My December

С тяжелым стоном он открыл веки. Сознание затуманено, голова ватная. Перед глазами все плывет. Резкая боль отдается в висках. Создается впечатление, что любое шевеление будет таким же болезненным.

Парень моргает, привыкая к яркому свету. Различает двух людей, склонившихся над ним. Парень и девушка.

— Драко… Слава Салазару! Я думала, ты не очнешься, — пропищала брюнетка, придвигаясь поближе к кровати. Ее голос молотком ударил в голову.

— М… — попытался хоть что-то выдавить “больной”, но не смог. Горло слишком пересохло.

— Слава Салазару, — она приблизилась к Малфою, целуя в лоб. Долго и мокро. — Как ты? Сильно плохо?

— Ничего, — прохрипел в ответ Драко, мечтая, чтобы Пэнси отлипла от него. — Уже лучше.

Паркинсон еще сильнее сжала его пальцы, и слизеринец поморщился. Даже такое прикосновение отдалось болью во всем теле.

Было чувство, что все кости в организме разрушаются и отламываются. Строение тела меняется, приобретая новую форму. Это была невыносимая боль, темными точками всплывавшая перед глазами.

Драко стало страшно. А что, если он навсегда останется калекой, к которому нельзя прикоснуться? Человеком, у которого шевеление пальцами вызовет радость, потому что это будет единственным из того, что у него будет получаться. Ходить, бегать — об этом можно будет забыть на всю оставшуюся жизнь. Малфой хотел жить и просто радоваться жизни, не думая о том, как плохо — всю свою жизни лежать в больнице.

— Привет. Я рад, что все закончилось нормально, — сказал Забини, скрывающийся за девушкой.

Парень будто специально отсел подальше, держа в руках книгу. Его глаза то останавливались на лице Драко, то снова возвращались к тексту, застывая там.

Хоть Малфою и было ужасно плохо, у него оставались силы, чтобы злиться на друга. Мало того, что Блейз посмел обвинять слизеринца в неудаче их команды, когда сам являлся защитником, не уберегшим своего игрока, так еще и заговорил о семье, зная, сколько боли ему это причинит.

— Что? — сжав глаза от боли, спросил он. — Пришел, чтобы снова оскорбить меня или моих родителей?

Блейз на секунду посмотрел прямо в глаза к другу, но потом снова опустил взор в раскрытую книгу. Он прикусил губы, постучав костяшками по переплету. Драко выжидающе ждал, взглядом пронизывая слизеринца.

— Он все понял, не обижайся, — пролепетала Пэнси, сидящая рядом. Она поправила свое платье, мило улыбнувшись.

Малфой фыркнул, переведя на нее глаза. Будто кто-то сейчас спрашивал тебя, Паркинсон. Твое мнение его интересовало в последнюю очередь.

Девушка всегда лезла не в свои дела. Когда друзья разговаривали между собой, делились секретами или шутили над сокурсниками, Паркинсон всегда оказывалась рядом, встревала в их дела. Особенно она любила мирить их, думая, что так правильно и хорошо для них. Но это давало обратный эффект и только злило Малфоя, выводило его из себя.

— Да, я был не прав, — наконец буркнул Забини, отложив учебник на другую койку. — Просто я завелся из-за того, что ты не умеешь принять свои ошибки и ана…

— Ой, Блейз, — Драко закатил глаза. — Закройся уже.

Парень слегка улыбнулся, переглянувшись с Пэнси. Малфой хмыкнул, осматривая свои новые “хоромы”. В ряд стояло несколько кроватей с тумбочками. Белые стены будто делали больничное крыло еще меньше, чем оно было. Тусклый свет освещал палату, делая ее мрачной.

Будем считать, что извинение засчитано. В принципе, так всегда и происходило после их небольших ссор. Блейз, сцепив зубы, извинялся, а Драко, коротко кивая, прощал. Бывали, конечно, ситуации, когда и он первым бурчал: “Прости ”.

— Ты проспал целые сутки, — оповестил Драко парень, придвигая стул к кровати. — Ты заставил нас переживать, — усмехнулся он, приподняв брови. — Может, скажешь, что все-таки произошло?

Драко облизал лопнувшие губы, нахмурившись. Ему не хотелось говорить на эту тему. Особенно, когда рядом сидела Пэнси. Начались бы крики, истерики и тому подобная ерунда. Девушка перекрутила бы все и непременно бы обиделась, играя в “молчанку” с Малфоем пару дней. Ведь сам факт, что Малфой пострадал из-за грязнокровки, с которой у него был контакт, ужаснул бы ее. И, конечно же, Паркинсон растрепала бы это какой-то новой подруге, жалуясь на то, какими нынче парни стали. Но что бы сказал на это Забини — оставалось загадкой. Наверное, он многое бы понял и просто пожал плечами, проговаривая, что нужно надавать этому Поттеру.

— Вчера моментально созвали совет, где выяснили, что произошло, — продолжал Забини, доставая пакет из-под стула. Он раскрыл его, высовывая пачку с конфетами.

Драко приподнял голову, пытаясь таким образом расслышать каждое слово.

Зная Грейнджер, можно было поклясться, что она растрепала все профессорам, говоря о том, какой плохой Малфой.

— И к чему пришли? — поинтересовался Драко, напрягаясь. Его тон был равнодушным.

Почти.

Могло произойти все, что угодно. Если профессора узнают правду, все пропадет. И звание старосты, и уважение учителей. Про однокурсников можно было вообще молчать — они перестали бы разговаривать с аристократом после того, что тот сделал с Грейнджер. Один только факт того, что Малфой мог общаться с грязнокровкой, удивил бы весь Слизерин.

— А что сказала Грейнджер? — спросил парень, внимательно посмотрев на Блейза.

— Тебе что, интересно мнение грязнокровки? — ужаснулась Пэнси, отдернув теплую руку от его пальцев.

Драко был только рад. Прикосновения Паркинсон никогда не приносили ему радость и удовлетворение. Особенно тогда, когда кости чуть ли не скручивало от любого движения.

— Пэнс… — брезгливо поморщился он.

— Их созвали вчера и допросили. Грейнджер говорила какую-то ересь о том, что ты упал с лестницы, — произнес Забини недоверчивым тоном. — Поттер поддержал это, а Уизли стоял и молчал. Ну, как всегда, в общем.

