Глава 21
Дождь второй раз за день застучал по крыше, тарабаня по окнам. Так громко, словно специально не давал уснуть ученикам, сидящим за уроками или уже решившим лечь спать. Однако Гарри, который подумал, что перед Рождеством делать ничего не надо, просто сидел в гостиной за креслом, рассматривая длинное древко.
День, когда он впервые взял волшебную палочку в свои руки, был чудесным. Все было таким загадочным и ярким, что он не мог поверить в действительность.
Да он и до сих пор думал о том, что может проснуться после этого долгого сна в темном чердаке под крик тети. И придется вновь вставать ни свет ни заря, идти, чтобы приготовить этой семье завтрак, и плестись в дурацкую школу.
И не было никакого Гарри Поттера, Хогвартса, приключений, магии. Не было друзей, Волан-де-Морта, Квиддича. Абсолютно ничего. Только странное послевкусие и мысли про сон, который казался реальностью.
— Я так больше не могу, — сумка упала на стол, пролетая прямо перед его носом. Гарри отдернулся, схватив пальцами очки, которые поползли вниз.
Рон упал на мягкий диван, рассерженно отбросив подушку в сторону. Он зло покосился в сторону первокурсника, который делал уроки в такое позднее время, и проявил слишком много интереса к зашедшему парню. Мальчик, полностью покраснев, уткнулся в книгу, потупив глаза.
— Эти уроки, они, убьют меня окончательно, — Рон откинулся назад, прикрывая веки. Тяжело вздохнув, он продолжил: — Это невозможно! Ни физически, ни морально! Столько задавать. Ты вообще читал список Снегга? Да там больше, чем двадцать пунктов, что должно быть в идиотском расс...
— Да, Рон, читал, — перебил его Гарри. Рыжий на секунду удивленно приоткрыл глаза, но затем, распахнув свою мантию, вновь сомкнул ресницы.
— И тебя это не удивляет?
— Что?
— Снегг.
— Он перестал меня удивлять с первого курса, — Гарри неодобрительно покосился в сторону мальчика, который застыл на месте, явно не читая раскрытую книгу.
— А меня — нет! — он взмахнул руками, подбросив вторую подушку в воздух. — Кошмар какой-то.
– Ты бы потише говорил о нем, — Поттер недовольно приподнял брови и махнул в сторону первокурсника, когда Рон вопросительно пожал плечами. Маленький мальчик, который до этого внимательно наблюдал за ними, испуганно спрятал лицо в книге, покрываясь краской. — Подозрительный он.
— Знаешь, я все же надеюсь, что она поможет нам с заданиями, — Рон безмятежно переложил ноги на диван, заметив, что все ученики уже разбрелись по комнатам, чтобы выспаться перед праздником.
— Гермиона?
— Ага.
— Сомневаюсь, — Гарри строго глянул на друга.
— Это еще почему?
— Вспомни ваш последний разговор.
— И что? Это не говорит о том, что она перестанет нам помогать.
Брюнет тяжело вздохнул, сняв очки с носа. Он протер их краем рубашки, снова водрузив их на место.
— Рон, я давно хотел поговорить с тобой об этом.
Парень безразлично глянул на него, а затем перевел взгляд на камин. Веселые огоньки скакали там, падая на его лицо.
— Ну, говори тогда.
— Понимаешь, это неправильно.
— Что именно? — Рон продолжал наблюдать за тем, как пламя то разгорается, то потухает, будто совершая какой-то свой танец. Оно двигалось, переходило в сторону, а затем вновь возвращалось.
Успокаивало.
Пока Гарри вновь не начал.
— То, что вы ссоритесь постоянно. По поводу и без. Тебе еще не надоело?
Рон сцепил пальцы, перекрещивая руки на груди. Закинул голову назад, закрывая глаза. Все, что ему хотелось сейчас, — это поскорее лечь в кровать и уснуть, а не торчать здесь, выслушивая лекции Гарри.
— Надоело. Но что я могу сделать, если она психует?
— Понять ее.
— Понять? — парень удивленно глянул на Гарри, который махнул головой. — Ты вообще что несешь?
— Послушай, — тяжелый вздох, — нужно просто смириться с тем, что она и... — он недоверчиво посмотрел на мальчика, который делал вид, что читает, и тише добавил: — Малфой в каких-то отношениях.
— Что?
— Не делай вид, что не замечал этого! — разозлено пробормотал он, смотря на вылупленные глаза друга. — Это заметили уже, по-моему, все.
— Допустим, это так, — недовольно фыркнул Рон, — но почему мы должны смириться с этим?
— Потому что она — наша подруга! — Гарри повысил голос, разъяренно смотря на красное лицо друга.
— А он — наш враг!
— Да, враг! Но что мы можем сделать? Если он ей нравится, нам что, убить ее? Зарезать или утопить в озере?
— Гарри, ты мелишь ерунду, — Рон насупился, смотря в окно. Большие капли приклеивались к стеклу, а затем исчезали в темной улице, улетая куда-то.
— Нет, я говорю правду. И тебе давно пора смириться с этим.
Он поднялся на ноги, взяв в руки палочку и мантию, висевшую за креслом. Обошел диван, на котором почти лежал рыжий, нахмурив лоб, и пошел к лестнице.
— А ты? — подал голос Рон, когда тот ступил на первую ступеньку.
— Что? — он замер.
— Смирился?
— Я сделал это с самого начала. Как только увидел ее, счастливую, с ним, Рон. А ты строил из себя тупицу, который ничего не понимает. Но ты же прекрасно знал, что это происходит, так?
— Я не понимаю, о чем ты, Гарри, — сквозь зубы прошипел он, смотря на камин.
— Ты понимал, что она ходила такая довольная после того, как поговорила с ним. Видел ее улыбку после того, как он смотрел на нее. И чувствовал, как меняется ее настроение, когда она проводит время с нами. Это было две разных Гермионы. И мы потеряли ее еще осенью.
Он мрачно покосился на окно. Погода словно отражала его настроение.
— Тебе нужно смириться с этим.
***
Коробка стояла на кровати. Самая обычная, коричневого цвета. Без подарочных бантиков и прочей ерунды. Обычная коробка, которую без жалости можно раскрывать.
Он маячил у окна, смотря вдаль. Дождь шел уже второй или третий час, заливая улицы холодной водой. А ему хотелось снега на Рождество.
Хотя, какая разница? Снег, дождь, буря, гроза, метель.
Он и она там, в Мэноре, среди Пожирателей. И неважно, что за погода на улице.
Он медленно обернулся на приглушенные шаги. Она неспешно поднималась по ступенькам, волоча тяжелую сумку. Напевала что-то себе под нос, отворяя дверь.
Глаза сразу же останавливаются на невзрачной коробке небольших размеров. Она покоилась на белоснежных простынях.
Девушка удивленно перевела взор с нее на стоящего Малфоя. Он кивнул ей на кровать без улыбки. Засунул руки в карманы, облокачиваясь спиной об холодную стену.
— Что это? — она дрогнула. Подступила на шаг ближе, смотря то на коробку, то на парня, который молча следил за ней.
Гермиона положила сумку на стул, подходя к коробке. Внимательно оглянула Драко, который почти что безразлично пробежался по новому предмету в ее комнате глазами.
— Что это? — повторила.
— Открой и увидишь, — прохладно в ответ.
Ее брови подлетают вверх. И первая мысль — это у него новая забава появилась? Или супер шутка?
Как назвать все это?
Она в десятый раз заглянула в серые глаза Драко, который нетерпеливо махнул головой в сторону подарка. Поправил платиновые волосы и снова скрылся за маской безразличия.
Ладно.
Гермиона опустилась на мягкую подушку, притягивая легкую коробку к себе. Коснулась пальцами крышки и, прежде чем поднять ее, недоверчиво глянула на каменное лицо Драко.
Хоть бы что-то поменялось в этой жизни.
Коричневое отверстие ложится на простынь, и у нее вырывается удивленный выдох. Она изумлено переводит взгляд на парня, который продолжал стоять с таким же выражением лица. Только что-то мягкое появилось в его взгляде.
Гермиона, приоткрыв рот, замирает, смотря на то, что лежит на дне коробки. То, что блестит. То, что почти ослепляет ее.
— О, Мерлин... — она отдаленно понимает, что смотрит на это неотрывно с минуту, застыв на кровати в одном положении.
Она даже перестала слышать дождь за окном.
— Драко... Что это?
Девушка изумлено смотрит на него. Ее дрожащие руки откладывают коробку в сторону, и она поднимается на ноги.
— Драко? Что это такое? Откуда оно здесь?
— Ты даже не хочешь взять?
Он оттолкнулся спиной от стены и медленно подошел к ней. Посмотрел в широко распахнутые карие глаза, которые почти не моргали.
Красивая. Слишком красивая.
С растрепанными волосами, заспанным лицом, без макияжа, в старой одежде.
Стояла и хлопала длинными ресницами.
Такая красивая.
— Возьми его, — мягко, но слегка требовательно.
— Объясни мне, что это вообще такое, — она махнула рукой в сторону отставленной коробки.
Дождь с силой ударил по окнам, а гроза разразилась грохотом. В помещении стало темнее, и зажженная лампа перестала освещать комнату.
— Драко!
— А ты сама не видишь? — он изогнул одну бровь, коснувшись пальцами ее лица.
