15. Никаких других девушек
Максим
Самый нежнейший взгляд из всех, что я видел, определённо принадлежал Аделине. Она хлопала глазами, ожидая услышать от меня ответы на те вопросы, которые она всё еще не решилась даже озвучить.
— Что? — не опуская взгляда и не теряясь в смущении, наконец говорит она. — Что ты хотел бы сделать со мной?
Она делает это специально?
Ей овладевает интерес? Или она просто испытывает моё терпение?
Я изучаю её черты лица так отчаянно, словно вижу её в последний раз. Отпечатываю в памяти особенности её мимики, родинку под правым глазом на фарфоровой коже, густые ресницы, лишь слегка подкрашенные тушью. Волосы всё еще волнистые после косы, она похожа на сказочную принцессу, которую я мечтаю похитить и запереть в своём замке подальше от людских глаз.
— Переодевайся, скоро приедет твой брат.
— Максим, — она кладет руку на моё предплечье, лишая возможности выйти из примерочной. — Я тебе не нравлюсь? В этом смысле... Я тебя не привлекаю?
— Ты меня очень привлекаешь, дело не в этом.
— Я тебе не верю, — обиженно говорит она. — Сказать можно всё, что угодно, но твои действия говорят сами за себя.
Я выдыхаю, мысленно успокаивая себя тем, что едва покину помещение и тут же выкурю не меньше двух сигарет, но сейчас я смотрю на девушку, которая превращает мои мысли в одно сплошное месиво из грехов и желаний, при этом сама этого не замечая.
— Ты бесишься просто потому, что я убрал руку?
— Да, — разводя ладони в стороны, говорит она. — Почему ты её убрал?
— Потому что ты маленькая и тебе такое может не понравиться.
Потому что я буквально боюсь к ней как-то излишне настойчиво прикоснуться. Боюсь, что позволю себе лишнего, боюсь обидеть её своим поведением и боюсь того, что ей это может не понравиться, но она промолчит.
Как сделала это со своим малолетним ублюдком.
— Это из-за того, что сказала Лика? Из-за Егора?
Клянусь, каждый раз, когда с её нежных губ слетает это имя, я чувствую, как кровь начинает обжигать артерии, устраивая мне непрекращаемую агонию.
— Да, я не хочу, чтобы ты терпела то, что тебе не нравится.
— Макс, дело не в том, что мне не нравятся подобные прикосновения, — она опускает глаза в пол, обдумывая, как лучше продолжить. — А в том, что мне не хотелось их именно с ним.
— А сейчас тебе этого хочется?
— С тобой — да, — я сглатываю, пытаясь не показывать ей, насколько эти слова много значили для меня. — Но, кажется, в этот раз не хотят этого со мной.
— Ты думаешь, я не хочу тебя?
— Видимо, не хочешь.
Я не могу понять по её эмоциям, действительно она так считает и это обижает её, либо она намеренно провоцирует меня на те слова, которые я специально не озвучиваю в её адрес.
— Хорошо.
Я кладу руки на её талию, после чего заставляю повернуться ко мне задом, а к зеркалу лицом. Хочу видеть её и хочу, чтобы она смотрела на меня.
Не отводя глаз. Смотрела только на меня. Думала только обо мне и не замечала, что по этой земле ходят и другие мужчины.
Мои руки с её талии, по струящейся ткани платья опускаются ниже, останавливаясь на её бёдрах, которые я жадно сжимаю, а после заставляю её ягодицы плотно прижаться к своему паху. Смотрю в её глаза через зеркало, поднимаясь одной рукой через всё её тело и останавливая пальцы на шее.
— Что думаешь сейчас? — я ещё плотнее прижимаю её к себе, от чего она жалобно вздыхает. — Я всё ещё не хочу тебя?
Она молчит. А я отчётливо понимаю, что делаю прямо сейчас: вжимаю бёдра младшей сестры собственного друга в давно стоящий колом член, позволяя ей узнать, какие на самом деле эмоции она во мне пробуждает.
