываясь.
— А мне нравится, лучше чем моя, и так вкусно пахнет твоими духами.
— Тебе нужно проспаться, — говорю я, доставая из шкафа свою футболку и кладя рядом с ней. — И переодеться.
— Я не хочу спать, не нужно было меня забирать, в клубе хотя бы было весело.
— Я думаю, тебе хватит такого веселья на год вперед.
Аделина недовольно бросает на меня взгляд, демонстративно закатывая глаза. Переворачивается на спину, начиная дёргать молнию сбоку на юбке, но с замком совладать по какой-то причине у неё не получается, от чего она только сильнее злится.
Кладу руку на её колено, приподнимая согнутую ногу и стаскивая ее ближе к краю кровати, так чтобы я мог спокойно дотянуться к её юбке. Она не сопротивляется, не пугается, словно знает, что я скорее сниму с себя кожу живьём, чем позволю себе её обидеть или сделать что-то против её воли и желаний, либо просто снова не может оценить здраво ситуацию и слабо отдает отчёт происходящему.
— Помочь?
Она упирается поднятой ногой где-то в районе пуговиц рубашки на моём животе, смотрит на меня как самое искушающее и порочное создание на земле.
— Да.
Заставляю её опустить ногу на кровать, стараясь не рассматривать того, чего видеть не должен.
Сглатываю, а после нависаю над ней, начиная расстёгивать её юбку, и понимаю, что замок действительно заело. И пока я пытаюсь освободить её от одежды, не специально, но всё же прикасаюсь к её оголённому животу, от чего она каждый раз вздрагивает, тяжело дыша. Её полу прикрытые глаза, тусклый свет от одного маленького светильника в спальне, обнажённые ноги и мои попытки снять с неё юбку выглядят слишком интимно и заставляют меня всё сильнее и сильнее погружаться в желание намеренно прикасаться к ней.
Наконец молния сдается под моими руками и замок съезжает вниз. Она приподнимает бёдра, без слов требуя, чтобы я снял с неё юбку самостоятельно.
— Может мне всё таки выйти?
Я кладу руку на её колено, от чего её глаза раскрываются шире, а после выпрямляюсь, собираясь даже без учёта её ответа оставить Аделину одну, но она резко кладёт свою руку на мою, намереваясь тем самым остановить.
— Нет, — тихо произносит она. — Помоги мне, пожалуйста.
Стягиваю с неё юбку, стараясь не фокусироваться на её теле, но это оказывается слишком сложно. Будто кто-то посылает мне одно испытание за другим проверяя на прочность моё терпение. Она в свою очередь снимает с себя топ самостоятельно, оставаясь лежать прямо передо мной, в моей постели в одном лишь бельё.
Лифчик не скрывает практически ничего, и я готов честно признаться себе, что это лучшее, что я видел в своей жизни.
В мыслях мелькает лишь то, насколько я ужасный человек, если смотря на юную девочку отличницу у меня колом стоит член, а всё моё сознание заполнено ею.
Воздух в комнате становится тяжелее, мои просто мои лёгкие отказываются больше нормально функционировать. Она поднимается, садясь так, чтобы её щиколотки были под ягодицами, начиная расстёгивать застёжку лифчика.
Я отворачиваюсь, отходя к окну. Приоткрываю его, вдыхая прохладу, но вены всё равно горят адским пламенем.
Я не должен видеть больше. Она не в себе. Она умрёт со стыда, если что-то из этого вспомнит.
— Ты оделась? — не поворачиваясь, спрашиваю я.
Слышу что-то отдалённое, вроде «ага» её сонным голосом. Поворачиваюсь, наблюдая, как она сидит всё в той же позе, но уже в моей футболке, заправляя белокурые пряди за уши, и внимательно рассматривая мой силуэт.
— Ложись спать.
— Я еще не хочу спать.
— Аделина, прекрати меня мучить и ложись.
— Я не просила забирать меня, и не просила тебя мучиться со мной.
Она всё же залазит под одеяло, укладываясь на подушку, так же смотря в мою сторону.
Я мучаюсь вовсе не от того, что мой вечер повернулся таким образом и я вынужден присматривать за ней. Я мучаюсь от того, насколько невыносимыми с каждой нашей новой встречей становятся попытки держать дистанцию.
Мучаюсь от того, что вынужден признать, она давно перестала быть ребёнком в принципе и быть ребёнком для меня. Мучаюсь от того, что младшая сестра моего друга почему-то стала настолько привлекательной, что пригвождает меня своими огромными голубыми глазами к полу, каждый раз, когда находится рядом. Мучаюсь от того, что хочу сам себя отпиздить за подобные мысли о ней, но очень сомневаюсь, что это мне поможет.
— Спокойной ночи. — подхожу ближе к кровати и к ней, наблюдая за тем, как уже мирно лежит с закрытыми глазами и уверен, даже не слышит этого.
Выхожу сначала из спальни, плотно закрывая дверь, а после и вовсе оказываюсь за пределами дома во дворе, доставая из бардачка машины пачку сигарет, поджигая одну из них и плотно сжимая губами, затягиваясь дымом.