Быть может, это последний раз, когда он касается ее. Когда смотрит на нее, и она отвечает ему взглядом, не переполненным разочарованием от предательства и страхом.
Провел по подбородку, скулам, дотронулся до губ и погладил маленький носик.
— Посмотри, Гермиона, — почти шепотом. Пока стихия оглушала.
— Хорошо.
Она обошла кровать, снова заглянув на дно коробки. Опустила руки, вытягивая эту красоту оттуда.
Кажется, что она задохнулась. Пошатнулась, опираясь о стул. Вздохнула, потоками выдыхая воздух.
Это было платье. Самое красивое платье на свете.
Именно то, синего цвета, которое висело на витрине. О котором она и мечтать не могла, а сейчас...
Мерлин, она держала его в руках. И эта была самая приятная ткань в мире. Прохладная, просачивающиеся между пальцами, опускаясь до пола. Оно переливалось, блестело.
Неописуемую красоту можно было рассмотреть и без света. Она бы увидела его даже в полной темноте, потому что ничего прекраснее ей не доводилось созерцать.
Как такое произведение искусства может находиться у нее в руках, в ее комнате? Как она может смотреть на него не через стекло магазина, а здесь, сейчас. Трогать его, проводить пальцами по гладкому платью.
— Нравится? — и она снова поняла, что перестала слышать дождь на пару минут.
— Боже... Откуда оно здесь? Чье оно? — Гермиона посмотрела на Драко, который все еще стоял в стороне.
Он без интереса пробежался по синему платью, на которое девушка вновь смотрела зачарованным взглядом.
Если бы она когда-то услышала, что сможет держать его, то ни за что бы не поверила. Потому что это... это чудо какое-то.
— Ты ответишь мне, Драко?
— Тебе так нужно знать?
— Конечно! — завопила она, не в силах положить платье на месте. — Как оно оказалось тут?
— Из магазина, — сухо отозвался он.
— Я понимаю! — Гермиона зачарованно смотрела на складки, которые образовывались на наряде.
Наверное, в таком ходят только королевы.
— Так что ты еще хочешь услышать от меня?
— Не строй из себя идиота, — прикрикнула она. — Ответь мне, наконец, от куда, черт возьми, оно...
— Я купил тебе его! Ты довольна?
Он зло посмотрел на то, как меняется ее лицо. Как выпученные глаза опускаются на платье, которое она сразу же откладывает в сторону, а затем на него.
И в этот раз она действительно чуть ли не задохнулась.
Что... он... сказал?..
Что это, блин, было?
— Драко, я не...
Он срывается с места, быстрым шагом направляясь к выходу.
— Драко, подожди!
Но он не останавливается, спускаясь по ступенькам. Вылетая из гостиной, несясь по коридорам.
Дальше, дальше.
Улетая куда-то отсюда, улетая далеко. Улетая надолго, теряясь в пространстве.
Сейчас она еще раз глянет в коробку и найдет в уголке маленькую записку. Где аккуратным почерком будет написано:
"Для тебя. Надень его завтра,
Грейнджер".
И он со злостью вылетает на вершину Астрономической башни, весь вспотевший. Холодные капли тут же остужают его. Льются на голову, плечи, руки, ноги. Намокает вся одежда и прилипает к телу.
Но ему все равно. Ему так все равно.
Он кричит. Стонет. Плачет.
Горькие слезы катятся по щекам, смешиваются с дождем. Вскрики заглушаются раскатами грома, который трещит над головой. Который стреляет и, кажется, что звук разносится по всей школе.
И он оглушен. Отдаленно понимая, что орет. Что садится на мокрой пол, зарываясь руками в волосы. Вытирая слезы дрожащими пальцами, смывая их каплями дождя.
Ненавидит. Он ненавидит эту дуру.
Терпеть не мог, всем своим нутром.
Потому что... блять! Да потому что всего через сутки он должен будет убивать ее!
А сейчас она сидит в комнате и тихо радуется его подарку. А завтра он направит на нее палочку, пока она будет в этом платье умирать от страха. Пока будет молить о пощаде.
Умереть. Если бы он только мог умереть сейчас — это было бы лучшим мгновением его жизни. Это было бы то, ради чего он прошел бы мили.
Потому что смерть — это то, чего он так ждал. И то, чего не дождался. Так как в этом мире не бывает все просто и легко.
И сдохнуть под этим ужасным дождем было бы лучшим подарком. Однако столь дорогие презенты судьба дарить не готова.
***
Тихий ветер мягко ударял в большое окно, будто не предвещая ничего страшного и опасного. Но темные тучи, которые сходились на небе, становились все мрачнее и мрачнее, готовые в любую секунду выпустить огромную порцию снега. Девушка, стоящая перед зеркалом, словно не замечала их, крутясь вокруг себя.
"Идеальное платье", — думала она, смотря на столь дорогой подарок.
Он облегал ее фигуру, сходясь на талии. Длинный шлейф расходился к полу, обхватывая бедра приятной тканью. Платье струилось по телу, как вода, прохладно касаясь кожи. Красивые узоры виднелись на груди и спускались ниже, к животу, облепленные изысканными камнями ручной работы. Спина была закрытой, зато плечи и руки оказались оголенными, показывая, насколько худой была девушка.
Она была настолько идеальной, как и это платье, со слезами на глазах стоя и рассматривая собственное отражение в зеркале. Гермиона была взъерошенной, без макияжа, но слишком красивой в этом подарке, что не верила глазам. Потому что... Мерлин, она не видела ничего прекраснее.
Локоны, которые она предварительно выровняла, не опрятно опускались на изгибы груди и закрывали торчащие ключицы. Девушка подошла к комоду, чтобы достать старую расческу и привести волосы в порядок.
Честно говоря, она понятия не имела, что именно хочет сделать с ними: оставить ровными или попытаться состроить красивую шевелюру. Однако, постояв пару минуту с расческой, решила, что к такому богатому наряду уже не нужно стараться. Гораздо красивее будет просто положить ровные локоны на плечи.
Следующим этапом была косметика. Гермиона посчитала, что нужно в таком возрасте привыкать краситься. К тому же...
Черт! Она даже представить себе не могла, насколько красив будет Драко. В дорогущем костюме из натуральных шелков, в лаковых туфлях, начищенных до блеска. С темной бабочкой на длинной шеи и зачесанными волосами. Поэтому она просто обязана выглядеть не хуже — хотя бы, как партнер по танцу, открывающему вечер.
Ей почему-то вспомнилось, как Гарри выходил в Большой зал, как участник состязания, и все ученики наблюдали за его танцем. Так будет и в этот раз, только по середине, взявши Драко за руку, будет кружиться она.
Она подвела губы алой помадой, в тон к цветку, который закрепила на волосах. Сделала легкие стрелки на глазах, подчеркивающие их цвет. Еще раз причесала волосы и глянула на время — 16:00. Ровно час до начала.
Со вчерашнего дня, ей так и не удалось поговорить с Драко. Она понятия не имела, в каком он настроении, простил ли он ее. Собирается ли он вообще идти на бал, потому что, зная Малфоя, он может психануть и попросту не явиться на открытие.
Девушка жутко волновалась. И не только по поводу того, что до сих пор не слышала шагов в комнате у Драко, который, по идее, должен был начать собираться к Рождественскому празднику. То ли он собрался ни свет ни заря, так как девушка открыла свои сборы уже в 9:00, то ли действительно забил на все это. Переживания ее еще заключались в том, что она, стоя перед зеркалом, не могла вспомнить и двух движений в их танце. Неужели она настолько нервничала? Мероприятие завалить нельзя было, так как там будет вся школа.
Мерлин... Вся школа будет смотреть на то, как она, обнимая Малфоя, двигается перед парой Рона, улыбаясь ученикам и профессорам. Главное — не сглупить. Иначе смешки со стороны слизеринцев ей обеспечены на всю оставшуюся жизнь.
Беспокойство медленно приходило к ней, забыв постучать в дверь спальни. Сначала оно проявлялось легкими приступами паники, потом — учащенным сердцебиением и трясущимися руками. Так переживала, будто сдавала экзамен всей жизни, а не просто шла на бал в честь Рождества.
Если бы этими словами она могла хоть как-то унять дрожь, то с радостью сделала бы это. Однако, поднимаясь через каждый пять минут на ноги, вспоминая какие-то связки из вальса, Гермиона судорожно понимала, что паникует еще больше.
Когда на часах повисла цифра 16:40, и девушка в сотый раз прошла из угла комнаты в другой угол, остановившись перед зеркалом, дверь мягко отворилась.
Он молча стоял на пороге, держась за ручку. На нем был великолепный темно-синий костюм, будто сшитый специально на него. Как и предполагалось, черная бабочка висела на шее, закрепленная сзади. Она идеально подходила в тон туфлям, блеск которых бросался в глаза.
Он хмуро отдернул край плаща, где торчала белая рубашка, и медленным взглядом прошелся по фигуре Гермионы, рассматривая собственный подарок. Будто оценивал, насколько оно хорошо, и не прогадал ли он с размером.
— Ну... как тебе? — девушка смущенно уперла руку в бок и слабо покрутилась. Ткань слегка подлетела к верху, создавая ощущение легкости.
— Стань спиной. И убери руку, — отозвался он, прислонившись плечом о дверной косяк. Засунул ладонь в карман, где, конечно же, торчала его волшебная палочка.
