Эпилог
Эпилог, длинною в жизнь
1996
Тишина окутывала, приятным одеялом накрывая голову. Тишина обнимала, даря спокойствие. Тишина теплым воздухом проникала в тело, залезая в голову.
Тишина, она была везде.
Она стала уже чем-то родным, чем-то, что всегда было рядом. Кажется, так близко, что, только шевельни пальцами, она снова будет где-то поблизости.
Стоит только протянуть руку, и она вернется. Как к слепому, как к глухому.
Только попроси.
И она просила. Столько раз, что можно было бы запросто сбиться со счета.
И она сбивалась. Каждый раз, когда распахивала глаза. Каждый раз, когда видела эту пустоту, застывшую перед ее лицом.
Такую привычную, что не хотелось просыпаться. Не хотелось дальше существовать.
Потому что была только она - чертова пустота. Но с тишиной девушке удалось подружиться.
Это душащее опустошение давило на голову. Сдавливало изнутри. Заставляло просыпаться по сто раз за ночь и лежать в кровати днями без единой мысли.
Старая дыра, которая увеличивалась в ее теле, стала слишком большой. Такой, что можно было утонуть в ней целиком.
И она давно уже утонула.
Почти утонула.
Потому что один человек не давал ей этого сделать. Изо всех сил старался привести ее в чувства, ограничить от этого ревущего чувства внутри: одиночества.
Но она не нуждалась в этом. Ей было так привычно, так жизненно лежать в постеле и часами смотреть в большое окно невидящим взглядом.
Потому что...
...черт возьми, так было проще.
Так было в миллиард раз проще, чем если бы она стала думать. Стала бы осмысливать что-либо.
Но ведь когда-то придется это сделать. Когда ее выпишут из больничного крыла и отправят на занятия, которые начнутся после каникул.
Что тогда будет, она не знала. Лишь представляла, как, держа в руках порванное платье, цвета бушующего моря, идет по длинным коридорам. Которые будут бесконечными. Которые будут тянуться так долго, что она успеет обдумать все то, что и не хотелось бы.
Пройдут, наверное, сутки, когда она дойдет туда, куда не хотелось бы. Продиктует старый пароль, который отдаленно промелькнет в ее сознании. Зайдет в гостиную, где будет мирно гореть камин, где тепло охватит полностью.
И тогда, наверное, она впервые заплачет. Когда поток слез выльется из глаз, бурлящим океаном.
Просидит на диван не час и не два. А до тех пор, пока не зайдет Ленни и не скажет, что пора завтракать. Не отведет ее вниз, заботливо усаживая за стол. Не заставит есть одну ложку за другой.
И она будет пережевывать еду, не чувствуя вкуса. Не чувствуя абсолютно ничего.
И, наверное, Ленни будет что-то говорить ей. Но она, конечно же, не услышит и слова, потому что ноги будут нести туда, в их Башню. В его комнату, где, зарывшись в его простыни, станет вдыхать запах шоколада.
А пока - она всего лишь лежала в больничном крыле, завернувшись в теплое одеяло.
- Герм, я же знаю, ты слышишь меня. Герм, мы же договорились. Если ты не сделаешь то, что я говорю...
- Ты не прочитаешь мне его письмо, - стеклянный взгляд остановился на лице, которое стало противным за эту неделю.
- Правильно. Молодец. А теперь вставай.
Ленни заботливо наклонился, приподнимая подушку.
- Вставай, Гермиона.
Она, оперевшись о локти, привстала, облокотившись о заднюю часть кровати. Парень улыбнулся, доставая поднос, где стояла тарелка с кашей, яблоко и стакан воды.
- Это твой завтрак.
Она пробежалась глазами по еде и отрицательно покачала головой, когда он поставили все это ей на колени.
- Что? - устало спросил Ленни, кивнув.
- Это слишком много.
- Много? - громко воскликнул он. - Это меньше, чем может съесть трехлетний ребенок.
- Я не хочу.
Ее ладонь уперлась в поднос и отодвинула его в сторону. Она прикрыла глаза, склонив голову к бортику кровати.
Она снова хотела спать.
- Гермиона! - он дернул ее за плечо. - Не начинай! Здесь три ложки каши и одно яблоко!
- Мне все равно, - она ударила по его запястью, вновь прикрывая веки.
Сонливость посещала ее даже чаще, чем тишина, потому что последняя стала покидать ее.
Почему-то. Зачем-то.
И мешал этому Ленни, который чуть ли не сутки напролет сидел с ней, будто прикованный. Он даже остался здесь на каникулы, чтобы быть с ней.
А лучше бы уехал.
Тогда, может быть, она умерла от голода или тишины.
- Ты опять за свое? Мы договаривались, - зло.
Вздохнув, она устало смотрит на бледное лицо Ленни.
И не надоело ему сюсюкаться с ней?
Хотя он был находкой для Дамблдора и мадам Помфри, потому что он оставался единственным, кому удавалось впихивать в нее таблетки и кое-как кормить едой.
- Покажи мне его сначала.
- Что?
- Покажи письмо.
Он устало протер глаза, будто все это стоило ему невероятных усилий. На деле, так и было. Потому что это походило на общение с умственно отсталым, немым или глухим.
Она стала растением. Таким чахлым растением, которому вообще плевать на то, что творится вокруг. Оно, вроде бы, и растет, но так вяло, что хочется сорвать его, чтобы зацвело другое, красивое.
И она бы с радостью завяла насовсем, но ей попросту не давали этого сделать.
- Вот оно, - Ленни достал его из своей сумки, в которой носил разные вещи, вроде сменной одежды или личных принадлежностей.
Он даже спал здесь, на другой койке. Выходил только в Большой зал, чтобы поесть, а затем принести еду и ей. Иногда заходил в библиотеку, читал книги и нес ей их стопками.
И ни одна еще не не была ею открытой.
- Видишь? - он покрутил в пальцах небольших размеров листик. Развернул, тыкнув пальцем в надпись "Драко" и сразу же закрыл, когда ее глаза загорелись живым блеском.
- Вижу.
- Ешь. Сейчас же.
Она проследила за тем, как нить ее жизни складывают в темную сумку и с грустью посмотрела на стоящую перед ней еду.
- Ладно.
Подняла ложку, окунала в кашу. Поднесла ко рту, пережевала, проглотила. Еще раз, а затем - еще.
И хоть бы какое-то ощущение, кроме того, что жуешь пластилин.
- Письмо, - тонкая рука вытянулась вперед.
- Яблоко, - он протянул ей небольших размеров фрукт с красивым красным цветом. - Смотри, какое сочное.
А у нее уже почти распирало живот от тех ложек каши.
- Я наелась.
- Нет, - с силой положил яблоко в ее раскрытую ладонь, закрыв фрукт пальцами. - Ешь.
- Ладно.
Откусывает маленький кусок, проглатывает. Еще один, а потом - еще.
И снова - никаких ощущений, будто воздух скушала.
- Теперь ты дашь мне письмо? - девушка выкинула огрызок в урну.
- Теперь - да.
Легкая улыбка появилась на его усталом лице, будто он был очень горд с собой.
Да уж, заставить ее съесть хоть ложку - уже было достижением.
На самом деле, она стала настолько худой, что почти растворялась на месте. Когда она вставала, и из открытого окна дул сильный ветер, ее чуть ли не сносило на месте. Когда она поднимала тяжелую тарелку в руках, масса сил куда-то пропадала. Когда она не спала в промежутках трех часов, голову клонило вниз, и ее глаза сами по себе закрывались.
Она стала бледной, как смерть. И, наверное, такой же страшной.
Худые руки, торчащие кости, выпирающие коленки. Эти скулы и щеки, которые выворачивались в обратную сторону. Волосы, что неопрятно лежали на ее плечах грязным "сеном".
Он протянул ей листик, и девушка выдернула его, с интересом раскрывая.
Кажется, что восстановить ее может хоть одно слово от него.
"Гермиона,
Привет. У меня все хорошо. Живем, правда, в каких-то трущобах. Не могу писать, где я, ты же знаешь. Скажу только, что это очень далеко от Англии. Даже дальше, чем я думал. Но нас не найдут.
Твоя рана зажила? Дамблдор что-то придумал с твоей защитой? Ты на каникулы домой поехала?
Напиши ответное письмо в ближайшую неделю, потому что мы будем переселяться в разные места. Отправь послание через ту же сову.
Драко"
Тяжелый вздох вырывается у нее из груди. Тонкие руки прижимают письмо к груди.
Это был его почерк, его слова. Это было то, что он держал в руках. И она готова была расцеловать каждую букву, потому что она была написана им.
И, черт, так ужасно захотелось заплакать, закричать. Наорать на это чертово письмо, потому что это все, что она могла, - держать в руках хренов лист, пробегаясь глазами по строчкам.
- Я, наверное, оставлю тебя, - Ленни тоскливо посмотрел на то, как девушка сидит на кровати, прижимая письмо, с закрытыми глазами.
- Дай мне перо и пергамент.
- Ты ответишь ему прямо сейчас?
- Да, прямо сейчас.
Он вздохнул, доставая из рюкзака большой конверт с листом внутри, собственное перо и чернильницу.
Она коротко кивнула головой.
- Спасибо.
Она взяла с тумбочки книгу, к которой не прикоснулась за всю неделю, положила на колени. С верху - чистый лист. Окунула кисть в чернильницу и застыла над пустым пергаментом.
Зажила ли ее рана? Зажила. Ей пришлось неделю лежать в главной больнице Англии, а затем ее отправили на реабилитацию в Хогвартс, в больничное крыло мадам Помфри.
Со второго января она, как и остальные ученики, начинала Второй семестр, сидя со всеми в классе.
Придумал ли Дамблдор что-то с ее защитой? Да, пожалуй, придумал. Это начиналось тем, что, пока она находится в школе, никто ее не тронет, и заканчивалось тем, что, когда начнутся летние каникулы, он найдет выход.
Поехала ли она на каникулы домой? Ответ был очевиден - нет.
Что ж, если бы она написала именно так, как ее ответы прокрутились в голове, наверное, такое письмо можно было бы и отправить. Однако у нее просто рука не поворачивались сделать это.
Потому что все было так...
...так, черт возьми, ужасно плохо, что все не имело никакого отношения. Хотелось заорать: "МНЕ УЖАСНО! И НИЧЕГО НЕ ПОМОЖЕТ".
Но, кажется, для такого крика ей не хватит сил.
Она уперлась взглядом в пустой лист, будто хотела проделать там дыру. Если бы она только могла перенести на пергамент все свои мысли и чувства, он бы покрылся черным цветом, порвался и превратился в мелкие кусочки.
Потому что в животе у нее умирали те чертовы бабочки.
"У меня все хорошо"
Это было чудно. Если Драко хорошо, то это, по крайней мере, лучше, чем если бы все было по-другому.