Мозг уже не разделяет, чего я хочу сильнее: отпиздить себя за то, что позволяю себе, или позволить ещё больше, задрав это чёртово платье и оставив между нами на один слой ткани меньше.
Увидеть её обнажённой. Снова. Прикасаться к её нежной, бархатистой коже и знать, что всё, к чему дотрагиваются мои руки, принадлежит лишь мне.
— Это то, о чём я думаю, да? — наконец она находит в себе силы задать этот вопрос, едва сумев подавить в себе смущение.
— А о чём ты думаешь, звёздочка?
Я заставляю её опустить голову влево, а затем наклоняюсь, чтобы целовать всё, что только попадётся моим губам. Начиная от пространства за её ухом и опускаясь вниз, спустив рукав платья так, чтобы освободить доступ к её плечу.
Её кожа покрывается мурашками. Снова. Как и всегда, когда я к ней прикасаюсь.
— Это... — она дышит чаще, чем хотела бы, при этом я не знаю, что именно мешает ей говорить спокойно: мои поцелуи или смущение. — Я не могу это сказать, Максим.
— Можешь, — строго говорю я, продолжая целовать каждый миллиметр её шеи. — Но в этот раз я тебе помогу. Да, это мой член, и да, он стоит, потому что я хочу тебя.
Я резко разворачиваю её лицом к себе, ловя мимолётный, растерянный взгляд прямо в глаза, а после прижимаю к ближайшей стене так, что она оказывается в ловушке. Ей никуда не спрятаться и никуда не сбежать от моего желания прямо сейчас поцеловать её.
И я не отказываю себе в этом удовольствии, накрывая её губы своими, и пока мозг рисует мне картины о том, каким болезненным будет моё пребывание в аду, рукам абсолютно на это плевать, ведь без какого-либо стеснения я жадно обхватываю её талию, прижимая к себе так близко, насколько это вообще возможно физически.
Она пахнет чем-то ванильно-апельсиновым, а на вкус ощущается ещё слаще. Ею невозможно насладиться, и я ощущаю нечеловеческую потребность в ней, будто если однажды не получу заветный поцелуй, то для меня тут же можно будет рыть могилу.
— Никогда не сомневайся в том, что я тебя хочу, поняла? — она едва ощутимо кивает между настойчивыми поцелуями, но мне этого недостаточно. — Скажи, что поняла.
— Поняла, — говорит она, но после этого кладёт руки на мою грудь, не позволяя приблизиться к ней снова. — Но ты должен мне кое-что пообещать.
— Обещаю.
Мне плевать, что это будет. Любая её просьба, любой каприз или прихоть — я согласен на всё, лишь бы она не прекращала сиять так, как сияет сейчас при виде меня.
— Максим, ты ведь даже еще не знаешь, о чём я тебя попрошу.
— Зато я знаю, что я сделаю для тебя всё, что угодно, и это не обсуждается.
— Но ты всё равно должен сначала выслушать меня.
— Я тебя внимательно слушаю, звёздочка.
И она даже не представляет себе, насколько я сосредоточен на её пухлых, слегка покусанных розовых губах и самом сладком голосе в мире.
Её голосе.
— У тебя не будет никаких других девушек, — серьёзно произносит она. — Ты не будешь ни с кем другим. Если ты со мной, то ты только со мной.
Я не сдерживаю улыбки, смотря на неё и внимательно вслушиваясь в слова. Она ревнует и делает это с таким серьёзным видом, будто озвучивать подобное правда была необходимость.
Но такой необходимости не было.
Я ощущал себя настолько болезненно очарованным ею и помешанным на ней, что в моей голове не оставалось ни единой части, которая не то что могла бы думать о ком-то другом, в моей голове буквально не было никого, кроме неё.
Чувствую себя зависимым и привязанным к ней невидимыми цепями, чувствую потребность лишь в ней.