Она послушалась, оборачиваясь к нему затылком. Густые волосы закрывали плечи и руки, а длинное платье струилось вниз.
Так же медленно, как и вошел, он прошел вперед. Ветер подул из открытого окна, и девушка поджала плечи, повернув голову к парню.
Она была прекрасной. В этом платье или без него. Вся, без исключения. Начиная с милой улыбки и заканчивая смеющимися глазами.
И он ее любил. Такую разную: сонную по утрам, ковыляющую в душ. Рассерженную, сидящую на уроках. Милую, флиртующую в Большом зале. Невероятно красивую, стоящую в его подарке.
Она была его. И только его. И он понятия не имел, как сможет убить ее.
Девушка стала напоминать ему хрустального лебедя, которого можно сломать, просто неосторожно сбросив на пол. И он разобьется, разлетаясь на тысячу осколков.
Парень ощущал, что должен, просто обязан, защищать ее, такую маленькую и хрупкую. И он бы делал это хоть каждую секунду, лишь бы она была счастлива. Однако не сможет уберечь от самого себя.
Он положил холодные ладони ей на плечи, чуть прижимая девушку к себе.
— Драко?..
Он нежно убрал волосы со спины, перекладывая на ключицы. Провел пальцем по узорам, которые украшали наряд сзади. Маленькие камушки блестели, отражаясь от стекла.
Он поддался вперед, еле-еле прикасаясь губами ее открытой шеи. Девушка вздрогнула, чуть отшатнувшись в сторону.
Но ему хватило и этого мгновения, чтобы навсегда запомнить аромат ее тела, ее волос. Ее длинную шею, маленькие плечи.
— Ты изумительна.
Она обернулась, похожая на грациозную птицу, которая взмахивает перьями при взлете. Только у нее подлетало синие платье, притягивающее взгляд.
— Правда? — легкая улыбка, такая же светлая, как и сама девушка, коснулась ее лица.
— Правда.
Гермиона, поднеся ладони ко рту, засмеялась чистым и детским голосом. Румянец покрыл ее щеки, и она смущенно опустила голову.
— Я хотела поблагодарить тебя за это шикарное платье. Я бы никогда не смогла его купить, если бы не ты. Спасибо, — она пождала губы, еще раз посмотрев на себя в зеркало.
Гермиона еще ни разу в жизни не видела себя такой красивой. Она была яркой в подарке, цвета бушующего моря, эффектной, кричащей. Но, посмотрев на ее образ в целом, можно было точно сказать, что она была до безумия нежной.
Драко окинул ее медленным взглядом: красивые волосы, которые больше не считал сеном, большие глаза, выделяющиеся скулы, тонкие губы. Посмотрел на небольшую грудь, маленькую талию и слегка выпирающую попу из-под тканей.
Это последний день, когда он видит ее. Последние часы, когда он может прикасаться к ней. Мгновения, когда может говорить с ней.
Грейнджер.
Гермиона.
Герми.
Как он сделает это? Как он сможет убить тебя? Как вообще позволит себе занести палочку, чтобы сказать непростительное заклятие?
Она быстро подошла к нему, поцеловала в щечку. И он чуть ли не простонал от досады, когда она отстранилась и весело прошагала из комнаты.
И захотелось закричать: "Стой!". Чтобы она не выходила отсюда, чтобы спряталась. Чтобы он не нашел ее, не привел туда, в Мэнор.
Боже... Пусть с ним что-то случится. Пусть он не сможет убить ее, и Волан-де-Морт простит ему и семье это. Пусть отпустит живыми.
Пусть... да пусть он умрет на месте, лишь бы не появляться в доме. Не тащить ее туда.
— Драко! — раздалось из гостиной. — Идешь?
— Иду, — отозвался он.
И проглотил ком в горле, пару раз моргнув ресницами, чтобы скупая слеза не покатилась по щеке.
Убьет. Он правда убьет ее.
Она испуганно смотрела на закрытую дверь, которая должна была отвориться через пару минут. Она крепко ухватилась за локоть Драко, что стоял прямо возле нее.
Гермиона до сих пор не понимала, почему Амбридж вдруг захотелось сделать этот бал. Причем так, чтобы его открывали старосты.
"Вы должны выглядеть великолепно, — сказала она им на первой репетиции, — так, словно вы всю жизнь танцуете. Словно для вас это все не впервой. Вы открываете праздник. Вы — почти что главные гости на нем. Почет и уважение школы, ее лицо. Сделайте все так, чтобы все вспоминали это не один день"
Легко же все-таки говорить. А вот на деле — все гораздо труднее, чем можно себе представить. Сейчас все ученики стояли там, в ожидании чего-то, а им, старостам, приходилось нервничать перед дверью, потому что они — почти что главные гости.
Изящный лебедь, грациозная лань, легкая бабочка.
Она в сотый раз прокрутила эти слова, наконец, услышав легкий скрип открывающийся двери. И нервный голос Рона позади:
— О, Мерлин.
Музыка медленно зазвучала в зале, где стояли ученики. Они притихли почти сразу же, как стало видно четыре пары, которые готовились выйти перед всеми.
Драко первым начал шаг, потащив за собой Гермиону, у которой чуть ли не плыло перед глазами. Казалось, что все, кто находится в зале, слились в одну расплывчатую массу. Далее, идя в такт с Малфоем, последовал Рон, держа под руку Ханну, которая, как казалось ранее Гермионе, совершенно не переживала, лишь поправляла свою прическу. Следующей поплыла изящная Пэнси, что была одета в темно-зеленое платье-рыбку, которое выставляло на показ ее красивую фигуру, вместе с Эрни, который еле поспевал за своей партнершей. И последними шагали Падма, покрывшаяся красными пятнами, с Энтони, который никак не мог запомнить движения во время репетиций.
Послышали аплодисменты, когда все пары остановились посреди зала. Все замерли от красоты плывущих "лебедей".
Гермиона медленно убрала ладонь с локтя Драко, сгибая руки под лиричные аккорды музыки, которая нежно лилась по школе. Девушка поплыла вперед, оставляя Малфоя в стороне, пытаясь идти в такт музыки. Она, приседая через шаг, летела по кругу, обходя парней, что, скрестив руки на поясе, ждали своих партнерш. Девушка краем глаза заметила, какая улыбка сияет на лице Паркинсон, и отругала себя за то, что сама передвигалась, как громовая туча. Уголки губ подлетели вверх, и она вновь оказалась по левую руку от Драко.
Она все еще подрагивала, думая над каждым последующим движением.
Не сглупить, не сглупить, не сглупить.
Девушка подняла обе тонкие руки вверх и резко развернулась к Ханне, уже стоящей спиной к ней. Женская половина старост изящно качнулась в бок, а затем дотронулась ладошками к плечам партнеров.
Музыка сменилась, становясь умеренной и очень красивой. Она лилась, отталкивалась от стен и передавала различные чувства.
Взявшись за руки, пары поплыли по залу, смотря друг другу в глаза. Гермиона видела печальный взгляд Драко, который руководил их вальсом. Они кружились в разные стороны, молчаливо двигаясь в ритм мелодии.
Синее платье иногда взлетало так, что закрывало ноги Гермионы с бедрами, вея прохладой. Она была похожа на маленькую птичку, которая напряглась до предела. Лицо, руки, грудь, живот, ноги. Длинные пальцы дрожали от внутреннего страха, который не давал ей покоя.
Она опустила голову вниз, взмахнув красивыми волосами. А затем снова оказалась рядом с ним.
Даже сейчас парень оставался непоколебимым. Слегка нахмурив брови, крепко держал ее за руки, водя по залу.
Она вдруг заулыбалась, поджимая тонкие губы. И улетела куда-то далеко, представляя, как бы красиво они танцевали в обычных одеждах, кружась по опавшей листве. Они были бы наедине, подаренные друг другу. Кружились бы без музыки и лишних людей. Только они и золотая осень.
Мелодия притихла, пока Гермиона отпускала запястья Драко, который хмуро поворачивался спиной к ней. Она нежно проплыла в ряду с другими девушками и поклонилась, взмахнув рукой, держащей красивое платье.
Ученики замерли, раскрыв рты от красоты их движений. Гермиона улыбнулась широкой улыбкой и провела взгляд пантеры по лицам детей, что стояли прямо перед ней, готовые зааплодировать. Она еще раз поклонилась, одарив всех сильным взором. И, как только музыка оборвалась, все заглушило сильные хлопки и крики зрителей. Девушка, наконец слегка успокоившись, рьяно махала рукой, даря всем воздушные поцелуи. И почти ликовала от радостных восклицаний ее знакомых.
— Это было великолепно, — с восхищением проговорил Ленни, который был двадцатым, сказавшим что-то на подобие этого.
— Спасибо, — радостно отозвалась Гермиона, выпивая, наверное, десятый стакан воды. — Я так запыхалась.
— Очень красиво. Ты была очень нежной. Мне казалось, что ты танцуешь этот танец десяток лет, — он так же взял напиток с небольшого столика, отправив в рот кусок лимона с сахаром.
— Я... я даже не знаю, что сказать, — ее лицо покрылось розовым румянцем, и она вновь заулыбалась.
— Знаешь, что я могу рассказать тебе? — с ухмылкой поинтересовался он, опустошив половину стакана.
— Нет, — она засмеялась.
Он наклонился к ее уху, убрав слегка мокрые волосы от пота с лица:
— Все смотрели только на тебя. Я даже приревновал.