Только вот она не понимала, как ему может быть хорошо без нее? Там, далеко от родного города, страны?
После той ночи в Мэноре, которую она, кажется, запомнила на всю жизнь, Драко доставили в одну больницу с ней. Но буквально через час там появился Дамблдор вместе с Нарциссой и потребовал, чтобы те немедленно уезжали из страны. Однако им пришлось два дня просидеть в городе, потому что Малфоев оправдывали. Когда суд, скрипнув зубами, объявил их невиновными, они тут же скрылись в неизвестном направлении, о чем-то договорившись с Дамблдором. Как говорилось, они собирались вернуться обратно только тогда, когда Волан-де-Морт погибнет, а всех Пожирателей посадят в Азкабан, потому что их считали предателями, и было небезопасно оставаться в Англии. Нарцисса решила, что они будут каждую неделю переселяться в другой город или страну, жить в деревнях или скрываться в маленьких поселениях.
И Гермиона все это прекрасно понимала. Да и сама знала, что вытолкнула бы Драко, потому что его жизнь важнее всего. Но...
...но ей было слишком тяжело остаться одной. Она даже представить себе не могла, что будет так трудно.
Так крышечносяще трудно. Так убийственно-невыносимо.
А прошло всего две недели.
Она уже давно простила его за то, что он привел ее в Мэнор. Почти забыла еще там, когда бежала из треклятого зала, пытаясь найти его. Когда глаза застилали слезы, и она на ощупь брела куда-то, чтобы отыскать его. Когда заклятия проносились над ее головой оглушительным грохотом.
Но то, что разрывало сердце, было намного глубже.
Она не увидела его в последний раз, когда их чемоданы были на скорую руку собраны, и Малфои покинули страну.
Она действительно не увидела его.
Даже не попрощалась.
Черт.
И ей казалось, что это сносило голову каждый раз, когда она пыталась вспомнить его лицо. Прорисовать в своем сознании его глаза. Прочувствовать его запах.
Бледная кожа. Серые глаза, длинные светлые ресницы. Маленькие родинки. Платиновые волосы. Его вкус на коже.
Все было слишком далеко и недоступно до нее.
Потому что, протянув руку, она не дотрагивалась до его тела. Наклонив голову, не клала ее на его плечо. Пустив слезу, не чувствовала сильные руки у себя на талии.
Его не было. Как и ее целиком. Ее полностью.
1998
Снег застилал улицы красивым одеялом. Ноги ступали по тропинке, и громкий хруст раздавался снизу. На домах висели гирлянды, остролисты, стояли зеленые елки во дворах. Магазины светились, а вывески зазывали скупиться перед великим праздником.
И она тоже приобщилась к всеобщей радости в преддверии Рождества. Закупила кучу подарков родственникам, друзьям и даже побаловала себя новогодней покупкой. Не понятно почему, но ей присмотрелась желтая пижама с Санта-Клаусами на груди. По крайней мере, Ленни оценил.
Он, как раз, сейчас сидел и смеялся над милыми рисунками, держа в руках приятную ткань.
- Это действительно мило. Особенно для тебя, - он улыбнулся широкой улыбкой, откладывая покупку в сторону.
Почти широкой улыбкой. Потому что она давно перестала быть таковой.
Сейчас она стала вымученной, неестественной. Настолько, что можно было точно понять, что человек болен какой-то болезнью.
- Что значит "особенно для тебя"? - она усмехнулась, сложив пижаму в пакет. Села на стул около кровати Ленни.
- Кажется, это первое Рождество, когда ты ожила и купила что-либо, после того, как... - он запнулся, виновато посмотрев на нее.
...Драко уехал.
И до сих пор не вернулся.
- Ну, да. Не могу до сих пор поверить, что все закончилось.
Хотя в ночных кошмарах все только начиналось.
Побеги, убийства, вечный страх. Их, с Гарри и Роном, розыск. Смерть Дамблдора, постоянные ужасные новости.
Все это было так долго, что она и не надеялась выйти из этого ада живой. Однако война, которая длилась около года, пришла к концу, когда светлая магия убила Темного волшебника. Когда, наконец, она могла выйти на улицу, не скрываясь ни от кого. Когда могла делать то, что хочет, и жить так, как хочет.
Хотя, последняя фраза вряд ли подходила под ее жизненное описание последние семь месяцев после конца войны.
Потому что жить, как бы ей хотелось, не получалось.
- Это было трудное время для всех нас, - он положил руку на ее худые пальцы и несколько раз погладил. - Но мы пережили. И, знаешь, что остается нам сейчас?
- Что? - улыбнулась она.
- Жить. И радоваться тому, что все плохое позади.
Она несколько раз кивнула головой, соглашаясь.
Жить - слово, которое она проклинала еще два года назад, ходя по школе, мрачнее тучи. Потому что первый период, когда уехал Драко, казалось, прожить радостно невозможно.
Быть в их Башне, сидеть в их гостиной, спать в его комнате.
Все это мраком висело над ней, каждый раз сгущаясь. И, казалось, что выбраться оттуда нельзя.
Никак. Никогда.
- Ты принесла мне книгу?
- Да, конечно, - она несколько раз моргнула глазами, смахивая появившиеся слезы от воспоминаний, и достала из сумки красивую книгу в золотой обертке.
- Тогда я готов слушать, - рука слетела с ее, и парень опустился вниз, принимая лежачие положение. Он закрыл глаза, под которыми образовались черные синяки, и вздохнул.
Она читала ему уже четвертый месяц подряд. Это могло быть что угодно: начиная от истории, закачивая красивыми стихами, которые терзают душу.
Она читала ему каждую субботу, потому что он нуждался в этом. Ленни до невозможности любил поэзию, но его болезнь стала слишком быстро побеждать организм, и...
...и он был даже не в состоянии раскрыть книгу и прочитать то, что в ней написано. Потому что приступы случались слишком часто, и ему приходилось по несколько часов приходить после них в себя.
Она даже несколько раз видела, как это происходит.
Вначале он судорожно вдыхал воздух, хватаясь за край кровати дрожащими руками. Затем его глаза наливались кровью, и ярость была видна в них. А потом случалось что-то непонятное: он рушил мебель, бил ногами по тумбочкам, стучал кулаками по кровати, пытался выбить окно. Кричал, психовал. Садился в угол комнаты и рыдал, а затем начинал истерически смеяться. Он рвал на себе одежду и пытался убить сам себя, душа, ударяясь головой об стену или же стараясь больнее вбить что-то острое в висок.
Когда лекари прибегали, чтобы привязать его, он приходил в еще большее бешенство. И мог пройти не один час, чтобы он успокоился, закрыл глаза и заснул на некоторое время. А когда просыпался, становилось еще хуже.
Ленни называл это "что-то, что сидит внутри меня. Что-то, что в сто раз сильнее меня и всех вас". Эта и была страшная болезнь, которая съедала его. До такой степени, что прошлого человека и не осталось.
Но он старался. Так старался вернуться к прежнему себя, что лекари не понимали, как болезнь не убила его до сих пор. Потому что это было невозможно - то, насколько сильно Ленни хотел жить. То, насколько мужественно он боролся за то, чтобы стать тем, кем он является на самом деле.
И в такие минуты Гермиона понимала, что он самый сильный человек, которого она когда-либо встречала. И становилось до тошноты стыдно за свое поведение, когда уехал Драко.
Она не могла отойти несколько месяцев, не понимая, как можно существовать без него. Того, кто ей был нужен. Того, кто писал ей раз в тридцать дней, потому что так было нужно. Того, кто ни разу так и не сказал ей "Я тебя люблю".
А она так любила. Безумно, полностью утопая в этом чувстве. И, казалось, с каждой минутой ее любовь нарастала и нарастала. Хотя, уже не было куда.
Мира без него не было. Было что-то призрачное, что-то еле доступное для нее. Что-то слишком тяжелое без его присутствия рядом.
И это терзало ее каждую секунду, хотя она прожила без него два года.
И все равно:
Ложась в постель, в ее мыслях был он. Просыпаясь рано утром, под рассвет солнца, был он. Идя на работу в Министерстве, был он. Сидя за многочисленными бумаги за офисном столом, был он. Прогуливаясь в красивом парке, был он.
Везде был он.
Хотя его, на самом деле, и не было. Был лишь недосягаемый образ, который ни на мгновение не покидал ее.
- Ну? - Ленни с нетерпением посмотрел на нее.
- А... да... - она взяла книгу в руки, открывая на первой страницы. - Есть такой писатель в обычном мире, Иосиф Бродский. Я прочту тебе его стихотворение, - горькая улыбка коснулась ее лица, когда парень с интересом приготовился слушать, - называется "Одиночество".
Она прокашлялась и приготовилась к чтению.
- Когда теряет равновесие
твоё сознание усталое...
...- Если у тебя нет времени на меня, то я больше не стану забирать его.
- Для тебя оно всегда есть у меня.
- Когда ступеньки этой лестницы
уходят из под ног,
как палуба...
...- Не прикасайся ко мне.
- Иди сюда.
- Когда плюёт на человечество
твоё ночное одиночество...
...- Герм...
- Гермиона.
- Не трогай меня.
- Извини.
- Ты можешь размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности...
...- Мне так страшно.
- Знаю.
- Идей, гипотез, восприятия
произведения искусства...
...- Отойди...
- Извини меня.
- Уйди.
- Пожалуйста.
- И - кстати - самого зачатия
Мадонной сына Иисуса...
...- Тебе же нравится это. Ты же хочешь меня.
- Драко, нет.
- Ты хочешь.
- Что?
- Ты хочешь меня, Грейнджер. Признай это.
- Но лучше поклоняться данности
с глубокими её могилами...
...- Драко?..
- Ты изумительна.
- Правда?
- Правда.
- Которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми...
...- Я же люблю тебя, Драко!
- Ты меня что?
Она замолчала, чувствуя, как слезы бегут по ее щекам. Любимый стих мамы всплыл в голове, как напоминание о чем-то старом, о детстве. Когда она читала ей эти самые стихи перед сном, поглаживая голову дочки.
"Я дважды пробуждался этой ночью
и брел к окну, и фонари в окне,
обрывок фразы, сказанной во сне,
сводя на нет, подобно многоточью,
не приносили утешенья мне"
2000
- Я думал, что любовь погасла навсегда,
Что в сердце злых страстей умолкнул глас мятежный,
Что дружбы наконец отрадная звезда
Страдальца довела до пристани надежной.
Я мнил покоиться близ верных берегов,
Уж издали смотреть, указывать рукою
На парус бедственный пловцов,
Носимых яростной грозою.
Снова стихи, уже выученные на память. Снова суббота, обведенная в календаре красным кругом. Снова она, все такая же грустная.