Готов поспорить, я точно нездоров. Я не должен испытывать ломку, когда она даже просто не отвечает на мои сообщения больше пяти минут, но я её испытываю.
Я никогда и ни в ком не нуждался так сильно, как нуждаюсь в ней.
— Я только с тобой, — строго повторяю за ней, не разрывая зрительного контакта. — Никогда и никаких других девушек не будет.
— Ты уверен? — недоверчиво спрашивает она. — Не забывай, чья я сестра и как сильно про тебя наслышана.
— Аделина, я знаю, — я чувствую себя виноватым перед ней только за то, что она в курсе о каких-то моих связях до неё. — Я был и останусь плохим человеком, я не изменю своего прошлого, но тебя я никогда не обижу.
— Но тебя может заинтересовать кто-то другой, например.
— Никто кроме тебя меня не интересует и не заинтересует, можешь быть в этом уверена.
— Как я могу быть в этом просто уверена?
— Потому что я в этом уверен, — строже обычного говорю я, злясь лишь на самого себя за её недоверие. — Ты считаешь, нельзя всю жизнь прожить помешанным на одной женщине? Разве ты не заметила такой пример, живущий с тобой в одном доме?
— Таких, как мой отец, один на миллион, в этом и проблема.
— Значит, я войду в следующий миллион и стану там одним из множества.
Она довольно улыбается, отчего её глаза сужаются, а руки скрещиваются на груди. Я хочу снова её поцеловать, хотя более честным будет сказать, что я всегда хочу её поцеловать, но моим планам не позволяет сбыться телефонный звонок.
Я достаю мобильный из кармана, наблюдая имя лучшего друга на экране.
— Кто это? — любопытно спрашивает Аделина, заглядывая в смартфон.
— Твой брат, видимо, приехал, — я целую её в макушку, сминая волосы на затылке перед тем, как оставить её.
— Выйдешь, чтобы отвести подозрения?
— Если он увидит нас в одной примерочной, это будет не просто подозрительно, а очевидно.
Я выхожу, и, теряя её из поля зрения, становится тут же необычайно пусто. Оказываюсь на улице и, замечая машину лучшего друга, из которой он выходит, понимаю, что чутьё меня ещё никогда не подводило. Нельзя было оставаться с ней рядом ни на минуту дольше.
— Ты, как всегда, пунктуален, — с иронией говорю я, пожимая ему руку.
— Я только с ебучего объекта, — говорит Демид, закуривая сигарету и предлагая мне вторую. — Давно не приходилось так сильно, блять, орать на людей, чтобы они просто делали свою работу.
— Ничего нового.
— Ты малую забрал? — Я киваю, затягиваясь сигаретным дымом, стараясь не реагировать на упоминания её. — Знаю, что уже обнаглел со своими просьбами возить её, с меня стол в следующую пятницу в нашем баре.
Если бы он только знал, что его просьбы, связанные с Аделиной, не просто вовсе меня не напрягают, а доставляют мне удовольствие, он бы вряд ли когда-то меня к ней подпустил.
— Да я тебя умоляю, когда мне было сложно ей помочь?
— За ней, по-моему, сейчас как никогда нужен глаз да глаз.
— Что-то случилось?
— Да, — я напрягаюсь, и он, говоря на эту тему, тоже. — Оказывается, моя сестра выросла и нравится парням. Ты просто прикинь, Деля, которая еще недавно в куклы играла, теперь вдруг имеет каких-то поклонников.
— Ну не так уж и недавно это было.
— Как будто вчера, — подмечает Демид. — А сейчас к моим родителям домой заявляются какие-то уебаны и объявляют себя её парнями.
Мы уже обсуждали эту тему, но, видимо, я недооценил своего лучшего друга и его тёплые чувства к сестре, к которой он, как и его отец, вряд ли когда-нибудь добровольно кого-то смогут подпустить.