Гермиона изобразила подобие смешка и отклонилась в сторону. Ленни, хмыкнув, допил оставшуюся жидкость, поставив стакан на стол обратно.
— А что это? — она ткнула в него пальцем.
— Это? Кажется, сироп какой-то. Не советую пить, кислый сильно, — он покривил лицом. — И когда уже нам поставят алкогольные напитки? Мы же не дети, ей-Богу, — он подмигнул ей, и Гермиона подхрюкнула в ответ, рассматривая другие стаканы.
Сколько всего было на маленьких столиках: жидкости желтых, красных, коричневых, зеленых цветов. Одни болтались, пуская пузыри, другие замерли так, словно туда набросали льда. Где-то по чашкам ползли игрушечные пауки или бабочки, которые исчезали сразу же, как только напиток выпивали до дна. Были различные фрукты, пирожные, тортики, украшенные разноцветными вкуснятинами. Все выглядело так аппетитно и красивом, что у Гермионы разбегались глаза.
— Советую попробовать это, — сказал Ленни, когда они в пятый раз остановились у столика, за которым стояла маленькая девочка с такими яркими глазами, что становилось страшно. — Я не смог остановиться даже на третем.
— Да я лопну сейчас! — захихикала девушка. — По моим подсчетам, четыре торта уже были надежно спрятаны, — она погладила свой живот. После всех угощений платье уже не так свободно держалось на ней.
— А ты попробуй, — толстенькая девочка протянула ей десерт на тарелке, — мама сама готовила. Если понравится — проголосуешь за первый курс Когтеврана. У нас конкурс.
— Да? — девушка все же потянулась за желтой желешкой.
— Какой факультет наберет больше голосов, тот получит какой-то подарок, — она пожала плечами, поправив голубое платье, из-под которого торчал большой живот. — Но это только для младших курсов. Вы не можете принимать участие. Зато можете голосовать. Вон в те штуки, — она махнула рукой в сторону, где стоял большой бочонок, а рядом были маленькие листики с пером. — Пишите факультет и курс, а затем бросаете внутрь.
— Классно, — улыбнулась Гермиона и отправила все пирожное в рот. И даже прикрыла глаза от необычайного вкуса: лимон, политый чем-то сладким, слой вкуснейшего крема и нежное ощущение вишни. Желе таило во рту, и хотелось съесть его еще и еще. — У твоей мамы просто золотые руки.
— Я же говорил, — гордо вставил Ленни, который так же потянулся за желтым тортиком.
— Да, она кулинар, — ответила девочка, которая явно ела эти самые пирожные довольно-таки часто. Особенно, если учесть размеры ее живота. — Так что? Проголосуете за меня?
— Непременно! — проговорила Гермиона и не удержалась, чтобы не взять еще порцию.
Пока они ходили вокруг столиков, где стояла еще масса всего вкусного, к девушке не один раз подошли, с восхищением рассказывая про танец и, конечно же, восхваляя платье от мадам Сиззи. Девушка кивала и благодарила всех, не понимая, кто такая мадам Сиззи, и почему у всех голова кружится от ее имени.
— Это самый известный дизайнер, ты не знала? — объяснил Ленни, когда Гермиона в сотый раз пожала плечами при душераздирающим крике очередной девушки: "Платье от Сиззи Стоун?".
— Серьезно? — девушка впихала в себя еще один кекс, в удрученном состоянии замечая, как маленький живот торчит из-под ткани.
— Ага. Все наряды ручной работы. Считаются одними из самых дорогих.
Гермиона смущенно опустила глаза на синий океан, что струился по ее ногам, и побоялась представить сумму, которую пришлось потратить Драко, чтобы приобрести его.
— А то я думала, почему у всех это вызывает такую истерику.
— Да, далеко не каждый может позволить купить себе такую дорогую одежду. Многие, наверное, обзавидовались, увидев тебя в столь не дешевом костюмчике. К тому же, — он невесело улыбнулся, — держащую за руку Драко Малфоя.
— Ну, да, — она поерзала на месте, пожалев о том, что вообще глянула на витрину этого магазина. Теперь еще пойдут слухи о том, как ей досталось это платье, кто ей купил его и так далее.
— Моя бы сестра сделала все ради того, чтобы выйти в нем в свет, — он откусил необычный фрукт, который выглядел не слишком хорошо.
— А где она, кстати? — девушка пробежалась глазами по залу, где ходило много народу. Они смеялись, разговаривали, пробовали пирожные, пили напитки или же торговали ими, пытаясь заполучить как можно больше голосов.
— Понятия не имею, — он безразлично пожал плечами. — Кажется, пора занимать места, — он махнул в сторону стульев, которые стояли во множество рядов перед местом, где обычно ели профессора.
— Зачем это? — она смотрела на то, как ученики, оставляя торты на потом, рассаживались по рядам, увлеченно беседуя кто о чем.
— Как? Ты не знаешь? — он изумлено покосился в ее сторону.
Они не спеша прошли вперед, садясь на твердые стулья в передних местах.
— Нет.
— Профессор Амбридж решила найти в нашей школе таланты. И они, видимо, будут выступать перед нами сейчас.
— Да? Это интересно.
— Наверное, переживают сильно.
Гермиона задумчиво качнула головой. Стоило лишь с облегчением выдохнуть, что она не обладала никаким талантом, и ей не приходилось во второй раз переживать по поводу того, что вся школа будет глазеть на нее.
Она обернулась в сторону, услышав громкий смех Джинни. Она шла позади Гарри с Роном, которые надвигались в ее сторону, чтобы так же занять пока свободные места. Последний жевал что-то, неся в руках еще несколько маленьких тортов и шоколадный кекс, который кое-как зажал пальцами.
— О, Герм! — приветственно замахал Гарри и побежал к ней. — Танец очень красивый, — он улыбнулся.
— Спасибо, — она смущенно кивнула, смотря за его спину.
Джинни, до этого смеявшаяся, притихла и неприветливо поздоровалась с ней. Гермиона так же выдавила из себя приглушенное "Привет" и пожала руку Рону, у которого один из тортов полетел на пол, смачно шмякнувшись. Ни один из них даже не глянул в сторону Ленни, который приветливо замахал им.
Она до сих пор не помирилась с младшими представителями семейства Уизли. И, по правде говоря, не собиралась делать это. Заскоки Джинни ей уже слишком надоели, и она хотела, чтобы хоть раз в жизни первой попросила прощения сестра Рона. А вот со вторым...
Она не понимала, сможет ли простить в скором времени. Потому что та боль, что он причинил Драко, была слишком сильной, чтобы забыть о ней с легкостью.
Гермиона осмотрела взглядом центр зала, который постепенно пустел, потому что все спешили занять места. И рассмотрела платиновые волосы где-то в стороне. Парень сидел вдали, около Пэнси, Блейза, Астории и Дафны. Они увлеченно о чем-то шушукались, пока Малфой, находящийся по правую сторону от Паркинсон, уставился вперед себя не мигающим взглядом. Подперев подбородок рукой, он без интереса слушал сплетни подруг.
— Нет, я действительно никак не могу понять этого! — изумлялась Дафна, держащую Асторию за руку. — Она же нищая!
— Если бы она была нищей, я бы еще поняла. Но она же грязнокровка, — вставила свое Пэнси, искривив лицо.
Мальчик, сидящий перед ней с эмблемой Пуффендуя, недружелюбно глянул в сторону брюнетки, которая сделала вид, что не заметила этого.
— Как тогда у нее хватило денег на это платье? У нас мама мечтает приобрести вещи от нее, а тут Грейнджер, — продолжала возмущаться Дафна, презрительно бросая взгляды в спину Гермионы.
— Хм... — протянула Астория. — Я думаю, она его не купила.
— Украла? — отозвалась старшая Гринграсс.
Блейз, протерев глаза, усмехнулся, ткнув в бок Драко. Однако тот, продолжая испепелять взглядом ближайший стул, лишь слегка дернулся.
— Э, друг, — Забини наклонился к его уху, выпрямив руки вперед. — Ты че притих?
На нем красовался темно-синий костюм от той же мадам Сиззи, купленный совершено недавно. И то, из-за визгов Астории, что не могла пройти мимо магазина со спокойной душой. Плащ был открытым, и чисто-белая рубашка опрятно выглядывала из-под него. Бабочка так же украшала шею и, как ни странно, подходила к черным лаковым туфлям с маленьким каблучком.
— А что мне говорить? — он одарил Блейза не приветливым взглядом и вновь уперся подбородком в руку.
— Не знаю. Хотя бы то, что ты танцевал при всех с грязнокровкой, — он гигикнул, но Драко пропустил это издевательство мимо ушей.
— Да нет. Подарил ей кто-то его, — продолжила девушка.
— Пф-ф, — Пэнси отрицательно покачала головой. — Кто? Богач Уизли или добродетель Поттер?
— Это да. Но, ты же видишь, она стала хорошо общаться со Страцким, — добавила Астория, рассматривая шатена.
— И что?
— А то! — прикрикнула девушка, зло повертев головой. — Купить он ей мог его!
Мальчик с Пуффендуя вновь покосился в их сторону, получив от Драко злое: "Что вылупился?".
— Да нет. Откуда столько денег? И не идиот же он, чтобы одаривать ее такими вещами. — Паркинсон забросила ногу на ногу и отпила глоток от вишневого Эля. — Бред все это.