Малфой ухмыльнулся. Не рассказала все-таки про вчерашний инцидент.

Интересно было только одно. Почему?

Боялась его или просто не хотела, чтобы школа совала носы в личные жизни учеников? Потому что, если бы учителя узнали правду, Драко отчислили бы без размышлений. Только, быть может, связи отца привели бы их головы к разумному решению о том, что не стоит терять такого ученика.

— Мистер Малфой! — взвизгнул кто-то, выглянув из-за двери. — Вы очнулись! Мистер Малфой, даже я не знала, что делать. Никто не бывает без сознания так долго! — тараторила мадам Помфри, летя к койке. — Ваши друзья так мне помогли, так помогли, — качала она головой из стороны в сторону. — Хорошие они, сидели здесь почти весь день, — улыбнулась женщина, погладив рукой плечо Паркинсон. — Вам уже легче, мистер Малфой?

— Легче? — Драко скривился, снова ощущая боль во всем теле, будто этот вопрос вернул чувствительность. — Да у меня чувство, что все кости ломятся.

Пэнси охнула, прижав руку ко рту. В глазах читался испуг, а губы скривились.

Ой, да прям. Не переигрывай, девочка.

Малфой нахмурил лоб, переводя взгляд на Блейза. Тот спокойно смотрел на то, как мадам Помфри подносит жидкость ко рту парня. Приподняв брови, он наблюдал за всем этим.

— Не нойте, мистер Малфой. Я знаю, вам неприятно, но вы же мужчина. А им свойственно терпеть, — говорила она, передавая в руки Драко чашу. — Пейте до дна.

Обхватив пальцами рукоятку, он ощутил, что даже держать ее — было, мягко говоря, не легко.

Малфой поморщился. Лекарство воняло, лопало пузыри и плавало по стакану, развозя там какую-то зеленую жижу.

— Пейте, — повторила она, нетерпеливо скрещивая руки на груди.

Сделав первый глоток, Драко еле сдержался, чтобы не выплюнуть все на пол. Жидкость плыла по горлу, оставляя там неприятное тепло. Запах приводил к тошноте, и парень закрыл глаза, отставляя настой.

— Я надеюсь, мне больше не придется пить это, — состроил гримасу он, недовольно глядя на женщину.

— Придется, еще как! — прицыкнула языком мадам Помфри. — И похуже, мистер Малфой. А сейчас — вам нужен покой.

* * *

“За ваше поведение вы будете наказаны”

Гермиона скривила губы, отводя глаза. Прям уж так “за ваше”. Если бы кое-какие ненормальные не психовали по любому поводу, ничего бы и не произошло.

Девушка неуверенно шла за Роном, смотревшего в спину друга. Другие ученики внимательно следили за процессией, показывая на них пальцами. Один чудак из Пуффендуя даже пристроился за профессором Снеггом, но моментально растворился где-то, когда услышал фразу: “Минус десять очков с Пуффендуя”. Профессор МакГонагалл, шедшая по левую сторону от Грейнджер, вечно что-то добавляла.

— Мисс Грейнджер, вы же понимаете, что это возмутительно?

— Да, профессор.

Тишина. Коридор, затем снова:

— Не понимаю, как вас угораздило!

Две лестницы, и опять недовольное шипение:

— В этом году все уходит у вас из-под рук, мисс Грейнджер!

— Да, профессор.

Гермиона не слушала ее, думая о своем. Все лекции от преподавателей она выслушала еще вчера, когда рассерженная Минерва явилась на порог башни старост.

— Я огорчена, мисс Грейнджер. В который раз вы заставляете меня усомниться в ваших способностях.

— Да, профессор.

Женщина недовольно посмотрела на нее из-за оправ очков, но промолчала.

Они прошли в кабинет профессора Снегга, где Гермиона, Гарри и Рон стали оправдывать свое поведение. Потому что, как оказалось, Драко пошел к мадам Помфри, но не дополз, упав где-то в коридоре. Там его нашла Паркинсон, дежурившая с когтевранцем. Его понесли в больничное крыло. Выяснилось, что Малфой очень сильно избит, и, когда стали узнавать, как это произошло (сам пострадавший был без сознания), им под руку попался какой-то первокурсник. Он отчаянно заявлял, что Поттер, Уизли с Грейнджер направились в Башню старост, откуда и вышел израненный Драко. И, конечно же, Северус пришел к выводу, что во всем виноваты гриффиндорцы.

На вопрос, как они посмели дотронуться до пресловутого мистера Малфоя, девушка на ходу придумала историю о том, как Гарри что-то не поделил с Малфоем, пока те стояли около ступенек. Поттер толкнул сокурсника в плечо, и тот оступился, слетев с лестницы. Профессор Снегг выглядел не очень убежденным и начал по-новой расспрашивать все подробности. Хорошо, что парни додумались поддержать эту историю. Им, кажется, хоть немного, но поверили.

Сегодня же их созвали снова, чтобы прояснить сложившуюся ситуацию, но уже с мистером Малфоем собственной персоной. Он, наконец, надумал очнуться, поэтому Северус очень интересовался его комментариями по поводу произошедшего. К тому же, директор тоже шел в палату, чтобы узнать обо всем.

Гермиона надеялась, что у Драко хватит мозгов согласиться с умнейшим планом, где он летел по Хогвартсу. Если нет — пострадает сам, ей не о чем переживать. Ведь именно слизеринец начал всю эту заваруху, приставая к Грейнджер. Если бы он не выпил, не пришел в нетрезвом состоянии, не стал лезть к девушке, ничего бы не произошло. Из-за темперамента Малфоя все началось. Так что, она — ни в чем не виноватая девушка.

Вдруг из-за поворота вывернул когтевранец, сурово глядя на них. Непонимание не читалось на его лице, как на всех остальных детях, что проходили мимо них. Ленни будто знал, куда и зачем они пришли. Гермиона рассмотрела в нем Страцкого и постаралась скрыться за Роном, но когтевранец заметил девушку. Он подождал, пока процессия пройдет около него, и подошел к гриффиндорке.

— Привет, — сказал он, идя уже в ногу с ней.