Ледяной ветер терзал, больно ударяясь в спину. Она сидела, чуть ли не скрутившись пополам, натягивая воротник от свитера на горло. Зимнее пальто больше не согревало. И становилось как-то слишком холодно.
Сколько она здесь сидела, даже не знала. Просто пару минут, просто несколько часов.
А какая, впрочем, разница?
Что ее ждало в этой жизни? Пустая квартира, открытые окна и выключенный камин?
Именно эти вещи. И ничего больше.
Никого больше.
Да она, собственно говоря, и привыкла.
Громкий будильник. Утренняя ванна. Быстрый завтрак. Работа. Вечер. Телевизор. Книга. Ночь. Утро. И все заново.
Как в долгом сне, который продлится всю жизнь.
Всю эту нескончаемую жизнь.
Она точно поняла, что не нашла себя в этом мире. Что ее, в общем-то, и нет в нем. Потому что жила она прошлым, а настоящее текло слишком медленно, что само слово звучало для нее, как "вечность".
Четыре года после его отъезда она провела так - вроде бы, существуя, а вроде, и нет. Конечно, тот год, когда была война, ее мысли вытеснили более важные проблемы, но Драко не заставил себя ждать. И, как только Темный лорд был повергнут, его образ вернулся. Словно напоминая, что никогда не уйдет из ее головы. Никогда не оставит ее мысли.
Всегда будет рядом.
Но не Драко. А этот глупый образ, который всегда стоял перед ее глазами.
Ей даже порой казалось, что она видит его глаза, разных оттенков серого. Чувствует теплые руки на плечах. И ощущает его запах на своей коже.
Но ей только казалось, потому что оказывался кто угодно около нее, но не Драко. Что угодно, но не его глаза. Не его руки. Не его запах.
Она дотронулась пальцами холодного мрамора.
Только он успокаивал ее в эти года. Только он дарил радость и заставлял жить дальше, радуясь жизни.
Но судьба даже его у нее забрала. Так быстро, не предвещая ничего. Но, видимо, когда отправлять людей на небеса решали не земные жители.
- Ленни... - замерзшие пальцы погладили фотографию, с которой на нее смотрел спокойно улыбающийся парень.
Здесь у него была та улыбка, настоящая.
Его улыбка.
- Я так скучаю по тебе. Ленни...
И только тишина служила ей ответом.
Хотя, кажется, эта спутница была единственной, кто еще не покинул ее на этому пути.
- Мне очень тяжело без тебя здесь.
Было настолько трудно просыпаться и не видеть утреннего письма от Ленни. Идти в больницу и слышать ответ лекарей, что этого пациента у них давно нет. Читать книги и не видеть восхищенного лица перед собой, которое воодушевлено поэзией.
Не было того, кто боролся за свою жизнь, помогая тем самым Гермионе поддержать свою. Помогая ей жить.
А теперь...
...теперь она могла читать послания от Драко и смотреть на фотографию Ленни, намертво прибитую к его могиле.
И это все, что осталось у нее от двух людей, разных между собой. Они были теми, кто приносил ей столько страданий и боли, что, казалось, простить нельзя. Но и оставались теми, кто дарил миллион радостных моментов, и все плохое забывалось.
Она нуждалась в холодном взгляде Драко, который теплеет при виде ее. В его длинных руках, которые сильно обнимают ее и прижимают к себе. В тонких губах, что целовали ее в шею, в ключицы, в плечи. В грубых словах, которые не стоило воспринимать всерьез. В вечных шутках, служивших ему защитной реакцией.
И, конечно, вкуса кофе на языке. Когда ты почти трогаешь его, пробуя его, пока Драко целует тебя.
Ей необходима была улыбка Ленни, самая счастливая и добрая на свете. Его глаза, в которых всегда искрилось счастье. Его слова, что всегда подбадривали в тяжелые моменты. Его настойчивость, которая не раз спасала ее из безвыходных ситуаций. Его забота, которую она и за сто лет жизни не смогла бы вернуть. Его любовь к поэзии.
Его немыслимая любовь к Гермионе.
- Я просто надеюсь, что тебе там хорошо... - она наклонилась к могиле, прикасаясь губами к его фотографии.
И вместо тепла, которое стало для нее неизвестным ощущением, холод мрамора дарит ей ответный поцелуй.
- Я люблю тебя, Ленни. Я люблю тебя так сильно, как только вообще возможно.
Она прислонилась лбом к его лицу, которое все также спокойно смотрело перед собой.
И не было ответа. Только холодный ветер завывал, поднимая вьюгу. И она была снова одна. Снова сама.
Она и тишина, которая никогда не покидала ее.
Стоит только протянуть руку...
2001
Перо царапало пергамент, пока рука выводила красивые буквы, до такой степени аккуратные, что нельзя было не подметить, насколько почерк красив.
Наверное, это перешло ей от матери, которая еще с рождения писала каллиграфически.
Что ж, можно приписать это к многочисленных дарам Гермионы. Она усмехнулась, прокрутив эту мысль у себя в голове.
Да уж, одареннее некуда.
Она отложила длинное перо с белой окраской и бережно запечатала конверт. Улыбнулась сидящей около нее сове и вложила в ее клювик листик.
- Ты сама знаешь, куда его доставить.
Девушка устало выдохнула, продолжая дарить улыбку животному, которое терлось головой о ее пальцы.
- Туда, откуда прилетела.
Маленькое животное взмахнуло крыльями и вылетело через открытое окно, которое пришлось сразу же закрыть, потому что сильный ветер бил в комнату, и становилось невыносимо холодно.
Она натянула домашние лосины пониже и застегнула последнюю пуговицу своей пижамы, закрывая горло. Она поежилась, выходя на свою кухню.
Здесь действительно было уютно и по-домашнему спокойно. Нежно-розовые стены, пастельные тона на кухонных тумбочках. Прозрачный столик с двумя белыми стульчиками. Большое окно с белоснежными занавесками.
Она не сразу полюбила свой дом. Вначале, когда она только купила его, она не могла выйти из дисперсии. Это как раз было после войны, когда мысли о Драко утроились в своей силе.
Раздражало ее буквально все: начиная от чашек и заканчивая креслом в центральной комнате. Но это было, наверное, от того, что одиночество практически сгрызало ее.
Сейчас все было по-другому. Можно сказать, что после смерти Ленни ей понадобился месяц или два, чтобы восстановиться.
Один раз, когда она вновь плакала, идя от его могилы, по улице, к ней подошел молодой парень. У него была достаточно приятная внешность, но то, что запомнилось ей больше всего, - это глаза. Они были цвета зеленой травы, которая только выросла. Настолько яркие, словно их освещало солнце.
Он мягко дотронулся до ее плеча, улыбнувшись.
- Вам плохо?
- Да, мне плохо. - Она выдернула руку, собираясь уйти. Потому что не было ни сил для разговоров, ни желания.
К тому же, стоял уже привычный для нее мороз.
- Нет, подождите, - он стал перед ней, не переставая улыбаться. - Я из фонда помощи больным людям. Или тех, у кого все потеряно.
- Я не нуждаюсь в помощи, - она вытерла слезы руками и постаралась обойти его стороной, когда он снова настойчиво встал перед ней.
- Но мы дарим людям счастье, - его глаза светились от радости, которую она не могла понять.
- Не нужно мне ваше счастье.
Она зло смотрела на то, как даже после этого улыбка не сползла с его лица. Кажется, он еще больше ободрился, хлопнув в ладоши.
- Хорошо. Не хотите - не нужно. - Она облегчено выдохнула, собираясь уйти. - Только помните, что за жизнь нужно бороться. И ее стоит прожить так, чтобы в старости не жалеть о потраченном времени.
И это заставило ее задуматься. Тогда, стоя под снегом, на улице Лондона. И она продолжала находиться там, перед витриной магазина, наверное, с час или два. Когда парень уже ушел, село солнце. Она все стояла и думала.
Таким оптимистом был Ленни. Это почти, что его слова. Он всегда твердил, что жизнь - необычайная вещь. И нужно ценить каждое мгновение.
И она восхищалась им за это. Потому что даже в период болезни он делал вид, что она его не касается. Что он будет жить еще с пол века, растить детей и нянчить внуков.
Тогда почему же она, абсолютно здоровая, оставившая все плохое позади, ведет себя так, как будто умрет через пару дней? Так, будто кто-то должен сделать ее счастливой.
Кто-то, а не она сама.
Наверное, с этого момента все стало меняться. Она стала относиться к вещам по-другому. И, кажется, все наладилось. Она проводила гораздо больше времени с мамой и отцом, помогала ему вновь становиться на ноги. Ходила на работу, принося людям в Министерстве хорошее настроение. Гуляла в парках, посещала библиотеки, иногда скуплялась. Сидела в кафешках, болтая с Джинни, или просто прогуливались по тротуарам, слушая любимую музыку.
Сейчас она делала почти тоже самое: слушала привычную песню, пританцовывая. Правда в данный момент, она поджаривала тост.
- Здесь мы гибки фотографии от стены
Может быть, я не понимаю все
Вот и мы,
Так что звоните
Может быть, есть другой способ
Может быть, слова не должны играть, - пело радио на пол кухни.
И она, садясь на стул, вспомнила все те письма, которые получала от Драко. Все те слова, которые он писал ей на протяжении пяти лет.
- Скажи мне, что я мог бы сделать
Оглядываясь назад, я старался изо всех сил,
Чтобы сохранить его,
Но чувство, которое мы когда-то испытывали, начаор исчезать...
...Гермиона, я хочу написать тебе, что не жалею о прожитом времени.
- Под задней
И это все, что...
Это все...
...И я боюсь, что не увижу тебя вновь.
- И я теряю тебя
Да, я тебя теряю
И я почти в момент отказа его...
...Но, обещаю, я сделаю все, чтобы вернуться.
- И я теряю тебя
Да, я тебя теряю,
Но я не думаю, что вы можете говорить,
Там нет другой любви...
...Только у меня возникает вопрос: не предашь ли ты меня?
- Я здесь,
Глядя назад на то, кем мы были,
Просто помните, что это ранило меня...
...Грейнджер, ты же знаешь, я не смогу простить.
- И я теряю тебя
Да, я тебя теряю
И я почти в момент отказа...
...Дождись меня. Ты же любишь меня.
Она нажала на кнопку аппарата, заставляя его замолкнуть.
Ладно, на самом деле, все было не так и прекрасно в ее жизни. Это, скорее, было ее иллюзиями. Потому что гнетущая тишина все еще была рядом, а мысли о нем всегда были в ее голове.
Но, что было самым страшным, она не могла вспомнить его образ. Забыла. Начисто.
Словно никогда и не видела его. Лишь отдаленный потрет: платиновые волосы, серые глаза.
И это было все, что она могла воспроизвести в своей голове.
Это ужасало, страхом било в голову.