— Тогда не знаю я. И вообще, если вам так интересно, то идите и спросите у нее, — Астория положила голову на плечо Блейза, который насмешливо слушал их "интеллектуальную" беседу.
— А то тебе не интересно, — отозвалась Пэнси и покосилась на руку Драко, который явно не горел желанием принять миссию Забини — поддерживать чью-то голову.
Он вообще не думал об этом. Ни о девушках, ни об их платьях, разговорах и прочих бреднях. Он не находился даже в этой школе. Драко стоял посреди своего дома, наставляя палочку на Гермиону. Кричал это ужасное проклятие и смотрел на мертвое тело, которое падало на кафель Мэнора.
А еще он прокручивал в голове то, как стоит перед Волан-де-Мортом и отказывается совершать убийство. И опять же — смотрел на мертвые тела, только уже своих родителей. В испуганное лицо отца и отдаленный взгляд матери, которая только недавно получила новый шанс на жизнь.
Люциус прислал ему утром письмо, где быстрым почерком было написано, что он сумел отыскать лекарство из Австрии, стоящее целое состоянии. Но мама шла на поправку, и требовалась неделя, чтобы она излечилась полностью. Конечно же, были и побочные эффекты, но все это было не важно по сравнению с тем, что ее организм восстанавливался.
Но Драко даже не мог на полную силу порадоваться, потому что его руки костенели, ноги не слушались, а голова норовила отключиться в любую секунду.
Убить. Он должен был убить ее.
Его Гермиону.
— Ну, и наряды у них, — насмешливо сказала Пэнси, придирчиво наблюдая за тем, как второкурсники из Пуффендуя удаляются со "сцены" под громкие аплодисменты.
Драко так же пару раз ударил в ладоши, скорее, поддавшись всеобщей атмосфере. Но даже не поднял глаза на детей, которые кланялись в знак благодарности.
Да пошли вы все.
Чтобы эту тупую школу затопило, спалило, разнесло.
Чтобы не слышать эти тупые шутки. Тупые, радостные крики.
Вообще ничего. Настигла бы тишина и мгла, и никто не смог бы найти его в этом большом мире. А он бы убежал. Далеко и, скорее всего, навсегда. Лишь бы не появляться в этой стране никогда.
Если бы он мог загадать желание, которое точно сбылось, он бы попросил пропасть отсюда, уехать в другую школу, другую страну. Другой мир. К другим людям. Только не здесь, не сейчас.
— Это действительно так круто! — в сотый раз повторила Гермиона, которая расплакалась при прочтении стихотворения пятого участника программы. — Настолько душевно.
— Обрыдаться, — сухо отозвалась Джинни, которая хмуро наблюдала за тем, как Рон доедал последний кусок торта.
— Да, мне тофе понрафилось, — еле прожевывая, проговорил он, облизывая сладкие пальцы.
Затем спел хор, станцевали какой-то странный индейский танец, поставили постановку, показали фокусы и рассказывали шутки. Все это длилось не меньше часа, и Гермионе довольно надоело под конец, когда этот мальчик из Гриффиндора с третьего курса в очередной раз не смешно шутил, изображая не понятно кого.
— Дурной он, вот и все, — снова повторил эту фразу Ленни, когда она заново начала возмущаться по этому поводу.
— Я даже думаю, что это Амбридж одобрила шутку такого рода. Она любит всякие бредни, — Гермиона отпустила одну его руку и прокрутилась под другой, вновь становясь к нему лицом.
Медленная музыка играла на весь зал, где кружились уже разные пары. Казалось, что почти вся школа танцует, уединившись вдвоем со своим партнером или партнершей.
Ну, почти все уединились. Не считая Гермионы, которая глазами выискивала худощавую фигуру с платиновыми волосами. И ее, конечно же, не было. Словно пропала. Она бы не удивилась, если бы пришла в гостиную и увидела Малфоя там, закинувшего ноги на стол.
Рядом с ней, чуть ли не касаясь спинами и плечами, танцевали Блейз с Асторией, мило шушукаясь при этом. Девушка была невероятно элегантной в нежно-розовом платье, которое оставляло колени открытыми, а заднюю часть ног прикрывало не длинным шлейфом. Она еле доставала до подбородка Забини, который, в свою очередь, наклонялся, чтобы лучше расслышать ее.
Гермиона всегда было интересно, о чем можно говорить со слизеринками. Особенно с такими, как эта Астория или Пэнси. Ощущение, что у них в голове сидит только парочка мыслей, заканчивающиеся покупкой нового наряда или, естественно, сплетнями.
Наверное, она ошибалась. Ведь это было поверхностное мнение, так как она с ними никогда ни о чем умном не разговаривала. Да и вообще предпочитала не делать этого.
— Не-е-ет, — послышался чей-то писк в стороне, а затем громкий смех. Гермиона резко обернулась, потянув за собой Ленни.
Конечно же, девушка, кому принадлежал столь чистый и звонкий голос, была Мария, танцующей с каким-то мальчиком со своего факультета старшего курса.
И она была потрясающей. Алое платье полностью облегало ее фигуру, длинной юбкой расходясь около колен. Худые плечи торчали из-под декольте, что оголяло ее грудь. Оно плотно прилегало к ней, выпячивая все на свет, сходилось на талии и красиво обхватывало подкаченную попу. Девушка так же была на каблуках, что делало ее невероятно высокой с длинными ногами. Светлые волосы были слегка подкрученными и теперь подпрыгивали на ее голой спине при каждом шагу. Красная помада делала ее губы еще более пухлыми, к тому же, она не забывала постоянно улыбаться.
По правде говоря, платье было довольно-таки обычным, хотя и сделано из дорогой ткани, но на ней оно сидело великолепно. Наверное, почти все на ней сидело так же.
Гермиона нехотя перевела взгляд с нее на танцующую Асторию и следующие пары. Она не понимала, как можно быть такой красивой? Как можно иметь столь шикарную фигуру? Девушка многое бы отдала, чтобы родиться с такими же внешними данными. Хотя бы потому, что на себя приятно смотреть в зеркало. И тебе все подходит.
Каждый раз, когда Гермиона видела Марию, та всегда была хороша. Нет, она была изумительна. В любой одежде, с любым макияжем и прической. Будто ей подходило все, и ей не нужно было задумываться над тем, как закрутить волосы или как укоротить юбку, чтобы ноги казались длиннее.
— А вот и Мария, — отозвался Ленни, поворачиваясь к сестре лицом.
Да это уже все заметили. И парни, и девушки. Первые явно с большим интересом рассматривали ее, пожирая любопытными взглядами. А та только и радовалась, вытанцовывая с парнем.
Гермиона сама бы не отказалась от такого внимания.
— Мое платье, в сравнении с ее, самое простое, — девушка посмотрела на свою ткань, которая казалась ей лучшей до этого момента.
— Совершено неправда, — он внимательно посмотрел ей в глаза, отворачиваясь от Марии.
— Не нужно врать. Я сама вижу.
— Я и не вру, — он пожал плечами. — Просто могу доступно объяснить.
— Уж постарайся, — она устало улыбнулась, поправив локон на голове. И не забыла подумать о том, что даже волосы у когтевранки лучше.
— Ее платье ярче твоего, это да. Но оно слегка вульгарное и облегает всю фигуру так, что не нужно додумывать чего-то или фантазировать. Мальчики это не особо любят.
— А у меня что?
— У тебя... — он выдержал паузу, быстрым взглядом пробежавшись по ее платью. — А у тебя бушующее море и нежная девушка в нем.
Ленни прокрутил ее, и музыка стихла, пока не заиграла новая, более быстрая.
— Танцуем? — он весело задвигался, изображая танец.
Она еще раз пробежалась по полному залу, где не было того, кто ей нужен, и уныло кивнула.
— Танцуем.
Он стоял далеко от места, где шумела музыка, веселились люди, и царило веселье. Засунул руки в карманы, в тысячный раз проверяя волшебную палочку и магический предмет, который должен был переместить их в Мэнор.
Молчал. Да и говорить особо не было о чем. Просто тишина. Просто молчание. Просто то, что бьет по перепонкам и разрывает мозг. То, что душит и дает тошнотворное состояние.
Его мутило, крутило, бросало в дрожь и рвало. И каждый раз он пытался помочь самому себе, вздохнув полной грудью и проговаривая клятые слова: "Так нужно. Это судьба. Ты спасешь жизнь родителям и себе". Но клятые слова были совершенно другими — те, что он скажет ей одной, стоя среди остальных Пожирателей и Волан-де-Морта.
И не было выхода. Не было никакого шанса.
Как там пишут в книгах? Выход есть всегда? Шанс можно найти?
Ничего подобного. Все сопливые истории отличаются от жизни. От этой ужасной жизни, разбивающей сердца.
Он с силой ударил кулаком о стену, зарывшись пальцами в волосы.
Боже... Что ему делать?
Он действительно не знал. Лишь отдаленные мысли вертелись у него в голове о том, что он заберет Гермиону, попадет в Мэнор и убьет ее там. А что будет дальше он не знал.
Не знал, не понимал, не видел.
Как-то не соображал.
И он вновь съезжает по стене вниз, глотая соленый пот, который потоками стекал по лицу.
Осталось всего чертовых полтора часа. И он действительно, не в своих мыслях, будет находиться там.
Полтора часа. И они текли, как вода, пробираясь сквозь его открытые, дрожащие пальцы.