— Пока, — ответила Гермиона, рассматривая жилет Уизли. Он ее внезапно страшно заинтересовал.

— Послушай, я хотел поговорить, — схватил ее за руку парень.

Она пылко посмотрела в его глаза и резко выдернула руку.

Наслушалась уже вчера.

— А я — нет, — грубо ответила она. — Иди, куда шел.

— Да? — со злостью спросил он. Она, перекривив его выражением лица, кивнула. — Хорошо. Прекрасно! Профессор МакГонагалл, — Ленни ускорил шаг, нагоняя декана. — Вы идете для разъяснения ситуации, я так понимаю?

— Да, мистер Страцкий. А что, вы причастны ко вчерашним событиям? — спросила она, в недоумении глядя на ученика.

— Я — свидетель, — грозно проговорил он, многозначительно глянув на девушку.

Та с холодом посмотрела на него.

Идиот.

Разве это улучшит ситуацию? Себе же хуже делаешь.

— Хорошо, пройдемте с нами.

Гермиона закатила глаза, с отвращением смотря на нового знакомого. Хоть они и общались всего пару дней, Ленни уже раздражал гриффиндорку. Он делал все назло, если что-то шло не так, как нужно было Страцкому. Ведь он специально заявился, чтобы пройти с ними.

Чего когтевранец добивался? Хотел подставить Малфоя, опозорить Грейнджер? Или наоборот: стать на их сторону, молча кивая головой? Девушка очень сомневалась, вспоминая позавчерашнее поведение, где он особо хорошо проявил свою физическую подготовку.

Девушка думала, что никогда не сможет простить ему эту выходку. Оттащить Малфоя от Гермионы — одно дело, но избивать его, зная, что тот слабее… это был совсем не мужской поступок.

Северус, облаченный в длинную черную мантию, остановился, отворяя дверь. Первым в больничное крыло зашел Гарри, гордо расправив плечи. Он был настроен серьезно, добиваясь своей невиновности. Следующей прошла профессор МакГонагалл, поправив свои очки. Далее прошел Рон, но не такой уверенный, как Поттер. Уизли до сих пор был зол на Малфоя и не понимал, с чего вдруг они должны замалчивать то, что этот гад слизеринский распускал свои руки? Но аргумент Гермионы, что Гриффиндор вообще могут снять с должности старост, узнай их декан, как те избивали сокурсника, успокоил его пыл. Она и шла за ним, зло посмотрев на Ленни, что прошел следом. Процессию закрыли профессор Снегг и Дамблдор.

Мистер Малфой, говорящий о чем-то с Забини, был явно не готов к такому появлению. Он расширил глаза, глянув в изумлении на друга. В руках Драко находился стакан с водой, и тот отставил его на стул, стоящий рядом. Пэнси в ужасе прижала руку ко рту, смотря на своего декана. Он молча кивнул, подходя к директору.

Все заняли свои места, становясь полукругом вокруг койки слизеринца. На возгласы мадам Помфри о том, что Малфою нужен покой, никто никак не отреагировал, и она, громко фыркнув, скрылась в другой комнате.

— Добрый вечер, мистер Малфой, — улыбнувшись, поздоровался Дамблдор.

— Добрый, — понуро ответил тот, оглядывая всех.

Было видно, что эта толпа явно испортила “добрый вечер”.

Его глаза застыли на Грейнджер. Он смотрел с такой ненавистью, что девушке захотелось подойти и вмазать ему со всей дури. Она его защищала, подвергая друзей заклятию. Она подставляла весь факультет, придумывая ложь, лишь бы спасти его шкуру. А этот еще и показывает здесь свой характер?

Гермиона с такими же презрением и нелюбовью ответила ему, показав двумя пальцами на горло. Сделав вид, что ее тошнит от Драко, она отвела взор на Гарри, стоящего напротив. Он с изумлением наблюдал за “разговором” главных старост, приподняв брови.

— По поводу вчерашнего вечера, — начал Северус, — можете ли вы что-то сказать?

Младший Малфой снова глянул на Гермиону, и та попыталась взглядом изобразить, что вчера произошло. Она наклонила ладонь вниз, показывая лестницу. Приставила палец другой, который “скатывался” вниз.

Понадеялась, что эта дурья бошка догадается.

— Мисс Грейнджер, а что это вы там показываете? — спросила Минерва, притронувшись к своей шляпе.

— Я? — девушка попятилась назад, натыкаясь на следующую кровать. Легкий румянец покрыл ее щеки.

Давай , Гермиона, опозорься еще сильнее.

— Ничего, нет. Просто ладонь чешется, — ответила она, почесав запястье.

Все с изумлением перевели глаза на нее, и девушка еще больше засмущалась, потупив взгляд.

— Поттер, — Драко скривился, — назвал мою семью необразованной. Меня это, конечно, разозлило. И поэтому я… — он замялся, прислоняясь к бортику койки.

Ей показалось, что она произнесла фразу “ну же, Драко” мысленно столько раз, что и на пальцах не пересчитаешь.

— Я…

— Он оскорбил меня, — ответила за него Гермиона. Все снова перевели изумлённые взгляды на девушку. — Да, Драко сказал, что я бездарна. И тогда…

— Мисс Грейнджер, — перебил Северус, строго посмотрев на ученицу. — Вы и вправду бездарны, если не расслышали вопрос. Я попросил мистера Малфоя рассказать свою версию произошедшего. Не вас, — добавил он, выгнув брови. Девушка опустила голову, замолчав.

Закроешься ты когда-нибудь уже или нет?

— Да. Я так и сказал. И Поттер, как всегда, не сумев сдержать свой темперамент, толкнул меня вниз, — закончил парень, смотря на декана.

Девушка, расплывшись в улыбке, с такой радостью посмотрела на Драко, что Блейз, сидящий напротив, задумчиво приподнял брови, смотря в ее глаза.

И после этого взгляда захотелось провалиться.

— Неправда, — холодно прервал рассказ Гарри. — Я не толкал, все…

— Мистер Поттер, если я еще сомневаюсь в сообразительности мисс Грейнджер, то в вашей — точно нет, — осведомил гриффиндорца профессор Снегг. Он холодно глянул на ученика.