Он так же не мог вспомнить ее лицо? Ее волосы? Ее тело?
Мерлин...
Она ведь не прикасалась к нему целых пять лет. Не видела его пять лет.
И что только не произошло за эти года, одно осталось неизменным: он был где-то там, далеко от Англии, а она сидела здесь, безумно скучая по нему.
Хотя, это слово перестало подходить после первого года. Потому что дальше она стала буквально бредить воспоминаниями, которые уже стали угасать.
И каждый месяц она могла все меньше вспомнить о нем. Как бы ни старалась, не получалось вернуть все фрагменты их встречи.
Она даже перестала ощущать его невидимые руки на плечах, слышать его неслышимый голос и чувствовать его запах.
Все растворилось. Как и его призрачная фигура, которая так долго оставалась с ней.
Честно говоря, за последний год она пыталась начать новые отношения. Потому что пустая квартира и разрывающееся сердце каждый раз, когда приходило новое письмо от него, надоело. Это было слишком тяжело. Слишком долго.
Но так не могло быть. Потому что это была не жизнь, а чертова смена дней, где она ждала хоть словечка от него.
Она флиртовала с парнями, общалась с ними. Гуляла, целовалась.
И каждый раз сбегала. Потому что все это было не тем...
Не те руки, не те губы, не те слова, не те глаза...
...не те, Мерлин, серые глаза, в которых скрывалось миллион оттенков.
Она положила тост на тарелку, полив его вишневым вареньем. Налила кофе в чашку, взяла все это в руки и упала около телевизора. Как бы там ни было, маггловские фильмы она любила еще с детства.
Включила первый попавшийся канал, где была какая-то комедия. Уминая тост, она невнимательно смотрела за тем, как девушка тратит последний миллион, доставшийся ей в наследство, когда кто-то позвонил в дверь.
Она отпила глоток кофе, глянув на время. Мама была еще на работе, а соседи на одной лестничной клетке, к которым она иногда ходила в гости, уехали отдыхать на лыжный курорт в Италии.
Странно. Неужели Джинни решила зайти? Вроде бы, они не договаривались о встрече.
Раздался второй звонок, и она отставила тарелку с чашкой на стол. Струсила крошеи с пижамы, вдруг засуетившись. Она была вовсе не причесанной, в домашней одежде.
Мало ли, кто пришел?
В третий раз звон отразился от стен, и она, ругнувшись, прокричала:
- Иду я!
Бросив затею привести себя в более-менее нормальный вид, она вылетает к двери, настежь отворив ее. И...
...Мерлин.
На секунду показалось, что внутри все сжалось до невероятного размера. И как-то сразу отключило голову.
Потому что...
...это правда был он?
Парень с русыми волосами, которые падали на его лоб. Серые глаза, в отдалении которых отражался холод, с теплотой смотрели на нее. Тонкие губы расплывались в легкой ухмылке.
И, черт возьми...
...она почти теряла равновесие.
- Драко?..
Она даже не слышит собственного голоса, потому что произнесла это имя шепотом.
Потому что произнесла это имя впервые за пять лет не кому-то другому, не в пустоту, а ему...
...реальному Драко.
- Грейнджер.
И тогда все резко расплывается, будто в странном сне. И мир наполняется туманом, где только одно четкое изображение - он.
И она бросается ему на шею, обхватив руками спину. Резко, с силой прижимая его к себе, обвивается, словно змея.
И...
...поверить нельзя было...
...легкий привкус кофе, который она уже не могла ощутить.
...сильные руки, что крепко сжимали ее талию, которые она не могла чувствовать.
...сладкие губы, что поцеловали ее в плечо, которые она не могла пробовать на вкус.
- Господи... Драко...
Она оторвалась от него, заглянув в серые глаза. Они по-прежнему отстраненно смотрели на нее, однако что-то новое появилось в его взгляде.
Что-то нежное и трепетное.
Что-то, чего так не хватало ей так раньше.
Что-то, чего она уже не видела пять лет.
- Драко.
Она будто пробовала имя на вкус.
Потому что не могла без боли произносить его еще пять минут назад.
- Да, Грейнджер. Это я.
Улыбка касается его лица, и она уже не может сдержать свои слезы. Они потоком стекают по ее щекам. Истерика сильной волной ударяется в нее, и девушка, закрывая лицо руками, плачет в них.
А затем смеется, смотря в его глаза.
И - Божемой - его руки вновь с силой притягивают ее к нему.
Губы накрывают ее, проглатывая всю. Нежно, выводя языком узоры во рту, он целует ее, мягко поглаживая по спине.
И это было лучше всего на свете. И это было то, ради чего она променяла бы все годы своей жизнь.
Так трепетно, так мягко.
И она растворялась в его руках, улетая куда-то далеко и надолго.
Сколько раз она представляла встречу вместе с ним, но ни одна не была похожа на ту, что происходила сейчас.
Ее буквально рвало изнутри от счастья, которое хотело всплеснуться наружу. Ее распирало, и девушка не могла оторваться от него, жадно целуя.
Ее, только ее.
И это не сон, который приснился ей тысячу раз за эти года, это был настоящий день.
Настоящий Драко.
Слезы катились по лицу, попадая в рот соленой жидкостью. Поцелуй был мокрым, но они были не в состоянии оторваться друг от друга.
Черт...
Его запах, его губы, его руки.
Как она жила без всего этого?
- Я так люблю тебя, Драко... - она посмотрела на него.
И это было так странно - видеть его лицо вновь. Не во сне, не рисуя образ глазами, а стоять и чувствовать его.
Так близко, что она вновь могла рассмотреть каждую родинку на его лице. Каждый изъян, каждую ресничку.
Он поцеловал ее в лоб, исчезая вместе с ней из этой комнаты. Долго и тепло.
И она не могла поверить, что снова чувствует его губы.
- Я боялась, что ты не вернешься, - ее руки зарылись в русые волосы, которые больше не были платиновыми.
Как писал ей Драко в письмах, они с матерью меняли цвет волос на разные оттенки, чтобы их было труднее найти. Так же они корректировали некоторые части лица, но сейчас он был таким, каким ушел.
Тем же Драко.
Ее Драко.
- Я больше никуда не уеду. - Она прислонилась горячим лбом к его подбородку.
Он безумно по ней скучал. Так, что разрывало сердце по ночам, и сносило голову по утрам. Так, что ехала крыша, и от бессилия хотелось орать.
Не было дня, чтобы он не возвращался к ней в своих мыслях. И хотелось наплевать на безопасность и приехать в чертову Англию. Наплевать на правила и писать ей гораздо чаще, чем раз в месяц.
Боже...
Как же ее не хватало.
Прежнюю ею: маленькую девочку со спутанными волосами. И она была такой сейчас, прижимаясь к нему мокрой от слез щекой. Обвивая спину худыми руками, которые стали совсем, как палочки.
Мерлин, Грейнджер.
Он так любил тебя.
- Пожалуйста, скажи мне, - ее голос дрожал, - скажи, что больше не бросишь меня.
И ответ:
- Никогда.
Его глаза жадно бегут по ее фигуре. И крышесносящие желание вновь узнать ее тело, вновь дотронуться до него.
- Просто иди ко мне.
Его руки опускаются к краю пижамы, медленно снимая ее через голову.
2005
Теплый ветер нежно обдувал лицо, которое она подставляла под него, вытягивая шею. Красивые вечерние облака плыли по небу, освещаемые закатом солнце. На них падали красные лучи, и они становились нежно-розовыми, желто-красными. Они медленно летели, величественно возвышаясь над Эйфелевой башней, которая могущественно стояла над городом.
Фрукты лежали на тарелках, которые были расставлены на фиолетовом одеяле. Два бокала стояли около ее ног, в которых колыхалась красная жидкость. Вкусная, сладкая.
Она лежала на мягкой подстилке, кидая в рот виноградинки. Раскусывая их, сочный сок попадал в горло, и девушка улыбалась от приятного вкуса.
Она не знала, что из четырех вещей было прекраснее: облака, что закрывали все небо, показывая свою мощь, это одеяло, усыпанное вкусностями на крыше высотного дома, Эйфелева башня, что уже светилась в вечерних сумерках, или же он, стоящий на краю крыши.
Она думала об этому вот уже десятую минуту и каждый раз склонялась к тому, что нет ничего прекраснее на свете, чем Драко. И улыбалась, краснея при мысли, что это самое "прекрасное" досталось именно ей, а не кому-либо другому.
Хотя, это "прекрасное" доставляло уж очень много хлопот. Например, вчера они зашли в кафе для магглов, самое обычное. Оно стояло возле дороги, маленькие столики с цветами чуть ли не свисали с бордюров. Но ей почему-то приспичило пойти именно туда, словно в нем было что-то необычное.
Конечно же, это было самое простое кафе в Париже, где люди быстро обедали и бежали дальше по своим делам. Так вот Драко, вместо того, чтобы наслаждаться обычной жизнью, закатил скандал, почему его так плохо обслуживают, почему суп холодный и все в подобном духе. Причем просьбы Гермионы успокоиться на него никак не действовали.
Она злилась и извинялась перед официантами или людьми, которые страдали в таких ситуациях. Но потом, каждый раз, когда Драко выдавал шуточки по этому поводу, она, уже психуя на себя, смеялась сквозь зубы.
- М-м-м, - говорил он, снисходительно глядя на нее, идущую рядом, - не сдерживай себя, Грейнджер.
Она подперла голову рукой, взяв в пальцы клубничку. Макнула в растаявший шоколад и откусила половину.
- Вау... как вкусно, Драко, - она даже прикрыла глаза от удовольствия. - Невероятно. Почему ты раньше никогда не делал это?
Однако до него эти слова не долетели, потому что стоял он в метрах пяти от нее.
Конечно же, ровная, как струна, спина, руки в карманах, высоко поднятый подбородок и отстраненное лицо. Он холодно смотрел перед собой, находясь в трех сантиметрах от края крыши. Когда он смотрел вниз, то видел, насколько высоко они находились.
И это давало ему свежий глоток воздуха.
Вздохни. Подумай еще раз.
И он думал. Хотя итак знал ответ на свой немой вопрос: "Это действительно то, чего ты хочешь?".
И ответ всегда был решительным: "Да. Хочу".
- Попробуй, - раздалось у него под ухом.
Девушка улыбнулась ему нежной улыбкой и, чмокнув в щеку, протянула клубнику, щедро вымазанную в шоколаде.
- Райское наслаждение, - она захихикала, когда он засунул в рот всю ягоду сразу.
- И прафда, вкуфно, - прожевывая, отозвался он.
Его взгляд, до этого будучи холодным, смягчился, когда глаза остановились на белом лице Гермионы. Он нежно осмотрел ее выровненные волосы, красиво лежащие на худых плечах, маленькую грудь, выступающую из-под черного платья, тонкую талию и стройные ноги, что были оголены.