Он заходился в истерике, пытаясь выдавить хоть одну слезу, чтобы стало легче. Но ничего, кроме притока крови, и сведения мышц он не получал. И вновь дрожал, словно осиновый лист, сбивая дыхание.
Блейз сидел рядом вот уже второй час, молча смотря на друга. И не задавал пока еще ни одного вопроса. И Драко был рад, что сейчас ни одна живая душа его не трогает.
Хотя, нет. Ему хотелось, чтобы кто-то забрал его судьбу и сделал все так, как нужно было. Чтобы кто-тот прожил этот день вместо него. Чтобы кто-то был Драко Малфоем, а не он.
Пусть это сделает другой человек. Кто угодно, как угодно, но только не он.
Он не хотел участвовать в этом, не хотел прикладывать руку к этому. Потому что есть явная концовка: Драко становится убийцей, полноценным Пожирателем, а дальше...
Он не знал. Просто боялся думать, что будет. Министерство, погони, убийства. И вечно разрывающая его изнутри совесть.
Это ожидало его? Это хорошая жизнь сына аристократов? Так живут богатые люди, которые ни о чем не думают?
Н е т.
Так жил только он. И почему?
Он снова не знал.
Не знал, не знал и опять не знал. Ему уже надоело не знать ничего, хотя через жалких полтора часа ему нужно будет точно определиться с выбором.
Неважно. Его итак убьют, итак. Разницы не было никакой.
Аб-со-лют-но.
Забини потянулся за стоящим рядом бокалом с Огневиски, который протащил Теодор на бал и подмешивал слизеринцам в обычные коктейли. Отпил глоток, слегка нахмурившись от ядовитого вкуса.
— Ты, вроде, хотел поговорить, — напомнил ему мулат уже в пятый раз, на что все время получал взор серых глаз, которые отстраненно глядели на него.
Проделывали дыру. И становилось понятно, что реплика даже не расслышана. Однако в этот раз, Драко, внимательно посмотрев на него, отвечает:
— Хотел.
— Ну так? — он делает еще глоток. — Попробуешь? — жидкость булькнула.
— Свое есть, — махнул головой на большой бокал, к которому до сих пор не притронулся.
— Не нравится Огневиски? Понимаю, — мулат усмехнулся, — Теодор еще тот бармен.
— Дело не в этом.
Драко устало посмотрел в темные глаза, что с понимание ответили. Мулат молча глядел на друга, ожидая того момента, когда он захочет рассказать все. Или хотя бы половину — потому что так легче, так проще.
— А в ней.
В Грейнджер.
И Забини прекрасно понимает, о ком шла речь, коротко махнув головой. Еще раз прикасается губами к стеклу, и огненная вода потекла по горлу.
— И что с ней?
— Жопа.
— Объясняет ситуацию, — он хмыкнул, окончательно допив напиток.
— Да блин! — Драко покосился куда-то в сторону.
Никого здесь не было, можно и не смотреть. Но ему казалось, что раз, и кто-то пройдет. Раз, и послышатся шаги. Раз, и кто-то услышит о том, что он должен будет сделать.
И что тогда? Убить себя самому, чтобы не сидеть в Азкабане?
— Я тебе говорил, что он приказал мне сделать? — Драко отдернул плащ с рубашкой, оголяя часть руки, где красовалась Метка.
"Он" — Волан-де-Морт.
Забини понимающе кивает, прокручивая в пальцах маленький стакан.
— Ну, говорил.
— Так этот день настал.
И его опускают головой в ледяную воду. И душат в ней. Душат так, что он почти умирает.
Почти.
Мулат молча опустил стеклянное изделие, отодвигая его от себя. Положил вытянутые руки на согнутые колени и в молчании уставился на друга.
Что вообще можно сказать в такой ситуации?
Лишь жалость отражалась в темных глазах, которые с дружеской любовью смотрели на разбитого Драко.
И от этого взора становится еще херовее. Потому что даже он, Блейз, который всегда поддерживал и давал дельный совет, сейчас молчал. Будто не знал больше ни слова, которое помогло бы.
Хотя чего он ожидал? Внезапных планов и действий? Что делать и как поступить?
Нет. В этот раз, он действительно остался совсем один.
Он вдыхает полной грудью и с тяжестью выдыхает воздух обратно.
— Я не смогу.
Вылетает быстрее, чем он соображает. Но это уже бессмысленно. Пусть хоть кто-то знает, о чем он думает. Потому что завтра...
Завтра его уже может не быть. Его, матери, отца или же ее.
Девушки, которая танцевала сейчас с кем-то там и даже не подозревала о том, что произойдет дальше.
Дура.
Разве нельзя было понять, что у Драко что-то случилось? Он потерян, запутан? Может быть, нуждается в помощи или поддержки?
Однако нет, он ничего не получил в замен на свою теплоту, которую подарил, когда было плохо ей, когда было страшно. Когда он держал ее, маленькую и хрупкую, на коленях, успокаивая. Перенося под теплый душ.
И что?
Ему страшно. Ему до жути страшно. Однако никто не пришел его успокоить. Даже Блейз, который сейчас в тупую смотрел на его лицо.
Ник-то.
И снова — он слишком одинок.
— Ты можешь этого не делать, — отвечает через пару минут мулат.
И получает взгляд рассерженных глаз, которые чуть ли не загорелись огнем.
Ч т о?
Может не делать?
Он не мог даже представить себе, что будет...
Мерлин, что будет? Если он не убьет ее, то что?
И вправду — что? Разорвут на части мать с отцом моментально, а его, главную жертву, оставят на десерт? Или по какой очередности произойдет это все? Насколько изощренным будет убийство?
— Рот закрой.
И чтобы больше ни одна живая душа не сказала этот бред.
Вообще. Пусть все молчат. Пусть все оглохнут.
Сдохните все!
— Сука, — Драко с силой ударяет кулаком о стену.
И почти слышит, как подрагивает школа.
Или ему только кажется, потому что мозги набекрень.
Как можно будет убить человека своими руками, когда?..
Когда он притрагивался к ней, обнимал. Он целовал ее, он говорил с ней.
И сейчас ему нужно было просто взять и обрушить все это? Закончить ее жизнь?
Он закончит и свою. Он просто уверен.
Потому что, блять, не понимал, как теперь можно жить без нее. Без этого дурацкого смеха, уебских волос, худых ног и тонких рук, маленькой груди.
К а к?
Никак. Его жизнь оборвется тогда же, когда и ее.
Только сейчас до его сознания правда достучалось то, что он неимоверно любит ее. Что готов голыми руками разорвать любого, кто хоть пальцем прикоснется к ней. Может наплюнуть на то, что она — грязнокровка и взять ее в жены хоть сейчас.
Да все, что угодно. Но только не мертвая она.
Только не это...
Его втолкали в грязное болото, которое с каждым днем топило его все больше. И началось это с того дня, как он узнал, что должен стать Пожирателем.
Каким он был глупым! Подумать, что не придется убивать, так как он ребенок.
Наивный. Слишком наивный.
А убивать придется. И первая жертва была рядом, через пару этажей от него.
Живая.
— Блейз, блять...
Его голос похож на мольбу. И он смотрит на друга с надеждой.
Помоги. Просто помоги. Ты же такой умный.
Пожалуйста. Я прошу тебя.
Просто прошу — помоги. И все.
— Блейз...
Мулат сглатывает, с пониманием и горечью смотря на белое лицо друга. На синие губы, которые тряслись от страха. На глаза, в которых пеленой стояли слезы, застревая на ресницах. На тело, которое почти исходило в судорогах.
— Драко, просто знай, что я с тобой. Чтобы ни случилось. Хорошо?
И все? Это действительно все?
"Я с тобой"
"Хорошо?"
Он прислушался к стуку своего сердца, которое тарабанило, как бешеное. Бьешься еще?
К черту. Просто остановись.
Прошу! Хотя бы ты.
— Держись, — Забини упирается руками в пол, приподнимая свое тело вверх. Садится около Драко, который, упираясь спиной об стену, смотрел на потолок. И чувствовал, как соленая слеза течет по щеке и попадает на губы. — Тебе пора.
Пора.
"Тебе пора"
Куда, блять?
Неужели время уже вышло? Неужели это все?
И ему нужно будет встать, пойти в зал, забрать ее и потом... Потом убить?
Неужели те долгие недели, за которые, он думал, могло что-то поменяться, прошли? И чертов день настал?
— Драко, — легкий толчок в плечо. И ноль реакции. — Тебе пора, Драко!
— Уже?
Он поворачивается к другу, сидевшему на четвереньках около него. Сейчас Блейз, наверное, пойдет танцевать с Асторией или просто спать со спокойной душой, а ему нужно будет бежать в Мэнор. Все будут на празднике веселиться, а он тыкать палкой в девушку, которую так боялся потерять.
Справедливо. Ахринеть, как справедливо.
И волна ярости вдруг охватывает его полностью, пожирая внутренности. Съедая их.
Вот так — кто-то будет радоваться жизни, а кто-то — забирать чужую.
Так ведь должно быть?
— Вставай.
Слишком назойлив. Слишком быстро возвращает в реальность.
Не надо, пожалуйста.
— Малфой. Вставай сейчас же.
И Блейз рывком поднимает его на ноги. И рукой ударяет в грудь, отрезвляя этим.
— Ты помнишь, что должен сделать?