— Что ж, все сходится, — усмехнулся директор, покачнувшись из стороны в сторону. — Но я не могу не снять пятьдесят очков с Гриффиндора и тридцать со Слизерина за такое поведение.

Гермиона охнула. Мало того, что ее чуть не изнасиловали, так еще и сняли баллы со всего факультета! Вот это и была настоящая несправедливость. Рон запыхтел, яростно глянув на Малфоя. Девушка схватила его за руку, надеясь, что тот не потеряет самоконтроль.

Но Драко, кажется, все устраивало. Потому что он выглядел довольным ребенком, который обрадовался тому, что кому-то досталось больше, чем ему. Легкая ухмылка коснулась бледного лица.

Грейнджер только сейчас заметила, насколько бела его кожа. Она была, словно вырезанная из мрамора. Глаза выглядели очень красными и воспаленными. Ноги еще подрагивали, будто кто-то до сих пор бил по ним.

Парень лежал, не в силах даже присесть, наверное. Порезы были на руках, губе и щеках. Малфой выглядел очень болезненно, как бы не пытался скрыть это за маской равнодушия. Боль читалась по лицу.

На пару секунд девушке стало жаль его, но та мгновенно отдернула себя от таких весьма глупых мыслей.

— Вы же понимаете, что такое поведение непристойно для учеников нашей школы. Если вы обдумали свои действия, я думаю, вопрос может быть закрытым, — сказала профессор МакГонагалл, начиная движение в сторону двери. — Выздоравливайте, мистер Малфой.

Гермиона, поджав губы, стала идти за профессором, бросив последний грустный взгляд в сторону Драко.

Но вдруг чей-то голос остановил всех. Это был негодующий Ленни, про которого все и забыли.

— Это все ложь! — крикнул он. Тот чуть ли не пылал. — Они все врут, прикрывая друг друга!

— Что ты такое несешь? — заорал внезапно Рон, убирая руку от Грейнджер. — А ну закрой-ка свой рот! — рявкнул тот так, что девушка подскочила на месте.

— Мистер Уизли... — начала МакГонагалл, вернувшаяся к постеле.

— Чтобы я прикрывал Поттера, Уизли или Грейнджер? — Малфой театрально засмеялся, пока не скривился от боли в животе. — Мальчик, ты, наверное, в жизни своей не…

— Замолчите все, — проговорил Снегг, застывая над Драко летучей мышью. Тот прохладно покосился на профессора с койки. — Продолжайте, мистер Страцкий.

— Все было не так! Они врут. Гермиона, — он показал пальцем на удивленную девушку. Та только сейчас поняла, что все это время стояла с открытым ртом, блымкая глазами. — Пришла ко мне поздно вечером и попросила о помощи. Сказав, что боится Драко, — тот перевел руку на Малфоя, который наморщил лоб от непонимания.

Страцкий, мать твою.

Закрой свой рот.

— Ленни, ты что такое говоришь? — спросила девушка, выразительно посмотрев на него.

— Правду. Прибежала вся такая расстроенная. Попросила о помощи, и мы направились в ее комнату. Там она, чуть ли не рыдая, поведала о том, как поцеловалась с Малфоем, а тот ушел, сказав, чтобы Гермиона забыла это. Ему, видите ли, стыдно стало.

Девушка расширила глаза, открыв рот. Ее сердце замерло, а дыхание остановилось.

Как. Он. Смеет. Это. Рассказывать?

Она на пару секунд закрыла глаза, призывая себя к спокойствию.

Никто не поверит в этот бред.

Драко поднял голову на Гермиону. Злость таким вихрем пробежала в его взгляде, что она скукожилась на месте. Малфой сжигал ее на месте своей яростью, которая скрывалась за его безразличным лицом. Грейнджер мечтала провалиться на месте, закрыв лицо руками.

Пэнси переглянулась с Блейзом. Оба были в шоке и недоумевали. Рон с Гарри находились примерно в таком же состоянии, смотря на подругу. Она попыталась скрыться за спиной друга на месте, думая, что все теперь ненавидят гриффиндорку. Преподаватели же нахмурили брови, предпочитая обойтись без таких тонкостей.

Страцкий, блин!

— А… можно ближе к делу, мистер Страцкий? — холодно поинтересовалась Минерва.

— Да. Мы поцеловались так же потом, — говорил он, пока Гермиона заходилась кашлем.

Драко с ледяным выражением лица смотрел в ее глаза. Причем так долго, что стало тошно.

Прекрати делать это.

— Она пошла в душ, а когда возвращалась, Малфой был уже на месте. И он приставал к ней, лапая и целуя. Гермиона позвала меня на помощь, и я прибежал, так как сидел в другой комнате. Побил Драко за такое обращение с девушкой, а Грейнджер еще и наехала на меня за это. Следующим утром я рассказал все Поттеру и Уизли в надежде, что они поверят мне и примут надлежащие меры. Что они, собственно, и сделали, — подытожил Ленни. — Они пришли и побили Малфоя за его распутство.

Наступила гнетущая тишина. Такая гнетущая, что барабанные перепонки рвало.

Только Грейнджер продолжала задыхаться со слезами на глазах. Она отчаянно надеялась, что все не поверят этой истории. Но рассказ Страцкого был гораздо правдоподобнее, чем весь тот бред о полете Драко с лестницы.

Девушка чувствовала, как кровь приливает к голове. Щеки залились краской, а колени задрожали. Заряд адреналина прошелся по ее крови. Она кусала свои губы, сжимая пальцы в кулаках. Ей было страшно посмотреть на Малфоя. Вытерпеть его взгляд сейчас — было невозможным для девушки.

Как же она ненавидела Страцкого. Если бы она только знала, каким он окажется, то ни за что не попросила бы о помощи. Вот так вот — доверяй людям после этого.

Теперь было действительно страшно за дальнейшую судьбу каждого из них. Ведь если сейчас профессора признают эту идею правдивой, им не выжить.

Особенно Драко.

Парень лежал на кровати, зло смотря на Гермиону. Та не отвечала ему, рассматривая что-то на полу.

Как она посмела рассказать все, что было у них, этому когтевранцу? Как посмела привести его в их Башню, нажаловавшись? И почему они вообще поцеловались?