— Да там такой парень, на него голос повысь, он сбежит в страхе, — мы оба ухмыляемся, практически докурив сигареты. — Я думаю, он всё понял, а если не понял, то придётся его найти и наебашить, как ещё дурачков жизни учить.
— Чувствую, мне придётся полгорода наебашить с таким успехом.
Нет, только меня.
Твоего лучшего друга, который по уши влюблён в твою сестру и не сделает ни шагу назад, даже если за это меня вывезут в лес стоять перед вырытой могилой.
— Она тебе хоть не сильно тут надоедала, пока меня не было?
— Уже привык за столько лет.
Мы заходим внутрь магазина, и едва оказавшись внутри, Аделина тут же выбегает в одних лишь белых носочках, даже не успевая обуться навстречу к брату.
— Привет, — протягивает она, как ласковый котёнок скручиваясь у него на груди и обнимая за спину. — Я уже думала, ты меня избегаешь.
— Адик, не выдумывай, — он похлопывает её ладонью по спине. — Ты знаешь, как я всегда рад тебя видеть.
— Адик? — влезаю в их разговор, услышав самую странную форму её имени из всех возможных.
— Да, как Ад, только маленький и милый, — он слегка задевает пальцем вверх её и так вздёрнутый нос. — Потому что в детстве она была милейшей девочкой, пока не открывала рот и не начинала орать, будто из неё выходят бесы.
— Демид! — Она пихает локтем его где-то под ребром. — Не позорь меня!
Она недовольна, но скорее делает это наигранно, в рамках типичных перепалок брата и сестры.
И несмотря на это мне уже нестерпимо хочется её пожалеть и сделать так, чтобы никто в этом мире не смел сказать ей слова против.
— Я хочу другое платье, — говорит она, уже переводя взгляд на меня. — Сейчас переоденусь и покажу.
Я тяжело вздыхаю, понимая, что даже не смогу ничего ей сказать, ведь мы больше не наедине, и это положение начинает меня неистово раздражать.
— А что, были уже какие-то варианты до этого? — спрашивает Демид, пока я усаживаюсь на небольшой диван, а после он садится в противоположный угол.
— Да, — говорю я, потирая пальцами щетину, вспоминая предыдущее платье и то, как сминал его на её бедрах, стараюсь держать себя в руках. — Выглядело как сердечный приступ.
Демид усмехается, а я всё никак не могу отделаться от навязчивых воспоминаний, лишь от которых тут же колом встаёт член, как бы я ни пытался себя контролировать.
Лучший друг всё время проверяет телефон и каждый раз недовольно вздыхает, а после убирает его экраном вниз, кладя рядом с собой.
— Кто она? — сразу же спрашиваю я, от всей души желая по-дружески, как у нас принято, поиздеваться.
— Работа.
— Почти верю, а теперь давай что-то ближе к правде?
— Да это правда не важно.
— И поэтому ты, король разбитых сердец, сидишь тут и бесишься оттого, что тебе кто-то не отвечает?
Я знал это чувство. Точнее узнал его совсем недавно. Странное и необъяснимое словами ощущение, когда любая девчонка готова выполнить любые твои желания и вмиг прыгнуть на твой член, а ты сидишь и не можешь выкинуть из головы ту, которая кажется чем-то невозможным и недосягаемым. Ту, с которой без шансов, но ты, как обреченный, всё равно на что-то надеешься. Ту, которая полная противоположность всем женщинам, которых ты когда-либо хотел, но теперь даже головы в их сторону повернуть не можешь.
— Она — сучка, которая сидит в сети и специально, блять, не читает мои сообщения.
— О, Демида проморозили, событие века получается, — смеюсь я. — Она мне уже начинает нравится.
— Кто тебе начинает нравится? — слышу я женский голос, который узнаю из тысячи.