Настойчивый голос медленной струей заходил к нему в голову.
Помнит. Как можно не помнить?
— Я тебе задал вопрос, Малфой!
— Помню.
Серые глаза с отречением смотрят на друга, который кивает головой. И убирает крепко сжатые пальцы с ткани.
— Тогда иди. Время пришло.
Мулат кивает в сторону маленького коридора, который еле освещался светом. Драко проследил за взглядом и вернулся глазами к другу.
— Чтобы ты сделал?
Блейз отступил назад, хмуря брови. И опустил глаза, поджав губы. Он молча пожал плечами, неуверенно, будто сомневался в том, что это вообще нужно делать.
— Ясно, — Драко срывается с места и начинает свой путь к Большому залу.
К ней.
Чей-то крик в спину:
— Я с тобой, Малфой. Я всегда с тобой.
И тишина проглатывает его целиком.
И она тянулась, не выпускала. Он не слышал ничего, когда вбегал в Большой зал, расталкивал людей, несясь к Грейнджер и забирая ее. Не слышал даже себя и тот бред, что он нес.
Ей, Ленни, Рону и окружающим.
Или он только думал, что сказать?
Хер с этим.
Он лишь ощущал. И эти ощущения были хуже смерти.
— Так и не расскажешь? — запыхавшимся голосом спрашивает она, одной рукой держа его запястье, а другой — краи отданного им плаща.
И, кажется, что громкий оклик девушки для него всего лишь тихий шепот. Который слишком приглушенный, чтобы что-либо понять.
И вообще. Лучше просто молчи.
— Что? — рыком.
— Говорю, рассказать не хочешь, куда мы так стремительно летим?
И этот вопрос пролетает мимо ушей, потому что...
Мать вашу, он видит начало Хогсмида.
Ноги непроизвольно замедляют шаг, будто не хотят вести хозяина туда.
Нет, только не туда.
Только не в это дьявольское место. Не там, где они смогут перенестись в Мэнор.
Мерлин, кажется, из школы они долетели сюда за пять минут.
Или только кажется.
Он не знал. Лишь в упор глядел на первый магазин. Или что это, блять, было?
Остановись. Нельзя туда идти.
Не давай себе возможности убить ее.
Просто оставь здесь, просто беги. Куда-то, где не смогут найти. Куда-то, где Волан-де-Морт не убьет.
Но он лишь сильнее хватает Гермиону за руку и рывком тащит за собой. Долетает до ближнего дома и...
Нет.
Пусть он забудет порт-ключ в гостиной. Пусть он выпадает. Пусть сгорит, утонет.
Снова — "нет". Он был здесь, в кармане. Прохладный на ощупь в его пальцах.
В его и ее. В которые Драко так быстро вложил, что их мгновенно перенесло в мрачную комнату.
И все, что он видел перед этим — ее испуганные и ничего не понимающие глаза.
Тишина, которая до этого проедала его уши, вдруг слишком резко пропала. И появился другой звук, намного страшнее прежнего. Ужасный, душераздирающий смех, который лился по стенам и ртутью проникал в голову. Холодные голоса, приглушенные этим смехом, казались нежным шепотом. Однако в реальности они были такими же страшными, как и этот нечеловеческий хохот. И он звучал гораздо раньше, чем им вообще удалось раскрыть глаза. Как будто начался с того момента, как порт-ключ оттолкнул их от земли Хогсмида.
— Я уже было подумал, что ты не явишься, Драко, — обладатель страшного голоса прохладно начал разговор.
А он еще не понимал. Где, что и как. Лишь ощущал, что спиной прижат к каменной спине, ногу свело, одна рука потеряла порт-ключ, а вторая — все так же крепко, будто боялась потерять, сжимала запястье Гермионы.
Прям перед ним, улыбаясь своей "улыбкой" стоял Волан-де-Морт, опустив длинное древко вниз. Его мантия почти поглотила обладателя целиком, однако омерзительная голова с шеей оставались видными всем и вызывали приступы тошноты. Большая змея, высовывая раздвоенный язык из пасти, мирно ползла вокруг хозяина, переводя маленькие, противные бусинки с одного гостя на другого.
Драко не мог опустить глаза с этого страшного лица. Но Темный лорд сам повернулся к нему боком.
— Как же он мог не явиться, мой Лорд? — подал голос кто-то из зала.
Младший Малфой испуганно оглянул комнату — это был их банкетный зал. Мрак окутывал помещение, давя на голову. Длинный стол, который располагался в центре, тянулся далеко назад, к дальней двери. Напротив него стоял выключенный камин.
— Если бы я мог доверять семье Малфоев, Беллатриса, — шепотом проговорил он.
— Вы можете доверять, мой лорд!
Он ненавидел эту комнату. За ее пустоту, древность и темноту. Как бы ты ни пытался включить свет — мрак все равно будет царить здесь. И, если раньше, Драко просто обходил эту комнату стороной, то сейчас он боялся ее так же сильно, как и Пожирателей, что сидели за столом.
Самой ближней в главному стулу, обделанному дорогим деревом, за которым, видимо, должен был сидеть лорд, находилась Беллатриса. Она улыбалась кривой улыбкой своему племяннику, переводя быстрый взгляд с него на девушку, стоящую рядом. Облизывала пересохшие губы, с восторгом глядя на все это. Далее восседал Долохов с отстраненным выражением. Брови взлетели вверх, когда взгляд Драко коснулся его лица. И моментально перешел на следующего Пожирателя, потому что Антонин собирался пожирать его карими большими глазами, вылетающими из глазниц. Следующим, наблюдая за телодвижениями Нагайны, которая остановилась у ног лорда, был старший Нотт. Он постукивал пальцами по столу, так тихо, чтобы, не дай Бог, никто не услышал. Рядом находился Снегг в своей мантии. Он устало смотрел в сторону Гермионы и ни разу не глянул в его глаза. В другом конце, утопая в белом платье в пол, была она, его мать.
И Драко еле воздержался, чтобы не броситься к ней с умоляющим криком о помощи. Даже разжал руку Гермионы, делая мгновенное движение к ней. Однако забота в теплых глазах матери резко поменялась на испуг, и он уловил отрицательное покачивание головой.
Стой, Драко. Не двигайся.
И он замер, не успев вздохнуть. Будто снова прибитый спиной к холодной стене.
Волан-де-Морт с интересом перевел взгляд на него, явно заметив этот недошаг. И сразу же вернулся глазами к девушке.
Она молча стояла. Не потому, что не было слов, а просто не могла вымолвить абсолютно ничего. Не дышала, потому что воздух вдруг пропал отсюда. Сердце билось так сильно, что, казалось, разрывает ребра. Капельки холодного пота стекали по ее белому лицу.
Она не понимала, что происходит. Совершено ничего. Только лишь одно — в ее глаза пристально смотрел он, Волан-де-Морт.
И, Мерлин, ей показалось, что она задохнулась в первый момент, когда эти дыры коснулись ее лица, сдирая кожу, пробираясь в голову. Волосы стали дыбом, и все мышцы задрожали с такой силой, что ноги подкашивались.
Он видел ее мысли, он читал их. Он пожирал ее полностью. И у нее не оставалось даже сил, чтобы повернуться, чтобы шелохнуться.
Вообще хоть что-то.
Нужно ведь закричать, попросить о помощи. Или бежать.
Куда? Между ней и Темным лордом оставалось метра два. Если бы она взяла скорость, то могла бы скрыться где-то.
Но как, если она не может дернуть своим пальцем?
Ею управляли, ее выключали. И она не могла ничего сделать.
Гермиона не опускала глаз, смотря прямо на страшное лицо. И было настолько омерзительно, что страх, который пробирался под кожу, вырывая ее целиком, усиливался в разы.
Что происходит? Что, блин, происходит?
Где Драко? Где вообще хоть кто-нибудь, кроме нее и Темного лорда, который расплывался в улыбке.
Боже, помогите ей.
Пожалуйста, кто-нибудь.
Ее спина и плечи вдавились в стену с такой силой, что она ощущала каждый камень, выстроенный здесь. Колени дрожали, и ей казалось, что она опускается все ниже и ниже, пока совсем не упадет — потому что страх забрал всю энергию.
Вообще все.
Она тяжело дышала и задыхалась. Сбивчиво пыталась думать и теряла нить прошлой мысли так же быстро, как появлялась следующая — еще глупее прежней. Старалась сдвинуться хоть на шаг и отчетливо видела, как фигура Темного лорда становится выше над ней.
Мерлин.
Где Драко?
Вдруг губы Волан-де-Морта зашевелились слишком тихо для нее, и дальше послышался смех. Всеобщий, дикий. Заставляющий застынуть кровь в жилах, а сердце биться с утроенной силой.
Да она сейчас сдохнет на месте от ужаса.
Страшное, изуродованное лицо отвернулось от нее, и высокая фигура продвинулась к столу. Мантия, доставая до пола, тянулась за ним, похожая на крылья летучей мыши. Он остановился около —оГосподионтожездесь? — Люциуса, который сразу же наклонил голову вниз.
И Гермиона моментально пришла в себя. Будто взгляд Волан-де-Морта искривлял ее мысли и заставлял их медленно кружиться в голове.
Правда от понимания ужас ударил ее по голове с такой силой, что она еле слышно вскрикнула.