Это платье он так же купил ей. Кажется, это был подарок на День рождения. Или просто так.
Потому что он попросту мог забыть про какой-то важный день, замотавшись на работе.
Но она не обижалась, с улыбкой глядя на то, как расширяются его глаза при вопросах друзей, что он подарил своей девушке в этот праздник. И, знаете, почему?
Да потому что ему не нужно было ждать целый год одного дня, чтобы купить что-либо ей. Сделать подарок или сюрприз.
Конечно, даря ей цветы или приводя ее в дорогой ресторан, он делал это с холодным выражением лица, не отвечая на ее радостные крики никак. Но она видела в его глазах радость от того, что она счастлива.
Просто он не хотел показывать свои эмоции. И она научилась справляться и с этим.
Ведь так просто - загляни в его серые кристаллики и прочитай все, потому что она знала о нем уже буквально все. И это безумно нравилось ей.
- Спасибо за эту прекрасную поездку, - она нежно посмотрела на парня, который вновь глядел вдаль.
Эйфелева башня манила своей высотой, своими яркими огнями, которые притягивали взгляды. Однако его мысли были намного ближе, чем находилось это достояние.
Его мысли были здесь, стоя по правую руку от него. В этом коротком черном платье, которое облегало ее фигуру. В красных туфлях на небольшом каблучке, что подходили под того же цвета сумочку, которая лежала на одеяле.
- Тебе правда понравилось? - он перевел взгляд на нее.
Девушка, замотав головой, благодарно смотрела в его глаза.
Что могло быть прекраснее, чем поездка в Париж? В город любви, в город красоты, в город истории?
Да она мечтать о таком даже не могла - лежать на мягком одеяле вместе с человеком, которого она любила, и смотреть на Эйфелеву башню.
Ее рука дотронулась до его ладони. Его пальцы крепко сжали ее маленькую ручку.
И ничего не нужно было больше.
Только он и она.
Париж, город крыш.
Они стояли так около часа, ощущая лишь нежное касание ветра, держась за руки.
Когда вечер пришел, и небо затянули дождливые тучи, его пальцы крепко сжались в кармане на маленьком футляре.
Темнота сгущалась над Парижем, и он понял, что пришло самое время.
И в последний раз - "Готов?".
И четкое - "Да".
Он тяжело вздохнул, отпуская руку Гермионы. Печально посмотрел на нее, сузив брови на переносице.
Давай. Ты же сто раз это репетировал.
Давай. Ты же задумал это еще год назад.
Давай.
Достает палочку из внешнего кармана черного пиджака, взмахнув ею. Радио, стоящее на одеяле, запело медленную красивую музыку.
Девушка вопросительно проследила за его жестом, приоткрыв рот.
И, черт, его сердце, кажется, выскакивало из груди.
Он не волновался так уже четвертый год. Потому что, наверное, это был самый главный выбор в его жизни.
И он был готов.
Это ведь сделает ее счастливой.
Это ведь сделает тебя счастливым. Впервые за столько лет ты будешь счастливым.
Проводит древком по воздуху с одной стороны крыши на другую, будто чертя квадрат.
Миллион свечек, которые он скрыл невидимым заклинанием, зажигаются, освещая крышу мягким сиянием. Каждая, до единой, испускает красноватый свет, колыхая огонек над собой.
Гермиона, приоткрыв рот от изумления, осматривает крышу, которая за секунду преобразовалась.
- Мерлин... Что это?
Ее глаза в мгновение засветились искорками, и она, прижимая руки ко рту, удивленно смотрела на Драко.
А у того ноги подкашивались от волнения.
Давай, черт возьми.
- В Париже,
Когда цветет любовь... - полился тонкий голос из радио.
Длинные пальцы смыкаются на футляре, и внутренний голос, как заведенный, шепчет: "Давай же!".
- И длится это на протяжении недель,
Два сердца улыбаются друг другу,
Потому что они любят друг друга, - продолжала петь женщина тихо, словно боялась нарушить их тишину.
- Драко?.. - Гермиона дрожащими пальцами протянула к нему руку, однако вместо этого...
...Мерлин.
Он опускается вниз, становясь на одно колено. Пальцы вытягивают подарок из кармана штанов.
Щелк, и синий футляр раскрывается. А там необычайной красоты кольцо.
Золотое ручной работы. Маленькие белые камни покрывают его половину, а внизу красуется тонкая линия надписи "Малфои".
И у нее чуть ли не сносит голову при виде кольца. При виде этого невероятного кольца, которое светилось блеском.
Оно светилось бы даже без этих свечей и огоньков на Эйфелевой башне.
- Драко... - дрожит ее голос.
- Тише. Молчи, - почти грубо.
Потому что...
...блин, сконцентрируйся!
Не испогань что-то хоть один раз за эту чертову жизнь.
Малфой, мать твою.
Соберись.
А у нее уже слезы стоят в глазах. И, кажется, что легкий ветер сносит ее куда-то далеко, с этой крыши.
Она не могла поверить. Не могла даже подумать.
Неужели это правда? И он?..
- Будь моей навсегда, Грейнджер, - серые глаза впиваются в нее тяжелым взглядом.
И от этих слов она действительно улетает. Выше, чем стояла Эйфелева башня, дальше, чем была Англия.
- Что? - почти шепчет она.
Две слезы стекают из ее глаз, струей сбегая по лицу вниз. Руки, которые словно прилипли к лицу, дрожат, прикрывая рот.
- В Париже, - сквозь туман прорывается голос женщины из радио.
Давай же.
Малфой.
- Я хочу, чтобы ты стала моей навсегда. Ты выйдешь за меня?
И она бросается к нему, вдыхая его запах, обвивая шею руками. Слезы стекают по лицу, и свечки расплываются перед глазами, как яркие светящиеся огоньки.
Закрывая ресницы, она громко плачет, сжимая пальцами его пиджак. Стоя на одном колене, он нежно убирает ее от себя, нервно смотря на мокрое лицо.
- Грейнджер, - строго, - ответь мне.
И ответом служит страстный поцелуй и губы, которые впиваются в него.
- В Париже
Четырнадцатого июля
При свете фонарей
Все танцуют на улицах
Без остановки
Под звуки аккордеона.
2010
Страницы переворачивались каждые две минуты, перебрасываясь на левую часть стола. Перо, которому периодически зачитывали длинный текст, строчило, как ненормальное, пытаясь поспеть за прохладным голосом. Папки, неаккуратно разбросанные по столу, постоянно подскакивали, как только очередная книга падала не в нужном месте.
Она молча сидела на мягком диване, отделанным темно-зеленой кожей. Большие подушки располагались по бокам, и она, опираясь на одну из них локтем, молча наблюдая за тем, как кипит работа напротив нее.
И, честно говоря, радовалась, что не занимала такой высокой должности в Министерстве и могла в выходной день почитать легкую книгу, отдыхая от тяжелых будней.
Или периодически поднимать глаза на покрасневшее лицо Драко, который вот уже битый час пытался сделать какую-то очень-Гермиона-не-мешай-срочную работу, зарывшись рукой в волосы, которые уже более-менее приобретали старый платиновый оттенок.
Ей, конечно, нравился старый цвет волос, потому что это как-то выделяло Драко из толпы. Конечно, помимо красивой внешности и взгляда, который убивал все в округе.
Уж он-то точно остался у Малфоя. Причем, кажется, увеличился в процентах пугани людей. Хотя она точно и окончательно заметила перемену в его глазах, когда он видел ее.
В нем нельзя было прочесть бесконечную нежность, трепет и тепло. Он, как всегда и было, с легкой прохладой здоровался с ней, заходя в дом, целовал и, бросив сумку на пуфик, проходил в дом. Однако она отчетливо замечала, что в серых кристалликах светится любовь, которую он дарит ей.
И пусть все это было не так, как в типичных мелодрамах, где он приходит с работы, принося в руках цветы чуть ли не каждый день, ей было не нужно это. Ни сто и одна роза, ни дорогущие подарки, которые стоило состояния, ни пафосные выходы в рестораны, где можно потратить больше, чем в казино.
Хотя, конечно, они довольно часто выбирались в подобные заведения, и в эти моменты Гермиона чувствовала себя настоящей королевой. И это было так прекрасно - идти в красивом платье, держа за руку мужа и целуя своего сына в лоб, интересуясь, за какой столик он хочет сесть.
Особенно ее радовало, когда Драко мог прийти после работы с ехидной улыбочкой, которая могла означать, что они приготовили ей какой-то сюрприз. И тут, как по щелчку пальцев, сын выбегал из комнаты, неся ей свой новый рисунок, а Драко дарил что-нибудь необычное.
И ей было все равно, какой это именно подарок. Главное, что самые любимые мужчины в ее жизни так старались, чтобы сделать ее счастливой.
И, наконец-то, она действительно было таковой: счастливой. Просыпаясь с первыми лучами солнца, пихая сонного Драко, чтобы тот вставал на работу. Заливаясь смехом, когда он морщил нос, пытаясь закрыться подушкой, чтобы она его не доставала. Улыбалась, когда он уходил в Министерство, а она, находясь в декрете, пока Уильям не поедет в школу, готовилась вместе с ним к поступлению в Хогвартс. Игриво облизывала губы, когда Драко страстно целовал ее в шею и бросал на кровать. До невозможности любила, когда они гуляли по парку. Втроем. Когда они разговаривали, пока сын собирал листья, лепил снеговика или игрался с другими мальчиками. Ругалась на них, когда те начинали дурачиться при всех людях или дома. С умным видом читала сыну на ночь сказки, когда он был маленьким, а потом целовал его в щечку, желая спокойной ночи. А еще она не могла без слез смотреть на то, как прекрасно летает ее сын на метле, взмахивая маме рукой с воздуха.
Любила. Все это она правда любила до потери пульса и не представляла, как смогла бы жить хотя бы без чего-то из этого списка. Потому что все, что было связанно с Драко или Уильямом, было слишком глубоко в ее сердце.
Она с улыбкой посмотрела на раскрытую книгу и подумала о том, что читать ее сейчас смысла не было. Мысли слишком сильно улетали через еле открытое окно, за которым моросил легкий декабрьский дождь.
- Когда ты закончишь? - мягко посмотрела она на Драко, который тупо глядел на пустой лист уже несколько минут, не обращая внимания на застывшее перо, которое должно было писать под его диктовку.
- Не знаю. У меня много работы, - он устало посмотрел на нее, с отвращением сдвинув рукой бумаги.
- Доделай завтра, - она закрыла книгу, откладывая ее в сторону.
Драко отрицательно покачал головой, снова опускаясь глазами в тонны бумаг.
Она не понимала, зачем надо было настолько сильно трудиться, чтобы в субботу сидеть за столом и работать. Конечно, это было крайне важно, но он уже слишком сильно нуждался в отдыхе.