А затем я поднимаю глаза вверх и готов забрать назад все свои слова о сердечном приступе. Потому что это платье выглядит так, что лучше бы меня, блять, похоронили заживо. Черное, открытые плечи, со спущенными длинными рукавами, короткое и облегающее с небольшим разрезом спереди на бедре справа.
У неё и в правду идеальные ноги и точёная фигура, будто её лепил лучший скульптор по образу и подобию идеальной женщины из моих фантазий. Не знаю, какое чувство сейчас одержит во мне верх: восхищение её красотой или злость от того, что это увидит кто-то еще.
— Аделина, нет. — строго выдаю я, абсолютно не думая о том, как на такое отреагирует её родной брат.
— Это тебе тоже не нравится?
— Предыдущее было хотя бы длиннее, — поясняю я, но она скрещивает руки на груди и закатывает глаза.
— А мне нравится это, – недовольно говорит она, явно не собираясь ни в какую соглашаться. — Демид?
Она разводит руки в стороны и крутится, чтобы он посмотрел на неё со всех сторон. И я делаю тоже самое — не могу оторвать от неё глаз, не прекращая внутри поток восхищения ею.
— Нет, — соглашается со мной лучший друг. — Друзья Матвея отбитые на всю голову, и так придётся их терпеть весь вечер, не хватало ещё вот этого.
— Я хочу именно это платье.
— Аделина, нет.
— Демид, да.
— Не начинай этот бессмысленный спор.
Но по виду Аделины я понимаю, что она не отступит и не успокоится. Для нее важно не просто это платье, а скорее то, чтобы всё было именно так, как этого хочет она.
— Вот именно, не начинай этот бессмысленный спор, — повторяет за братом, закатывая глаза, Аделина. — Если я не поеду на день рождения в этом платье, я не поеду на него вообще.
— Тем самым избавишь меня от переживаний на весь вечер, отлично.
Она расстроена. Недовольна ответом своего брата и, развернувшись, скрывается из вида, двигаясь обратно в сторону примерочной.
— Куда ты? — спрашивает лучший друг, наблюдая, как я встаю с дивана.
— Успокоить её.
— Перебесится и выберет другое, ничего страшного.
Демид прав. От безысходности она бы выбрала другое платье, и никому из нас не пришлось бы переживать из-за неё, но я не хочу заставлять её чувствовать эту самую безысходность.
Я отодвигаю плотную ткань, отделявшую нас друг от друга, наблюдая за ней, печатающей что-то в телефоне.
— Что ты делаешь? А если Демид увидит? — Она выходит из примерочной, только чтобы я не оказался внутри.
— Успокойся, я найду что ему сказать, — но она всё так же раздражена и недовольна. — Уже жалуешься Лике?
— Да, — она блокирует телефон, поднимая голову и заглядывая мне в самую душу. — Потому что вы оба меня не слышите, может мне в мешок из-под картошки одеться? Так вас устроит?
— Деля, успокойся, — я останавливаю поток её недовольств, высказываемых звонким голосом, хоть она и изо всех сил старалась говорить тише. — Я куплю тебе это платье.
— Но ты же самый первый сказал мне «нет»?
— Ты знаешь, почему я так сказал.
Потому что одна мысль, что её будут пожирать глазами какие-то похотливые ублюдки, активирует во мне садистские наклонности.
— Почему ты передумал? — уже намного спокойнее и мягче спрашивает она. — Если разделяешь мнение моего брата.
— Потому что ты хочешь это платье, значит, у тебя будет это платье.
— И ты не будешь злиться, если я надену его на день рождения?
— Буду, — тут же отвечаю я, не скрывая правды. — Но ради твоих желаний я потерплю.
И побуду твоей тенью на этом самом дне рождения, никого к тебе не подпуская.
***
В комментариях прочитала, что для кого-то развитие событий очень быстрое, хотя мне так совершенно не кажется, это наоборот самая сдержанная пара из всех мною написанных😂
Всех целую в носики, спасибо за ваши звёздочки и комментарии🙏🏻❤️