Малфой ощущал, как сейчас что-то свернет, попадись оно под руку. Кости больше не болели, потому что невероятное желание убить Страцкого нахлынуло на него сполна. Наверное, никто сейчас не смог бы охладить его пыл.

Мало того, что Ленни все знал, так еще и рассказал. При учителях, при Поттере и Уизли. При Забини и Паркинсон! Он посмел раскрыть свой рот, предав всех вокруг.

Парень мечтал задушить этого Страцкого и наорать на Грейнджер. Сама дура, так еще и друзей заводит, похожих на нее.

Мало, что ли, себя уродки? Нет! Надо ж было познакомиться с когтевранцем, который язык за зубами не держит.

Драко уже знал, что Пэнси не будет разговаривать с ним пару недель, а Блейз… а что Блейз, мать вашу?

Чертов Ленни! Чертова грязнокровка!

Почему они не живут своей жизнью? Обязательно надо лезть в чужую, разбивая ее?

Идиоты!

Он свернул бы и ему, и ей шею голыми руками.

Он посмотрел на мрачного Блейза, у которого так и читалось, что Ленни говорит правду. Он рассудительно кивнул головой, предназначая легкое покачивание только для Драко.

Забини всегда все знал. Такое ощущение, что правда не могла уйти от него.

Мулат приподнял брови в немом вопросе, словно интересуясь, правдива ли история Страцкого. Драко, тяжело вздохнув, прикрыл глаза, сделав короткий кивок.

— Это ложь, — вдруг сказал Гарри. Гермиона посмотрела на него, прислоняя холодные пальцы к горячей щеке. — В позапрошлый вечер Грейнджер была с нами.

* * *

Девушка вылетела из палаты, еле сдерживая слезы. Она ненавидела весь мир. Каждый человек раздражал ее. Каждая вещь в этом проклятом Хогвартсе. Каждый вздох и шаг.

Все были предателями. Все, кому Гермиона доверяла. Пусть она и была благодарна Поттеру за то, что он вывел всех из этой ситуации, но даже его она готова была размазать по стенке. Ударить ногой и спросить: “Больно? Думаю, да. Так и мне сейчас так же!”

— Гермиона… — Рон дотронулся до ее руки, останавливая. Все уже разошлись в разные стороны по своим делам.

— Что? — грубо спросила она, повернувшись.

— Ты… ты правда целовалась с Малфоем? — в глазах друга читалась боль.

Видимо, истории Ленни поверили все, включая ее друзей.

Но ей было сейчас так все равно на то, что обо всем этом думает Рон. Потому что ревущее чувство в груди разрывало там все.

— Я не буду говорить с тобой сейчас. Вы, — она глянула на Гарри, — верите любым слухам, которые вам рассказывают? А если сейчас к вам придет еще кто-нибудь и скажет, что я говорила, какие вы олухи? Вы поверите, да? — Гермиона вырвала руку, разворачиваясь. — Поверите и перестанете общаться со мной?

Видеть их она не желала. Девушка побежала по коридорам, спотыкаясь на ступеньках. Ноги заплетались, а руки цеплялись за поручни, оставляя царапины на коже. Слезы текли ручьем из красных глаз.

Один день за другим, как очередность туч. Одна мрачнее другой. И она понятия не имела, как справиться со всем этим безумием.

Она даже представить боялась, что скажет ей Драко, когда увидит ее. Наверное, наорет за то, что она рассказала все Ленни.

И будет прав. Будет прав, как никогда.

Ее разрывало на части при мысли, что этот чертов Ленни проболтался о ее секретах. Что он действительно сделал этот при учениках и профессорах.

Вот, что скрывалось за вежливостью и мягкой улыбкой. За теплыми глазами и готовностью всегда помочь.

Какой же ты гад!

* * *

— Что? Это правда? Ты был с грязнокровкой? — подобно Рону, допрашивала Пэнси.

— Ты поверила этому когтевранцу? Он же умный, как никто другой. Эти гении, — Драко скривился, — продумывают все до мелочей. Ты не можешь доверять ему, — укорил Малфой Паркинсон в этом. — Когтверан всегда завидовал Слизерину, помнишь? Так и он. Просто обиделся, что в школе есть кто-то лучше его.

— Драко, я надеюсь, что это правда. Я не смогу пережить тот факт, что ты можешь нормально общаться с Грейнджер, — она молитвенно сложила руки, расширяя глаза.

— Пэнс… — Малфой снова закатил глаза.

У него не было ни малейшего желания разговаривать сейчас с девушкой. Эти глупые расспросы и обиды, которые ей так нравились. Паркинсон же прекрасно понимала, в каком состоянии сейчас находился Драко. Мама больна, живет с грязнокровкой, его избили чуть ли не до смерти. Но все равно продолжает гнуть свою линию.

— Мистеру Малфою нужен покой, — вдруг прибежала мадам Помфри, когда все уже разошлись, оставляя его в покое. — Пора. Уходите, — она кивнула слизеринцам на выход. — Немедленно!

Аристократ был только рад. Ему уже успело осточертеть любимое общество друзей. Он хотел остаться наедине с собой, накручивая ситуацию в разы. Обвиняя грязнокровку во всем. Мысленно убивая Ленни, скручивая ему шею.

Забини сложил учебники в сумку, помогая Паркинсон подняться. Пэнси наклонилась к Драко, поцеловав в лоб, и направилась к выходу из больничного крыла. Парень же только сказал: “Пока”, уходя следом. Но, в последнюю минуту, посмотрел на друга. Малфой прочитал в его взгляде недоверие и какое-то понимание. Блейз явно понял все — Драко лгал.

И, как только дверь закрылась, он с облегчением выдохнул, опускаясь на кровать.

* * *

Девушка сидела за столом, в десятый раз перечитывая параграф учебника по зельеварению. За окном шел дождь с крупным градом.

Все было, как всегда: пустая комната, убийственную тишину которой нарушало лишь тиканье старых часов. Камин, в котором спокойно бегали огоньки. Открытые шторы, через которые видно ночь, пришедшую на двор.