Едкий привкус табака, прохладный ветер и полная луна. Мои мысли заполнены лишь девушкой спящей в моей постели. Девушкой, которая впервые заставляет меня ощущать такой трепет и страх лишний раз прикоснуться к ней.
Я молча выкуриваю еще, должно быть, шесть сигарет с двухминутными перерывами, пытаясь вырвать себя из пучины собственных мыслей.
***
Аделина
Я открываю глаза, чувствуя в них необъяснимую сухость. Приходится несколько раз проморгаться, чтобы я наконец смогла чётко рассмотреть пространство вокруг себя. Свет из окна кажется противнее и резче обычного, и лишь пристав на локти я понимаю - я не дома.
Не у Лики. И не у себя.
Я в чужой спальне, в чужом доме, на мне чья-то футболка. Сглатываю, пытаясь вспомнить вчерашний вечер, но ничего кроме клуба и танцев с Ликой я вообще не помню. Поворачиваю голову и нахожу на тубочке стакан воды и блистер с таблетками от головной боли. Встаю с постели и выпиваю их, наблюдаю в зеркале свой полумятый вид, заправляю волосы за уши и прикладываю ладонь к губам.
Что вчера произошло?
Меня охватывает паника от того, что собственная память играет со мной в страшные игры. Нигде нет моего телефона, не в пространстве постели, ни где-то в комнате. Я открываю дверь, и сразу же понимаю где я нахожусь. Понимаю, в чьём я доме.
Спускаюсь на первый этаж, боясь даже слишком громко шлёпать босыми ногами по полу, заглядываю в комнаты и мельком улавливаю силуэт Максима на кухне.
— Проснулась? — едва я вхожу в комнату, спрашивает он.
Я впервые вижу его не в рубашке, не в привычном для него деловом виде, а такого домашнего и уютного, в одной лишь футболке и спортивных штанах, разбирающегося с кофемашиной.
— Да, — неуверенно отвечаю я. — Почему я...в твоём доме?
Я встаю напротив него, чувствуя лишь как от звуков кофемашины у меня в голове всё начинает ужасно звенеть, от чего я тут же хватаюсь за виски.
— Сильно болит? — спрашивает он, подходя ближе, и кладя большие пальцы на мои виски, начиная медленно их массировать.
— Сильно.
Меня не расслабляют его прикосновения, хотя это и ощущается до безумия приятно, а всё потому что голова забита лишь попытками хоть как-то восстановить провалы в памяти.
— Ты что-нибудь помнишь? — спрашивает он, не отрываясь руками от моих висков. — Клуб, Лику, меня, может быть то, что происходило после?
— Ты был с нами в клубе? — тут же, опомнившись, я оплетаю пальцами кисть одной из его рук, убирая от своего лица.
— К счастью - да, был.
— Что ты там делал?
— Это я должен спрашивать, что ты делала в этом убогом месте, а мне всего лишь позвонила Лика в приступе паники.
— Что случилось с Ликой?
— Ты случилась с Ликой.
— Я умоляю тебя, прекрати говорить загадками, я сейчас с ума сойду.
Чувствую, как в глазах вот-вот застынут слёзы от непонимания и страха за то, что я могла натворить, что он мог увидеть и того, что я могла наговорить ему.
— Тебе, по всей видимости, что-то подмешали в коктейль, и Лика позвонила мне, потому что не знала, что с тобой делать.
— И ты сразу взял и приехал?
— А были сомнения, что я могу не приехать, когда тебе плохо? — он пристально смотрит на меня, а я продолжаю впиваться пальцами в его руку совершенно неосознанно, ощущая тревогу всё сильнее и сильнее.
— Но мы ведь поругались, я не думала, что ты...
— Это ты со мной поругалась, звёздочка, — он ухмыляется лишь левым краешком губ. — Я с тобой не ругался, в этом нет смысла.
— Хорошо, ты приехал, что было потом?
— Забрал тебя и Лику, отвёз её к ней домой, а тебя к себе.
— И всё?
— А что могло быть еще?
— Я вообще ничего не помню, — серьёзно признаюсь я. — Я ничего лишнего тебе не наговорила?
Он сглатывает, а мне уже становится не по себе. Я понятия не имею, как смогу смотреть ему в глаза, если вдруг наговорила кучу бреда и теперь он считает меня маленькой зацикленной на нём девчонкой.
— В любви не признавалась, — он так шутит, но у меня мир только что чуть не ушёл из под ног. — К сожалению.
— Я спала в твоей постели? — он кивает, я наконец отпускаю его руку. — Ты спал со мной?
— Аделина, — он берёт меня за подбородок, поднимая его вверх и заставляя смотреть ему в глаза. — Конечно же нет.
— Во всех смыслах не спал?
— Во всех, — не задумываясь отвечает он, от чего оцепенение понемногу прекращает охватывать моё тело. — Я просто привёз тебя, уложил спать и ушёл.
Мне становится легче ровно на несколько секунд, пока я не осознаю, что была в клубе явно не в этой футболке.
Это его футболка. У меня в голове появляются какие-то смазанные обрывки разговоров в его спальне вперемешку с тем, как он стягивает с меня юбку, от чего я снова замираю на месте не понимая до конца могу ли вообще доверять этим смутным флешбекам.