Девушка мягко встала с дивана, передвигаясь почти бесшумно. За совместное время, прожитое с Драко, она научилась это делать так, чтобы он не фыркал возмущенно, просыпаясь от громких шагов.
- А я приготовила твой любимый торт, - мягко сказала она, присев на край его стола. - С вишней и клубникой.
- Ты думаешь, что я променяю договор с министром на твой торт? - ехидно улыбнувшись, спросил он.
- Конечно! - захихикала девушка.
- Ты слишком сомневаешься.
И он снова опустил глаза в свои бумаги. Снова принялся читать текст для самопишущего пера, который забегал по листку.
Она сидела в декрете вот уже почти пять лет и каждый день сталкивалась с тем, что Драко был до невозможности занятным. Утро ли это, когда он грубый спросонья и пытается собраться на работу, шипя на Гермиону. Днем ли это, когда он бегает по встречам с важными людьми. Вечер ли это, когда он возвращается уставшим, и все, на что его хватает, это поужинать и послушать истории жены про день или же чуть-чуть поиграть с сыном. Выходной ли это, когда Гермиона-это-очень-срочно-дай-поработать.
И не оставалась времени на нее. Хотя, конечно, они выбирались на прогулки, сидели в кафе, ходили к ее родителям и его матери, водили сына в парки или развлекали его.
Но...
...черт, ей не хватало его. Слишком сильно.
Было ощущение, что вот он, совсем рядом. Ты даже можешь дотронуться до него, поговорить. Но, каждый раз, когда ты тянешься к нему рукой, ты натыкался на стеклянную стену.
На чертову стеклянную стену, которую не мог сдвинуть с места. И, кажется, человек, находящийся напротив, вовсе не нуждался в том, чтобы разрушить ее.
Она знала, что Драко любит ее. Это было тем неоспоримым фактом, как то, что она - Гермиона Грейнджер. Однако то, что он не проявлял эти чувства, не давали ей спокойно жить.
Понимания не всегда хватало. И она уже давно перешла тот уровень, что его теплого взгляда было более, чем достаточно.
И, самое обидное заключалось в том, что она тянулась к нему, как только могла. Она давала ему столько внимания, сколько требовалась. Она делала все, чтобы ему было приятно.
И это проявлялось в разных вещах: начиная с приготовления его любимых блюд и заканчивая тем, какие простыни стелить на кровать. Что надеть и куда пойти.
Ей нравилось это - оставлять выбор за ним. Она, тем самым, подчеркивала то, что он мужчина в доме. Однако почему он никак не показывал, что она женщина? Что она мать?
Было безумно приятно получать подарки, видеть благодарный взгляд после того, как она что-то сделала для него, знать, что он дорожит ею.
И все же...
...он никогда не говорил, что любит ее.
Никогда в жизни он не сказал ей этого.
Ни тогда, когда вернулся из Малфой-Мэнора. Ни тогда, когда он делал ей предложение руки и сердца. Ни тогда, когда они женились, одевали друг другу кольца и уединялись в уютном доме. Ни тогда, когда она сказала ему, что носит его ребенка. Ни тогда, когда родила Уильяма.
Ни тогда, когда...
Да никогда.
Словно это слово не было нужным. Будто это что-то вроде "привет", которое можно говорить, а можно - нет.
Но это было не так. И она отчаянно нуждалась услышать хотя бы раз в жизни это чертово люблю. Хотя сама уже сотню раз говорила это ему и...
- Грейнджер, я знаю.
- Я тоже скучал.
- Моя девочка.
Все, только не ответное "Я люблю тебя".
И, хоть убей, она не понимала, с чем это связано. А спросить все никак не решалась. Потому что если это говорить не хочется, то смысл человека просить это сделать?
Она не раз слышала, как он, сидя у кровати сына, или играя с ним в саду, говорил: "Я люблю тебя, Уил". Или: "Самый любимый Уили". Или: "И я тебя люблю, сын".
И она была счастлива, что они буквально бредили друг другом, потому что любовь отца и сына очень важна.
Однако чем она не заслужила одно единственное слово?
Она посмотрела на хмурое лицо Драко, который до сих пор диктовал что-то перу, и молча вышла, заметив, что он даже не спросил, куда она пошла.
2017
- Я проверила все десяток раз, - в спешке пробормотала она, косясь на сумку мальчика.
Толпы людей проходили мимо с разными эмоциями: одни смеялись и радовались, другие с печалью смотрели на своих детей, третьи на что-то ругались.
- Да. Если я что-то забыл, то ты пришлешь мне это сразу же, - он закатил глаза, с интересом рассматривая длинный поезд, конца которого не было видно.
Это фразу она повторила ему раз сто, пока те добирались до вокзала. И каждый раз делала серьезное лицо, будто оно могло повлиять на настроение мальчика или сделать его более серьезным. Однако это только больше повышало его желание поскорее уехать из дому в школу, где не будет ни взрослых, ни бабушек с дедушками. Только он и друзья-мальчишки.
- Он же не маленький, Герм. Успокойся, - равномерно проговорил Драко, улыбнувшись мальчику.
- Да, пап! - весело засмеялся тот, когда отец потрепал его по платиновым волосам.
Девушка выдавила улыбку в ответ, строгим взглядом окидывая из двоих, которые делали вид, что все это ничего не значит.
И все же удивлялась, как можно так спокойно относиться ко всему? Скорее даже, равнодушно.
- Вы хоть понимаете, что?.. - строго начала она, но крик сына заставил ее замолчать.
- Мама! Это она, - восторженно дернул он ее за рукав дорогой рубашки.
В глазах пробежал нескрываемый интерес, когда палец в воздухе ткнул на какую-то девочку, шедшую вслед за родителями.
- Это Кристина. Ма, она такая классная, - он с азартом посмотрел на Гермиону, которая была всего на голову выше собственного сына.
Улыбка коснулась ее лица, когда она, хлопнув Уильяма по плечу, услышала его звонкий смех.
- Ты обязательно ей понравишься, - ответила она ему, погладив сына по голове. - Но ты же помнишь, зачем ты едешь в ту школу?
Она повернула сына к себе, который с интересом оглядывался по сторонам, с восхищением рассматривая учеников, которые уже были на старших курсах. Они снисходительно смотрели на малышей, величественно проплывая мимо.
Гермиона нежно посмотрела на сына, чувствуя, что уже через пять минут будет рыдать во всю, наблюдая за тем, как отправляется поезд и забирает ее мальчика на такое долгое время.
У него были платиновые волосы, оттенком точь-в-точь, как у отца. Хотя у последнего они перестали быть такими после пяти лет побега в других странах, мальчику они передались. А все остальное было в нее: такой же маленький носик, тонкие губы, милая улыбка. Правда глаза были смешанного цвета: серо-карие.
Как же она любила его. Она даже представить себе раньше не могла, что такая любовь вообще существует.
Стрелка на часах встала прямо, и по вокзалу прошел оглушительный гудок.
- Кажется, мне пора, - весело сказал мальчик, оборачиваясь к родителям. Улыбка коснулась его белого лица. Азарт блестел у него в глазах, и было видно, как ему не терпелось поскорее пообщаться с новыми друзьями.
- Уил, - нежно начала она, - мы с папой тебя очень любим. Если что-то случится, ты сразу пиши. Ты меня понял? - строго добавила она.
Он коротко кивнул, бросил взволнованный взгляд на поезд, который уже выпускал пар.
Драко смотрел на то, как оживляется Уил перед новыми знакомствами, и невольно вспоминал себя: как первый раз перешагнул через стену, как нетерпеливо поцеловал маму в щеку и, получив нежный пинок по голове от отца, побежал к поезду. Как, гордо поднимая подбородок, шел по коридорам и думал, где бы ему сесть. И как тогда впервые попал к Гойлу с Крэббом.
- Мой мальчик, - она наклонилась в Уильяму, поцеловала его в щеку.
Драко, до этого стоявший с мягкой улыбкой, обнял сына, потрепав по платиновым волосам.
Уильям - был их собственное отражение.Не нужно было проверять ничего, чтобы понять, чей он сын.
Он был уверен, что мальчик будет пользоваться популярностью, что будет прекрасно учиться и заведет друзей.
Уил был самым лучшим.
Он не был похож на собственного отца, который сейчас обнимал сына, смотря на свою жену, что еле сдерживала слезы.
Драко специально воспитывал его так, как не делал это Люциус. Потому что хотел, чтобы его сын вырос совершенно другим человеком.
- Ты помнишь, что я говорил тебе?
Сын быстро закивал головой, подмигнув отцу. Губы расплылись в ухмылке.
- Уметь постоять за себя и не позволять никому меня бить.
- Правильно. А теперь - иди, - Драко хлопнул его по плечу, по-отцовски попрощавшись.
И Уильям, словно только этого и ждавший, побежал в поезд, в который забрались уже почти все ученики. Он несся к нему, чуть ли не падая, еле перетаскивая за собой тяжелый чемодан и клетку с совой.
- И учись! - крикнула ему Гермиона, побежав за сыном к его купе. - Мы тебя любим!
Она так безумно любила этого мальчишку, который был самым дорогим в ее жизни созданием. Самым лучшим, самым любимым, самым красивым.
В ее глазах стали слезы, и она, вытянув платок из кармана, вытерла влагу с щек.
Уильям, водрузив багаж в вагон, поспешил занять места в вагоне, приветливо здороваясь со всеми учениками.
Когда светлые волосы волосы скрылись, она прошептала:
- Каким же взрослым он стал.
Последний ученик зашел в поезд, и тот тронулся, мягко оттолкнувшись. Уильям вышел к окну, расплываясь в улыбке.
Нескрываемое счастье почти искрами светилось в его добрых глазах.
Она взмахнула ему рукой, посылая воздушный поцелуй. Драко, приобняв жену, поцеловал ее в щеку, ухмыльнувшись:
- Не переживай. Все девочки точно будут его.
Гермиона, тяжело вздохнув, улыбнулась, смотря на то, как удаляется поезд с ее единственным сыном.
2023
И снова этот декабрь. Этот вечный декабрь, который стал бесконечностью для нее.
Казалось, что не было ничего, кроме долгой зимы. Что весь год улицы забрасывало снегом, все ходили восторженные перед Рождеством, а она все чего-то ждала.
И все это было в декабре. Начиналось с первого числа и кончалось на рождественской ночи. А потом все заново.
Потому что именно приход этого месяца вызывал у нее судорожные воспоминания и неистовый страх, который поселился в ее душе.
А вдруг все это был сон, и она вновь вернется в Хогвартс? Что, если она снова попадет в Малфой-Мэнор и будет пять лет жить без Драко, не понимая абсолютно ничего.
И от этого сносило голову. Она просыпалась в кошмарах, поливаясь потом и теплыми слезами, почти не слыша, как сонный муж успокаивает ее.