За этот месяц Гермиона успела соскучиться по обществу. После того инцидента она старалась не пересекаться ни с Ленни, ни с Гарри, ни с Роном. Она не знала, как скоро сможет простить их. Ребята много раз извинялись, но девушка не желала ничего слышать об этом. Гермиона избегала их, садясь подальше за столом, или просто брала еду, принося в свою гостиную. На уроках девушка садилась на первых партах, лишь бы только гриффиндорцы не подсели к ней. Она больше не сидела часами в библиотеке — Грейнджер брала книги, в которых нуждалась, и возвращалась в башню, которую почти не покидала.

Драко чуть не умер тогда. Многочисленные переломы, травма головы, кровоподтеки. Он все еще лежал в лазарете, набирался сил. Девушка переживала за его судьбу, потому что, по словам Мадам Помфри, восстановление продлится не один день.

Один раз Грейнджер пересеклась с Люциусом, который спешил навестить сына. Гермиона видела его впервые за этот год. Лицо у него было удрученное. Черные синяки виднелись под усталыми глазами. Всегда причесанные волосы в беспорядке лежали на плечах. Ровная спина старшего Малфоя скривилась, и его шаги больше не были широкими и прямолинейными. Отец Драко был потерянным, потому что даже не заметил девушку, случайно налетевшую на него в коридоре.

Весь месяц она дежурила сама. Ее окружали сырые стены, длинные пустые коридоры и оглушающая тишина. Порой, Гермионе становилось страшно, и она с опаской оглядывалась назад, пытаясь избавиться от чувства, что за ней следят. Какие-то шаги будто преследовали ее каждую ночь, делая шизофреничкой.

После каждого дежурства она заскакивала в больничное крыло. Заходила на носочках, стараясь не дышать. С опаской оглядывалась по сторонам, надеясь, что все, кто хотел проведать “больного”, ушли. Останавливалась рядом с койкой, на которой спал Драко, и садилась на стул около него. Как всегда, рядом сидел Блейз, не отрывая глаз от друга.

Девушка помнила, как он посмотрел на нее, когда та пришла в первый раз. Не холодно и пренебрежительно, как обычно, а с пониманием. Будто где-то в душе понимал ее чувства и не собирался рассказывать кому-либо об этом. Так Забини и делал. Молчал, не обращая на девушку никакого внимания, о чем-то разговаривая с друзьями.

С тех пор у Грейнджер появилось второе дежурство — с Малфоем. Ровно в двенадцать она занимала место Блейза около Драко. Уставший парень, коротко кивнув, уходил спать. Хотя вначале недоверчиво возвращался в свою башню.

Всю ночь девушка разглядывала его платиновые волосы, на которых отражался лунные свет. Кожу, которая была еще бледнее, чем обычно. Тонкие губы, которыми он целовал Гермиону. Ровный нос и правильный подбородок.

Она скучала по нему. По его улыбке, холодному взгляду. По всем колким выражениям, что он пускал в ее сторону. По уверенной походке, расправленным плечам. По худым рукам, находившимися в карманах. Грейнджер было сложно признаться самой себе в том, что ей действительно не хватает его голоса, запаха шоколада и кофе. Они, конечно, выветрились со временем. Теперь от парня пахнет больницей — стерильно.

Она так любила смотреть на то, как Драко спит. На то, как равномерно вздымается его грудь, как играют блики на его коже. Как ресницы слегка дергаются. Как он шевелится во сне. Малфой выглядел таким беззащитным без привычной маски.

Гермиона ценила каждое мгновение, проведенное со слизеринцем. Засыпая, девушка видела лицо Малфоя. Его жадные поцелуи и прикосновения, сильные руки и напористое желание. Она просыпалась в холодном поту, тяжело дыша. Где-то в глубине души ей нравилась эта близость.

Воспоминания о прикосновениях Драко вызывали в ней настоящую бурю эмоций. У нее кружилась голова, подкашивались ноги. Такого с ней никогда еще не происходило. Девушка не знала, что с ней происходит. И, по правде говоря, не сильно хотела разбираться. Главное быть рядом с Малфоем, охраняя его сон. А от всех проблем они избавятся позже.

Пару раз, когда Грейнджер направлялась в госпиталь, ее останавливал Рон. Он спрашивал, куда она идет, на что девушка отвечала очередной ложью. Уизли видел что-то в ее взгляде, что-то такое, что заставляло его хмуриться. Он видел, как Гермиона смотрела на Драко. Казалось, что само имя заставляет искорки появляться в ее глазах. Рон отворачивался, стараясь скрыть ревность, и уходил. Но гриффиндорка замечала ревность по изгибу губ, злым глазам и нахмуренному лбу.

Несмотря на обиду, она волновалась за своих друзей. Долорес оказалась самой настоящей сумасшедшей. Дамблдор все реже появлялся в Хогвартсе, все чаще на заголовках «Ежедневного пророка» виднелось его лицо. Амбридж исключила практические занятия, заменив их теоретическими. Стены школы сверху донизу были увешаны табличками в деревянных рамках. Там красовались сотни ненужных правил, за нарушение которых учеников карали пытками.

Вчера, сидя в Большом зале, Гермиона увидела нечто ужасное — на коже Гарри до крови была высечена фраза: “Я не должен лгать”. Как выяснилось, это было специальное заклятие, с помощью которого прислужница министра магии наказала ее друга. Девушка тогда едва не заплакала, заговорив с друзьями третий раз за пару недель.

Как можно применять такие методы к ученикам?! Это абсолютно недопустимо и жестоко. Гермиона принялась расспрашивать Поттера о том, что произошло. Но тот лишь отмахивался, насупив брови. Она пообещала себе, что узнает, в чем дело.

Размышления девушки прервал скрип двери. Она, нахмурившись, продолжила строчить пером по пергаменту, шевеля губами.

Малфой нагло пожирал ее взглядом, гадая, когда же она заметит его присутствие. Не громко кашлянув, он пристально посмотрел на Грейнджер.

Та, округлив глаза, медленно подняла голову.

Гермиона не могла поверить, что он стоит перед ней живой и невредимый. Как всегда, расправив плечи, засунув руки в карманы. Смотрит на нее своим холодным долгим взглядом.

Тепло разлилось в груди, заставляя бабочек летать в животе. Она закусила щеку, чтобы не улыбнуться.

Он рядом с тобой, прямо сейчас.