— Что такое? — тут же спрашивает он, наверняка наблюдая мой ошарашенный вид, который я не в силах скрыть. — Аделина?
— Это ты меня раздевал?
Между нами всего на несколько секунд повисает абсолютная тишина, даже кофемашина заканчивает наливать кофе в чашку. Я ощущаю себя плохо не только физически, его молчание и пристальный взгляд давят на меня как никогда сильно.
— Я помог тебе переодеться.
— Я помню совсем другое, — хотя я даже не уверенна в том, что могу доверять себе. — Ты раздевал меня, снимал с меня юбку, пока я лежала у тебя в постели, разве такого не было?
— Всё так и было, на юбке заело замок, тебе было плохо, Деля, и я просто помог тебе, — я внимательно пытаюсь погрузиться в каждое произносимое им слово, чтобы понять могу ли этому верить. — И опережаю твой вопрос, на тебе нет лифчика не потому, что это я его с тебя снимал.
Лишь после этих слов я осознаю, что на мне его действительно нет, после чего разделяю волосы и перекидываю вперед.
— Я сама его снимала? — он кивает. — Ты присутствовал при этом?
— Я не смотрел, не переживай.
— Я должна в это поверить?
Он делает шаг вперед в мою сторону, от чего я отстраняюсь назад, впечатываясь задом в край кухонного гарнитур, и располагая руки по обе стороны от себя на нём. Он смотрит на меня так, что моё сердце то колотится с бешеной скоростью, то замирает настолько, что кажется я уже умерла на этом самом месте.
— Да, должна.
— Ты раздевал меня, видел меня полуголой, уложил спать в своей постели в своей футболке, знаешь о том, что на мне нет белья и я должна поверить в то, что ты ничего со мной не сделал?
— Прекрати перекручивать факты и нести этот бред, я не настолько похотливый и конченный уёбок, чтобы трахнуть школьницу, которая едва могла связать слова в предложение.
Он прав. Ему ни к чему приставать ко мне, когда толпы девушек и так согласны исполнить любые его желания, он наверняка сделал это лишь из чувства долга и желания помочь.
— Извини, — тяжело вздыхая, я потираю лицо руками. — Не знаю, с чего вдруг решила, что вообще могу интересовать тебя в этом плане, просто вся эта ситуация...
— Ты этого хочешь?
— Чего? — снова поднимая на него глаза, переспрашиваю я.
— Интересовать меня в этом плане.
Между нами расстояние в один короткий шаг, его терзающий мои губы взгляд заставляет смутиться еще сильнее, чем за всё это утро. Я молчу, боясь честно ответить на этот вопрос и ему, и себе.
— Почему ты спрашиваешь об этом?
— Я не тронул тебя не потому, что не хотел, а потому что не мог себе этого позволить, ты такого не заслуживаешь.
Я едва ли сдерживаюсь, чтобы не открыть от от удивления рот. Максим делает один короткий шаг и приближается ко мне, полностью преодолевая дистанцию между нами. Мне некуда отстранится, от этого тревожно и неловко, я не знаю куда себя деть, но при этом понимаю, что вовсе не хочу избегать подобной близости.
— Аделина, посмотри на меня, — он кладёт пальцы на мой подбородок, поднимая лицо и заставляя наши взгляды встретиться. — Я бы никогда не стал вот так спать с тобой, поняла?
Я чувствую, как его тело оказывается всё ближе к моему. Ощущаю как горит его кожа и какой жар исходит от меня самой, словно одежда на мне тлеет с каждой секундой всё сильнее.
— Ты сам говорил, что секс для тебя ничего не значит.
— Ты для меня много значишь, — у меня кажется пропадает дар речи, пока я смотрю в его практически черные глаза. — Я бы никогда тебя так не обидел.
— Тогда не обижай меня ещё и этим отношением будто бы мне по-прежнему двенадцать лет.
— Ты права, тебе не двенадцать и ты вовсе не ребёнок.
Я хочу лишь выдавить из себя неловкое «спасибо», но едва закончив говорить он, не оставляя мне никакого выбора тут же наклоняется и накрывает мои губы своими. Его рука обхватывает мою шею сзади, заставляя приблизиться к нему так близко, насколько это физически возможно и не иметь возможности отстраниться. Он целует меня нежно, но настойчиво. Так, чтобы я понимала, он этого хочет. И даже при том, что он терзает мои губы так жадно, словно я единственный источник воды в нескончаемой пустыне, он не позволяет себе ничего лишнего, лишь аккуратно приобнимая меня второй рукой за талию.
Я обхватываю обеими руками его лицо, ощущая пальцами немного грубоватую щетину, понимая, что на всю жизнь запомню этот момент и хочу лишь того, чтобы этот поцелуй длился целую вечность
***
Автор жив, котята, всё нормально! Книгу не забросила, просто выгорела и не было на нее никаких сил, а писать кое-как не могу себе позволить.
Максим наконец-то целует Аделину, а я стандартно целую вас, безумно по всем соскучилась! 🙏🏻❤️