Это заканчивалось, как только декабрь подходил к концу. Все словно снимало рукой, и она снова могла жить.
Жить в ожидании следующего декабря, где будет так же мучаться.
Это было полнейшем бредом. Она совершено и точно понимала, то ничего, что было в том страшном году в Хогвартсе, не повторится. Однако жила со страхом все дни месяца, будто именно он был причастен к событиям в Малфой-Мэноре и их последствия.
И все же...
Она с нетерпением ждала, когда придет январь, чтобы перестать видеть кошмары, выбегать каждый раз на кухню, когда кто-то из семьи готовил на ней что-то, орать на Уильяма, если тот не писал ей каждый день из школы, и ругать маленькую Роузи, если та выходила на улицу сама.
А еще она судорожно проверяла, как там Драко на работе.
Потому что, черт возьми, одно слово декабрь вызывало у нее приступы паники.
Все было в этом ужасном декабре, который никак не заканчивался.
2053
- Вы запомнили все? - спросила она, строго смотря на троих детей.
Все с умным видом кивнули, еле сдерживая улыбки. Мальчики переглянулись, подмигивая друг другу.
- Мы еще с первого раза запомнили, что нужно затопить туалет, полить стул профессору чернилами и ничего не делать на уроках! - с таким же невозмутимым видом протараторил Стивен.
- Да, точно! - прыснув от смеха, подтвердил Карл, как две капли воды похожий на своего родного брата.
Гермиона охнула, смотря на то, как двое стали пускать шуточки по поводу школы и нарушений правил. Успокаивало только то, что все эти разговоры были только на словах, а на деле же они оставались трудолюбивыми учениками, которыми гордились профессора.
По крайней мере, близнецы так говорили.
- Диана, - обратилась она к маленькой девочке, - ты же понимаешь, что они шутят?
- Конечно, бабушка. Я привыкла, - мягко отозвалась та, аккуратно заплетая длинные волосы в косичку.
Карл и Стивен были детьми Роузи, которые были ее копией: серые глаза, длинные светлые ресницы, маленькие носики и пухленькие губы, платиновые волосы. Кажется, что от их отца Адама, мужа Роузи, они взяли лишь выражение лица и фамилию - Гилинские. А вот девочка, Диана, единственный ребенок в семье Уильяма и его жены Кэтрин, была совсем иной. У нее были широкие голубо-серые глаза, доставшиеся от матери, темные густые ресницы и длинные каштановые волосы. Однако нос и губы она взяла от отца. И улыбка у нее до чертиков была похожа на ухмылку Драко.
- Давай я тебе помогу, - Гермиона развернула внучку спиной к себе и расплела неаккуратно собранные волосы.
Хотя сделать аккуратную стрижку было невозможно: у Дианы были очень густые волосы, которые сильно вились. Они были настолько тяжелыми, что было трудно удержать в руке. Поэтому Кэтрин приходилось каждый раз заплетать Диане волосы, чтобы они ей не мешали.
Однако она этим выделялась из их семьи: никто, кроме нее, не имел настолько шикарных волос. Даже шевелюра Гермионы казалась не особо-то и густой.
- Не волнуйся, - нежно начала она, заплетая длинную косу. - В Хогвартсе ты найдешь себе много друзей, знакомых. У тебя будет масса впечатлений и эмоций. Быть может, ты даже найдешь там свою любовь, - она закрепила заколку.
- Как ты нашла дедушку? - улыбнулась она, стоя перед зеркалом.
Гермиона кивнула, проследив за ее взглядом.
- Как я - дедушку.
Она больше не была прежней: старость сказывалась на ее лице, фигуре и здоровье. Ранее молодая кожа стала сморщиваться, и легкие морщины выступали на лбу, виднелись между глазами и в уголках губ. Волосы редели и меняли свой цвет, хотя она старалась вернуть их к прежнему. Ее фигура уже не была старой. Кажется, она похудела еще больше, однако от этого ей не становилось лучше.
Ей ужасно хотелось снова стать молодой. Заплести густые волосы, надеть платье, побежать по Хогвартсу, достать книгу из библиотеки и читать ее без очков, побеситься с друзьями.
Ей хотелось старых приключений, риска и азарта. Однако мирные будни, которые плавно протекали, не предвещали ничего из выше перечисленного.
Хотя, видимо, так и должно было быть, потому что она больше не была маленькой Гермионой, которая рисковала жизнью, чтобы спасти друзей.
Все, что ее ждало, это домик на окраине города, Драко и большая библиотека.
- Спасибо, - Диана поднялась на носочках и поцеловала ее в щеку, с интересом смотря на свою косичку, в которую Гермиона вплела несколько маленьких цветочков.
- Не за что. Вам, наверное, уже пора, - взглянула она на часы.
- А то еще, не дай Мерлин, опоздаем на поезд! - прохрипел Стивен, ударив брата по плечу.
- И как без нас будут наши друзья?
- Да никак! - ответил близнец Карлу.
- Я вам отвечу, отдохнут они от вас. А то за первый курс уже явно устали, - улыбнулась Гермиона, потрепав их за волосы.
- Ой, ба, - махнул рукой Карл. - Ничего подобного. Жить они без нас не могут.
Диана рассмеялась и взялась за ручку своего чемодана. Потянув его вперед, она вышла из комнаты, махнув рукой близнецам, чтобы те шли за ней.
Гермиона, улыбаясь, прошла следом, выходя на солнечный двор.
Там уже стоял Драко, Уильям, его жена, Роузи, ее муж и его мать. Все они собирались отвезти детей на вокзал.
Близнецы уже перешли на второй курс, а Диана шла только на первый. Кажется, что она не особо нервничала, однако держалась гораздо тише в этот день.
- Моя любимая, - сказала Гермиона, когда девочка прижалась к ней. - Все будет отлично. Найди друзей, учись, радуйся жизни, - она поцеловала внучку в макушку.
- Я так хочу на Гриффиндор, - проскулила Диана, смотря своими большими глазами на бабушку.
- И ты обязательно попадешь туда, как и твои братья, - Гермиона с улыбкой посмотрела на близнецов, которые уже, побросав чемоданы, гонялись друг за другом вокруг деревьев. - Только попытайся сделать из них людей.
- Обязательно, - засмеялась она, сильнее обнимая бабушку.
2060
Треск камина успокаивал и даже поднимал настроение, заставляя улыбку появиться на лице. Ведь было так прекрасно - просто смотреть на огонь и понимать, что все настолько хорошо, что даже сам себе завидуешь. Две длинные свечи, стоящие в одном конце стола и в другом, слегка освещали темное пространство. В окне летали снежинки, и было как-то по-рождественскому уютно и спокойно сидеть в теплом доме и наблюдать за тем, какая красота застилает улицы.
- Когда приедут внуки?
Старушка оторвала взгляд от камина и, улыбнувшись тонкими губами, ответила:
- Завтра. Я пригласила их на праздничный ужин.
- Это хорошо.
Гермиона нежно погладила мужа, вытянув руку.
Она так безумно любила его.
Все еще.
До сих пор.
И, кажется, навсегда.
Хотя, это понятие приобрело для некий другой смысл со временем.
Навсегда - это не то, что будет длиться всю жизнь. Навсегда - это не то, с чем ты будешь жить на земле. Навсегда - это не просто пустое слово, которое люди говорят каждый раз и по любому поводу.
Навсегда - это то, с чем ты уйдешь на небеса и все равно будешь с этим там, скрываясь за облаками.
Ее "навсегда" и был Драко. Любимый, родной, дорогой, проверенный временем.
Они уже были в том возрасте, когда громкие фразы, показнушность, походы в дорогие рестораны были не нужным. Было достаточно - сидеть вдвоем за столом и слышать потрескивание камина.
И была тишина. Не та, что преследовала ее все года, пока Драко жил в других странах, а другая, более приятная для нее. Нежная тишина, которая согревала, когда было холодно, и шептала нежные слова, когда было страшно.
Это былаих тишина. И она не хотела делить ее с кем-либо другим.
- Дети, как обычно, приготовили какой-то сюрприз, - засмеялась она краешками глаз.
- Я и не сомневался, - отозвался Драко, хмыкнув.
- Наверное, опять подарят какую-то дорогущую штуку, которой мы даже не будем знать, как пользоваться, - весело продолжала она.
Он в ответ кивнул, смотря на ее лицо.
Как же их поменяло время. Насколько сильно они изменились с тех пор, как встретились после долгой разлуки.
Он каждый день возвращался к той минуте, когда открывал ее дверь дрожащими руками и видел удивленный взгляд Гермионы.
Его мир тогда перевернулся несколько раз. Потому что это была она, его Гермиона. Которую он не видел так долго, о которой думал каждую минуту, которой хотел писать постоянно, к которой хотел приехать, наплевав на запреты.
И, честно говоря, с каждым чертовым годом, когда он был вдалеке от нее, его любовь к ней разгоралась еще сильнее. И это сносило голову. Как и вечные мысли о ней.
Его привязанность душила. Его невероятное желание увидеть ее било в грудь. Его немыслимое чувство, разрывающее все изнутри, от одной только мысли, что он может не увидеть ее.
Все это было страшными мучениями. Которые буквально убивали его каждое утро, когда он просыпался в старом доме, на продавленном матрасе, и не видел ее рядом. И, засыпая каждый раз снова, открывал глаза в надежде, что дотронется рукой до подушки, а там будут раскиданы ее волосы. Будет лежать она в одной пижаме, замерзая от холода. И он накроет ее теплым одеялом, прижимая к себе.
И...
...пять лет это были только глупые мечты. Настолько глупые, что это буквально рушил его мир. Разбивало все вдребезги.
В чертовы дребезги, которые он не мог собрать. Хотя, на деле, даже не старался.
Просто знал - он вернется в Англию любой ценой. Только вопрос заключался в другом: дождется ли она его?
И она дождалась.
Любимая, дорогая.
Сидела напротив него, нежно смотря. Все так же, как и было за многочисленные годы, прожитые вместе.
Все та же безумная любовь, которая возникла между ними. Все те же взгляды, предназначенные только им двоим. Все те же прикосновения, от которых мурашки шли по коже.
Поменялось только одно: они. Больше не красивые и не молодые.
Старый дедушка и старая бабушка. Морщины по всему телу, складки, неровная осанка, подрагивающие руки и ноги, хриплый голос, медленные передвижения.
Но ему было плевать на то, что ее лицо больше не молодое. На то, что кожа больше не гладкая. На то, что волосы больше не каштанового оттенка, и нельзя взять их в толстую копну и высмеивать ее, говоря, что это сено. На то, что больше не было того вкусного запаха, исходящего от нее.
И было действительно все равно.
Хотя бы потому что он сидел около нее и не понимал, как может быть кто-то, кто был красивее ее.