Но тут же пришло беспокойство, заменив собой радость. Ведь все это время Грейнджер винила и себя в том, что произошло с Драко. Это она рассказала Ленни и про поцелуй (было неизвестно, как на это отреагирует Малфой) и про то, что тут происходило. Виновата она, а не кто-либо другой. Ведь именно она разболтала всем их с Драко секреты. Пожалела себя, в надежде найти кого-то, кто поймет ее, а получила…

— Привет, — прошептала Гермиона, поборов приступ паники.

Драко нервно рассмеялся, нащупав пальцем древко, торчащее из кармана.

Грязнокровка. Ты действительно думаешь, что этого будет достаточно?

— И это все, что ты можешь сказать? “Привет?” — Малфой приподнял брови.

Он посмотрел на Грейнджер почти обвиняющее. Он пролежал в больнице целый месяц, а она так ни разу к нему и не зашла. Не принесла чего-нибудь, не помогла с уроками. Не обговорила какие-то проблемы старост, не рассказала, что творится в школе.

А разве должна была?

Та, закусив губу, опустила взгляд. Малфой все продолжал испепелять ее глазами, цокнув языком.

И хорошо, что не приходила. Потому что такого позора он бы не вынес.

— Прости, я не хотела, чтобы так... — ком застрял в горле, а язык заплелся.

Гермиона не знала, что сказать.

Признаваться в том, что три раза в неделю она сидела у него около койки, сжимая холодную руку. Что читала ему учебники по разным предметам, надеясь, что что-то всё же сможет уложиться у него в головке. Что несколько часов смотрела на его лицо, прося Бога, чтобы все прошло хорошо для него.

— Ну что, Грейнджер? Получила то, что хотела? Я страдал мучительной болью. Или тебе и этого не достаточно? Я уж думаю, не побежишь ли ты к своим дружкам с просьбой прикончить меня? — прошипел он. — Ведь я могу ходить.

Серые глаза холодно смотрели на бледное лицо девушки.

Аж тошнило от ее присутствия.

Она выдохнула от возмущения.

Как будто это она кого-то просила.

Она резко поднялась с кресла и стала идти по направлению к Драко.

— Я никогда не желала тебе такого, — процедила она, еле сдерживая гнев.

Как он мог даже подумать об этом?

Конечно, Малфой не знал, что она прибегала к его палате чуть ли не каждый день, беспокоилась за него и переживала. Но все равно... Неужели он полагает, что она хотела его смерти? Что все то, что проделали ее друзья, было благодаря ей?

От таких мыслей в животе что-то неприятно сжалось в тугой узел.

— Правда? — выплюнул он, подходя ближе к девушке.

Его лицо пренебрежительно исказилось.

Врать сначала научись.

— Так какого черта ты своим грязным ртом разболтала обо всем?! Какого ты нажаловалась этому кретину Ленни? Нужна была жилетка для того, чтобы поплакаться? — проорал парень, зло глядя на девушку.

Слова почти ядовито вылетали из его рта, медленным шипением доносясь до ее слуха.

Уже второй раз ее обвиняли в том , чего она не делала. И это было слишком обидно, чтобы держать в себе.

Почему никто не верил ей?

Гермиона вцепилась ногтями в руку, надеясь сдержать слезу, которая должна была покатиться из глаз. Но соленая жидкость предательски потекла по щекам, капая на пол. Девушка вздохнула, моля Бога о том, чтобы Драко не заметил этого.

Черт возьми. Возьми себя в руки.

— Как будто ты святой, — прохрипела она, — тогда ты чуть не изнасилова...

— Так давайте, блядь, убьем каждого, кто хоть пальцем притронулся к грязнокровке! — воскликнул парень, скривив губы. — Ты у нас что, неприкосновенная?

Его взгляд выражал бурю эмоций: ярость, обиду и злость.

Он не мог терпеть то, что Грейнджер такая королевна, к которой и дотронуться нельзя. Что она строит из себя, непонятно что.

Когда имеет грязную кровь.

Всего лишь грязнокровка. А обиды столько, будто царица.

— Тебе не хватило того, что произошло с моей матерью? — Малфой еле выдавил из себя эту фразу. — Тебе нужно было, чтобы я истек кровью, да? Так чего же ты меня не добила тогда?

Девушка сжала пальцы до покраснения. В ее голове разносились миллионы мыслей о том, как доказать слизеринцу свою невиновность. Ведь она действительно не желала ни Драко, ни его маме зла.

И ту чепуху, что он нес, можно было рассматривать, как вранье.

Потому что она, блин, не говорила Гарри с Роном об этом!

— Послушай меня! — прокричала Гермиона пронизанным отчаянием голосом. — Никогда в жизни я не желала кому-либо смерти, и ты — не исключение! Да, ты просто мудак, которого я ненавижу. Но нет, чтобы опуститься так низко, — она жестикулировала руками, взмахивая перед его лицом. — Так низко… Ты хоть знаешь, как я переживала из-за тебя, как мне было?..

Малфой с ненавистью посмотрел на нее, припечатывая взглядом к полу. Глаза медленно опустились на выступающую грудь, маленькую талию, худые ноги.

— Заткнись, — рыкнул он, жадно опускаясь взглядом по ее фигуре.

Холодные глаза остановились на тонкой линии губ. Они снова от чего-то подрагивали.

Грейнджер, блин.

Не известно почему, но он просто не может перестать глазеть на нее.

И — вообще — о чем они говорили?

За что он на нее обижался?

Он выдыхает, смотря за тем, как равномерно вздымается ее грудь. Как слегка испуганные карие глаза наблюдают за его действиями.

А затем, словно не было этих недель, Драко впивается в ее губы желанным, почти отчаянным поцелуем. Его язык стал хозяйничать у нее во рту, пытаясь заполучить ее всю.

И во второй раз она удивленно застыла на месте, вновь ощущая его запах. Его вкус.

Девушка чувствовала, как ноги подкашиваются, как это и было в прошлый раз. Гермиона выгибалась, зарывшись руками в его волосах. Мурашки покрыли почти все тело, воздуха катастрофически не хватало.

Что ты делаешь, Грейнджер? Он же опять потом наорет и обвинит во всем тебя.

Малфой так скучал по ее пряному запаху, что всегда исходил от нее. По таким сладким и нужным губам. По носу, что касался его лица.