Разве что любимая Роузи и малышка Диана.
- Я связала новый свитер тебе на Рождество.
- Это мой подарок? - улыбнулся он.
- Да. Я сделала его твоего любимого цвета, - радость засверкала в ее глазах.
- Спасибо, - он погладил ее ладонь своей рукой.
Когда она смотрела на него, то все еще видела того красивого парня, который холодно оглядывался на нее и цеплял колкими фразами. Пристальным взглядом, который так сильно манил ее, что сносило голову.
Вспоминала сильные руки, который прижимали ее к стене. Горячие губы, которые страстно целовали ее шею. Тонкие пальцы, которые снимали ее одежду.
И его глаза. Всегда холодные, просто с разными оттенками: грусть, злость, ярость, животное желание, ревность.
Но все такие же холодные и слегка безразличные.
Такими они и остались. И это действительно была его живая частица, потому что тело не было прежним. Однако серые кристаллики выделялись, с такой же прохладной осматривая людей.
Ее милый, дорогой Драко.
С глазами океана, с глазами ее души.
- Я тебя люблю, - мягко говорит она, вновь ощущая приятную тишину вокруг себя.
Такую привычную, ту, которую они пускали в свой дом вот уже пятьдесят пятый прожитый вместе год.
И, кажется, что первые двадцать шесть лет ее жизнь были ни с чем в сравнении с этими, когда она вступила в брак с самым лучшим человеком на земле.
- Очень люблю, - почти шепотом добавляет она, смотря на живые глаза и легкую улыбку на его лице.
И...
...пятьдесят пятый год не получает ответа. Да это уже и не нужно.
Его глаза все итак скажут.
Беззвучно, только для нее.
И я тебя люблю,
Грейнджер.
И в эти минуты она прекрасно осознает, что вот он - ее мир.
Мир, в которым она утонула. И, кажется, на то самое навсегда.
2066
Хотя и стояла зима, ветер был довольно приятным. Да и сам декабрь вышел каким-то не таким, как раньше: намного теплее и дождливее.
Он ходил в легком пальто. И не потому, что солнце светило на небе, а потому что давно перестал ощущать холод.
Может быть, именно поэтому, сидя тут, раскачиваясь на лавочке, он не чувствовал промозглого дождя, который у обычных людей вызывал дрожь и желание забежать в дом поскорее.
У обычных людей. Но ведь он не был таким.
По крайней мере, уже целый год, как.
И его это не особо заботило. Потому что все окружающее потеряло смысл.
Все, кроме нее и любимых внуков.
Кроме нее. И это было главной причиной его отречения от мира. Его резкое отношения ко всему, что является живым.
Ощущение было весьма странное, но привычное: черно-белое. Все вокруг было черно-белым. Даже нет, серым.
Во всех его красивых оттенках, однако ничего не было ни светлее, ни темнее.
Серый. Один только серый. И, кажется, шли только дожди.
То ли на улице, то ли в его душе.
Он еще не знал. Скорее, даже не думал об этом.
Потому что...
Да какой, впрочем, смысл во всем этом? Это было неважно: мир, люди, какие-то цвета.
Просто в одни момент все это оборвалось, и стало слишком тускло.
А еще зияющая дыра внутри, через которую просачивался тот самый дождь.
Он держался рукой за поручень, еле-еле отталкиваясь дряхлыми ногами от земли. Карусель продолжила раскачивать его, поскрипывая.
Он сидел на этом месте круглые сутки, смотря куда-то вдаль. От их дома открывался прекрасный вид на океан, который сейчас спокойно ударял волнами о берег.
Ему нравился шум воды, мокрый песок, птицы, летающие над океаном. Он любил ходить вдоль берега и бросать камушки вдаль, смотря, как далеко они пролетят.
Любил читать книги, сидя на террасе. Пить кофе со сгущенкой, перелистывая одну страницу за другой.
Любил звук дождя, когда тот со всей своей мощью стучит в окна, ударяясь о стены. Он наблюдал за большими каплями, сидя в кресле в пустой комнате.
Любил пение птиц, которые летали над домом, взмахивая большими крыльями.
Любил навещать внуков, принося им бублики или рогалики. Писать им письма, когда те были в Хогвартсе.
Любил бродить по вечернему Лондону, выехав в центр. Смотреть, как веселятся толпы подростков.
Любил вспоминать свое детство, когда он бегал по Малфой-Мэнору, не думая о проблемах.
Любил заходить в тихую кафешку и заказывать горячий шоколад, медленно выпивая его.
Любил читать газеты по утрам, с интересом бегая глазами по строчкам.
Он любил много чего. Но больше всего - ее.
И именно поэтому остальной мир блекнул перед его глазами.
Она.
Единственная.
Та самая.
С которой он прожил так много лет.
Гермиона.
Герм.
Он каждый день пробовал это имя на вкус, качаясь на этой самой качели.
Тихим голосом говоря:
- Грейнджер?..
Скрип качели.
-Гермиона?..
Крик птицы в небе.
- Герм?..
Шелест листьев. Раскачивание веток. Хрустящий снег.
Тишина.
Как бы тихо ты не шептал, как бы громко ты ни кричал.
Отвечало ему что угодно, только не она. Спокойно глядя на него с серой фотографии, вбитую на ее могиле.
Ему не нужно было услышать ответ. Не нужно было знать, что она поняла, что он ее зовет.
Он итак знал это.
Ощущал.
Каждой клеточкой своего тела, пропуская удары сердца. Ощущал, что его слова долетели до нее туда, к небесам. Ощущал, что она говорит ему своим вновь молодым, звонким голосом: "Я люблю тебя, Драко!".
И, кажется, тогда, на несколько минут, он вновь видел, что океан голубоватого оттенка. Что деревья коричневые, а листья на них - зеленые. Что качель, на которой он раскачивался, была окрашена в темный цвет. Что люди, которые проходят мимо, одетые в цветную одежду. Что фонари, которые освещают улицы, испускают желтый свет.
"Вот как", - думал он каждый раз.
А затем снова забывал, что в мире есть краски.
Все вымирало без ее присутствия. Без ее лица, без ее волос. Без ее запаха, без ее улыбки, без ее глаз. Без ее смеха, ее улыбки. Без раздражающего характера, ее вечных нотаций.
Боже...
...наверное, он сходил с ума.
Потому что...
...черт возьми, он раскачивался на этой качели сутки напролет, потому что перед ним стояла ее могила.
Он захотел похоронить ее прям во дворе дома, закопав около двух деревьев. И, когда придет время, он ляжет рядом.
И он хотел, чтобы оно пришло. Чтобы он попал на небеса к ней и вновь мог ощущать ее, чувствовать ее.
Чтобы не только призрачный образ стоял перед глазами. Чтобы не только мысли вырисовывали ее улыбку, ее глаза.
Бывало, что он просыпался по ночам, отчаянно надеясь, что смерть пришла к нему. Но это был лишь ветер, бивший в окно.
Бывало, что он просил Господа забрать его, потому что он сделал в жизни уже все, что нужно было.
И не было больше смысла оставаться здесь.
Однако его не слышали. И он не понимал, почему.
- Герми... - хрипло пробормотал он, смотря в ее карие глаза.
Он не говорил с фотографией, он говорил с ней.
Потому что четко видел ее перед собой: молодую, с веселой улыбкой и яркими глазами.
- Привет, - шепчет он.
И девушка, которую он вспоминал каждый день своей жизни, задорно смеялась в ответ, взмахивая длинными волосами.
- Я скучал по тебе, - скрип качели.
Девушка, мягко улыбнувшись, кивает головой, посылая воздушный поцелуй.
- Моя Гермиона...
Он, нахмурив брови, нежно смотрит на ее прекрасный образ.
На его лучшую женщину в мире, его судьбу.
Его жизнь. Его душу. Его мир.
- Моя дорогая... - мягко продолжает он.
Девушка, склонив голову, трепетно смотрит в его глаза. Все та же добрая улыбка застывает на ее лице.
- Я так хочу к тебе.
Она, согласно закивав головой, отталкивается от места. Голубое платьице подскакивает, и она весело смеется, трогая приятную ткань на ощупь.
- Я хочу к тебе.
На мгновение ее взгляд становится серьезным, однако в следующую минуту она все с такой же легкостью смотрит на него.
И...
Господи...
Ее рука протягивается к нему. Он встает с качели, опираясь на длинную палочку.
- Я люблю тебя, - говорит он, смотря на нежное лицо Гермионы. - Я так люблю тебя.
Она благодарно кивает и, развернувшись спиной, бежит вдаль, в конец светлого туннеля.
И он, вдруг понимая, что несется за ней, не чувствуя боли в старых ногах, смеется слегка прохладным смехом, нагоняя ее.
Хватает на руки легкую девушку и целует в губы. Прижимает к себе. Крутит на руках. И...
...старые глаза закрываются на раскачивающийся лавочке, и он испускает последний вдох прежде чем навсегда покинуть землю.
Навсегда.
* * *
Was a long and dark December
Был долгий и тёмный декабрь
From the rooftops I remember
Я помню, как с крыш
There was snow, white snow
Был виден снег, белый снег
Clearly I remember
Я хорошо помню
From the windows they were watching
Они смотрели из окон
While we froze down below
Как мы замерзали
When the future's architectured
Когда будущее создано
By a carnival of idiots on show
Толпой идиотов
You'd better lie low
Лучше затаиться
If you love me
Если ты любишь меня
Won't you let me know?
Не дашь ли мне знать об этом?
Was a long and dark December
Был долгий и тёмный декабрь
When the banks became cathedrals
Когда банки стали соборами
And the fog became God
И туман стал Богом
Priests clutched onto bibles
Священники схватились за библии
Hollowed out to fit their rifles
Сделанные так, чтобы их винтовки пришлись в пору
And the cross was held aloft
И в воздухе был начерчен крест
Bury me in armor
Похороните меня в доспехах
When I'm dead and hit the ground
Когда я умру и уйду под землю
My love's opposed but unfolds
Моя любовь сопротивляется, но поддаётся
If you love me
Если ты любишь меня
Won't you let me know?
Не дашь ли ты мне знать об этом?
I don't want to be a soldier
Я не хочу быть солдатом
Who the captain of some sinking ship
Капитаном тонущего корабля
Would stow, far below
Что сляжет глубоко под водой
So if you love me
И если ты любишь меня
Why'd you let me go?
То почему не отпустишь?
I took my love down to violet hill
Я заберу свою любовь на фиолетовые холмы
There we sat in the snow
Там мы сидели в снегу
All that time she was silent still
Всё время, пока она молчала
So if you love me
И если ты любишь меня
Won't you let me know?
Не дашь ли мне знать об этом?
If you love me,
Если ты любишь меня
Won't you let me know?
Не дашь ли мне знать об этом?