Аристократ чувствовал, как ее горячее тело прижимается к нему. Она периодически стонала ему в рот, хватаясь за руки. Парень не сумел сдержать рыка, ощущая, как в штанах становится тесно.

Ноги девушки подкосились, и она в ужасе распахнула глаза. Ее руки зацепились за большую спину. Драко подхватил ее, снова целуя в разгоряченные губы. Он слегка наклонил ее вниз, сгибая колени. Приятное, почти больное ощущение в штанах, заставлял его голову отключиться. Малфой лишь чувствовал девушку, чьи пальцы залезли под его футболку.

Гребанная Грейнджер! Что она с ним делает?

Малфой придавил ее к стене сильнее. Казалось, еще немного, и он сломает ее хрупкие кости. Гермиона охнула, на секунду открывая глаза. Что-то упиралась в ее худую ногу. Сердце забилось сильнее, когда она ощутила его эрекцию. Тягучее чувство внизу живота буквально сводило с ума.

Оставались только его руки, хозяйничающие у нее под майкой. Тепло и невыносимое желание. Стоны смешивались, а напряжение росло. Малфой знал, еще один ее стон или выдох, и он совсем потеряет контроль. Чувство желания заполнило его мозг, отключая все эмоции.

— Черт, если мы не остановимся, я трахну тебя прямо здесь, — на секунду оторвавшись, шикнул тот.

С каждой секундой он становился все смелее. Пальцы пробирались под ткань, ощупывая кожу. Губы спустились на шею Гермионы, оставляя влажные поцелуи. Драко целовал ее ключицы, оставляя там засосы. Гермиона прокричала, сжимая его жесткие волосы. Попа касалась стены, прижимая девушку к парню.

— Малфой, — простонала она, дрожа от возбуждения.

Тот остановился, выпучив глаза. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди, а пульс ускорялся с каждой секундой все больше.

Что это, мать твою, было? Снова?!

Резко отстранившись от Гермионы, он осмотрел на нее сверху вниз. Футболка задралась, оголяя худые бедра. Юбка поднялась вверх, показывая ее стройные ноги.

Мерлин!

На негнущихся ногах он отпускает ее, разворачиваясь в противоположную сторону.

Ты что, блять, совсем поехал?

Он бросил взгляд на растерянную девушку, кусая губу, чтобы не поцеловать Гермиону снова. Его плоть буквально горела, отдаваясь стуком в голове.

Грейнджер вся тряслась, смотря на спину Драко, который, как всегда, уходил прочь.

Малфой не мог поверить в то, что хотел заняться сексом с грязнокровкой.

До чего он докатился, черт возьми! Мерлин!

Надо уходить прочь от сюда. Сейчас же! Не то он, не дай Мерлин, закончит начатое. Но самое удручающее было то, что эта дура тоже текла по нему.

Блядь! Уходи!

— Ты, как всегда... — раздался ее хриплый голос.

Ее голос, черт возьми!

— Не хочешь посмотреть правде в глаза? Тебе же нравится прикасаться ко мне, — негодовала она.

Наступила неловкая пауза.

И он какого-то лешего остановился, замер.

— Признай это.

Он молча стоял на месте.

Да пошла ты нахер.

Грейнджер.

Просто сделаем вид, что этого не было.

Потому что блин-чертвозьми забыть бы это.

И он уходит.

* * *

В Меноре стояла непроглядная тьма. Откуда-то снизу доносились крики. Воздух был затхлым и сырым.

Драко не мог пошевелиться, потому что какая-то тяжесть, словно цепи, сковала его тело. Он стоял там часами не в силах пошевелиться. Часами парень слушал чьи-то душераздирающие вопли. Хотелось убежать, закрыть уши и никогда больше не слышать этого.

Сзади раздались торопливые шаги. В нос ударил такой знакомый запах шоколада. Девушка с кучерявыми волосами стояла рядом и радостно улыбалась. Ее теплая рука крепко взяла его, ледяную.

— Пошли, — прошептала Гермиона, кивнув в сторону лестницы.

Драко недоверчиво посмотрел в ее сторону, но девушка упорно тащила парня вперед. Все тело онемело, движения давались с трудом, а чужие крики становились все громче.

Спустившись, они оказались в узком коридоре с множеством комнат, в каждой из которых сидели измученные люди, а кое-где даже эльфы. Их тела были изранены, кто-то истошно рыдал, а кто-то, по-видимому, был уже мертв.

Малфой в ужасе глядел по сторонам. Сердце уходило в пятки, а к горлу подступила тошнота. Он хотел уйти отсюда, но ноги несли парня все дальше. Грейнджер продолжала улыбаться, как будто не замечая всего этого кошмара.

Драко казалось, что время длится бесконечно. Слезы, всхлипы, крики... Вокруг стояла ужасная какофония, от которой начинало трясти.

И вот, оглянувшись, Драко увидел, что остался совершенно один. Ни пленников, ни Гермионы рядом не было. В сумерках он разглядел камеру, в которой сидела знакомая фигура.

Худенькие плечи, усталое лицо, белоснежные волосы.

— Драко, сыночек... — выдохнула она, с надеждой глядя на сына. — Помоги мне!

Из глаз Малфоя брызнули слезы, и он стал двигаться к матери. Невидимая преграда не давала ему двинуться с места. Сердце колотилось, душа болела, но он был не в силах сделать хоть что-нибудь.

Внезапно, глаза Нарциссы стали темными, из них полилась алая кровь. Женщина билась в конвульсиях, вырывалась, но все было бесполезно.

— Помоги мне! ТЫ ОСТАВИЛ МЕНЯ! Помоги! — орала она. Кровь пропитала светлую одежду Нарциссы, запачкала волосы.

Парень рыдал, бил кулаками о решетку. Снова и снова. Сердце выпрыгивало из груди, он срывал голос, моля Господа прекратить это. Но время все тянулось и тянулось, заставляя Малфоя смотреть на страдания матери. Тысячи иголок вонзились в грудь, что-то сдавило горло, перекрывая приток воздуха.

Кровь все текла и текла, заливая коридор. Из глаз Нарциссы текли слезы, все тело покрылось черными трещинами.

— Ты не спас меня, — едва слышно прошептала она, с неимоверной болью в голосе, прежде чем разлететься на тысячи осколков.