Раньше девушка думала, что здесь только она и Темный лорд. Однако нет. Еще с десяток Пожирателей сидело в этой комнате, но она не знала никого, кроме Нарциссы и Люциуса Малфой, а так же Беллатрисы Лестрейндж.
И, кажется, только с пятого раза до нее доходит, что в конце стола сидит Снегг. Сидит, тупо уставившись на нее.
Что это значит? Мерлин, что все это нахрен значит?
Он все-таки Пожиратель? Они думали правильно?
Или он поможет ей? Он спасет?
Профессор, опустив глаза, кивает головой — так, что видно только ей, а затем смотрит куда-то в другую сторону, зарывшись в мантию.
И Гермиона уже почти теряет сознание от мыслей. Что значит этот кивок?
Что все это значит?!
Она услышала легкий шорох с правой стороны и резко обернула голову.
— Господи, Драко...
Волна облегчения всего на секунду пришла к ней, пока испуг в его глазах не передался ей с двойной силой.
Он на мгновение посмотрел на нее, а затем вновь вернулся к созерцанию стола.
— Драко?
Она глянула туда, где остановился он, на Нарциссу. Женщина выглядела уставшей, с огромными кругами под глазами, тонкими волосами, которые явно выпадали после болезни.
Нарцисса мельком глянула на нее, и девушка сглотнула. Малфой с каким-то отдаленным пониманием смотрела на нее буквально пару секунд, а затем снова вернулась взглядом к своему сыну.
— Драко, пожалуйста.
Гермиона вновь посмотрела на него. И поняла, что шептала эти слова так тихо, что они оставались еле доступными даже для нее.
Но он молчал. Даже не поворачивался к ней.
Что за черт происходит?
Все Пожиратели с интересом наблюдали за ней, некоторые даже смеялись, облизывая губы длинными языками. Они будто специально показывали ей свои палочки, указывая на ее беспомощность.
Рука дернулась к карману, однако пальцы лишь проехались по струящийся ткани.
Кармана нет. Древка — тоже.
Дура. Дура. Дура!
— Ну, что же, — холодный голос, больше похожий на шипение змеи, раздался в зале, — пожалуй, время подошло. Драко, — Волан-де-Морт с улыбкой глянул на худощавую фигуру, — начинай.
Начинать что?
Гермиона изумленно перевела взор на блеклое лицо парня, который стал похожим по цвету на мрамор. Его губы дрожали, а зубы — Мерлин, она слышала это — стучали слишком громко.
И осознание: она здесь точно не затем, чтобы смотреть на что-то. Она здесь в роли представления.
В ее голове начали мчаться мысли бешеным водоворотом: Пожиратель, Волан-де-Морт, Лестрейндж, Малфои, Драко, грязнокровки, она.
"Охота на грязнокровок" — убийственно прошептал отголосок ее души.
И сейчас грязнокровкой была она, а не кто-то другой. И Гермиона не читала заголовки из журнала, где говорилось об очередном убийстве. Не сидела в гостиной, обсуждая это с Роном и Гарри.
Здесь, сейчас была она, а не кто-либо другой. И спасаться нужно ей.
Беги.
Но она лишь судорожно вздохнула, когда краем глаза увидела движение, а затем Драко встал прямо перед ней. И первый взгляд, подаренный ей, после того, как он схватил ее за руку и увел из Большого зала, был не коротким.
Неужели это он?
Мерлин... Это же он ее привел сюда. Это же он нес какую-то ерунду и за руку тащил по морозу в Хогсмид. Это он телепартировал ее сюда, без ее желания.
Боже, он с ними? Он стал настоящим Пожирателем?
Она широко распахнула глаза, в изумлении и со страхом смотря на него. Как же долго она не испытывала паники при виде этого человека. Как долго она не думала, как спастись, стоя около него.
Извинение, испуг, страх, жалость промелькнула в его взгляде настолько стремительно, что она не успевала понимать его.
Не успевала думать.
Только знать — он привел ее сюда. И все то, что он делал для нее, было специально, чтобы заманить ее сюда.
Предатель. Трус. Обманщик.
Беги, Гермиона.
Но она не могла, потому что четко видела вину в серых кристалликах. И ярость, перемешанная с разбитыми чувствами, не давали ей перевести дыхание.
Действительно правда? Действительно предал?
Беги, Гермиона. Нет времени думать.
Сердце начало то биться со всей силой, то резко останавливаться. Лицо покрылось мертвенной белизной, которую можно было бы снять ножом. Губы задрожали, а из горла вырывались потоки воздуха. Глаза распахнулись, в ужасе смотря на близко стоящего Драко.
Беги же!
И она отрывается от стены, отталкивая Драко, который полез рукой в карман за палочкой. Ее ноги одеревенели, а руки окоченели, и она падает на первом шагу, ударяясь головой об кафель.
Послышался хохот и грубый голос:
— Картина маслом: бегущий потерпевший.
Вставай! Гермиона, сейчас же!
Беги.
Девушка стремительно подскакивает, летя к ближайшей двери, однако перед ее ногами, словно упавшее дерево, выползает огромная, страшная змея. Она извивалась длинным телом, высовывая язык наружу. И, казалось, что оттуда капают капли яда и попадают на ее кожу.
Невидимая стрела попадает ей сначала в одно легкое, а затем и в другое. Так, что дыхание спирает, и Гермиона судорожно дышит ртом, задыхаясь. И вдруг вскрик, от которого мурашки покрывают ее кожу. Девушка в последнюю секунду понимает, что кричала она, прежде чем громкие шаги бегущих людей заставили встрепенуться остальных Пожирателей.
Вначале они замерли, прислушиваясь к шуму, с непониманием глядя на Темного лорда, который застыл с палочкой в руках.
— Нагайна, — прошептал он, и змея двинулась в сторону стола.
А затем дверь, которая была целью девушки, выбивается, и в комнату вбегает огромное количество людей.
— Бросайте ваши палочки! Все! Немедленно! — орет первый долговязый человек, ворвавшийся в комнату.
Он отталкивает Гермиону в сторону, надвигаясь к столу.
А она в оцепенение смотрит, как следующий человек проникает в помещение.
— Стоять всем, мать вашу! — орет другой, держа древко наготове.
И еще один, еще.
А потом громкие хлопки Пожирателей, которые пытались убраться из этого места поскорее. Однако у них ничего не выходило, потому что, видимо, вбегающие люди наложили специальное заклятие на это помещение.
— Бросайте палочки! Я сказал, сука!
А дальше — крики, вопли, какие-то неразборчивые вскрики. И резкий удар по плечу Гермионы от мимо несущегося человека, у которого на мантии виднелся значок "Министерство магии".
Авроры, это явно были они. Пришли помочь ей?
Неважно.
И она вновь включается. У нее все та же цель — открытый проход, сквозь который уже не вбегали люди.
Девушка несется к нему, не останавливаясь ни на шаг.
Плевать, что происходит в этой комнате. Плевать. Главное — спастись.
— Палочку на стол, Долохов! Ты у меня в Азкабане век сидеть будешь, сука!
Она почти добегает к выходу, когда слышит чье-то заклинание, и все погружается в непроглядный туман.
Глаза моментально застилает пелена слез, и девушка рьяно пытается убрать ее, растирая напухшие веки. Прищуриваясь, старается рассмотреть хоть что-нибудь, однако не видно абсолютно ничего.
И вдруг смех, который ворошит в ней все живое.
— Лестрейндж, черт побери!
А затем все по кругу — крики, вопли, заклинания. Однако уже вслепую, не видя, в кого попадают.
Ее голову будто разрывало на части, и желание выжить кричало в ней с такой силой, что эта мысль затмевала все остальные, отодвигая на второй план. Зверь царапал ее тело изнутри, разрывая все. И это было настолько больно, что желание бежать дальше на прочно засело в ее голове.
Она вскрикнула, когда что-то неприятное будто ножом порезало ее руку, потом — другую и дальше по всему телу. Маленькие пятна крови стали появляться во всех местах, стекая вниз. Словно десяток человек наложили на нее одно и тоже заклинание.
— Чертов туман! Уберите его!
Девушка со страхом прикасалась к своей коже, где уже было с двадцать маленьких порезов.
— На поражение! Авадой! — орал кто-то около нее.
Уноси ноги, скорее.
Но она, как вкопанная, приросла к своему месту, потому что запуталась.
Где этот чертов выход? Где чертов выход? Из-за того, что глаза ничего не видели, понять, куда нужно было идти — очень трудно. К тому же, раны повсюду заставляли постоянно возвращаться к ним, дотрагиваясь пальцами.
И, Мерлин, у нее же даже палочки нет.
— НА ПОРАЖЕНИЕ!
— Здесь же дети! — слышит она слишком знакомый голос, который отдаленно напоминает интонацию Дамблдора.
– Я СКАЗАЛ! НА ПОРАЖЕНИЕ!
Девушка, пытаясь найти руками стену, содрогается всем телом.
Если бы здесь был директор, все было бы легче. Было бы спокойнее, безопаснее. Но она тут сама.
Сама.
Ей ничего не видно, абсолютно.
Она повторяла это в панике, с истерикой бредя неизвестно куда. И одно только осознание, что столько Пожирателей и людей из Министерства стреляют непростительным заклятием, давало ей скорость. Но все это было мелкими шажками, потому что туман въедался в веки.
Шевелись! Иди быстрее!
Мимо ушей, словно сничт, проноситься отголосок:
— Авада Кедавра!
И она замирает на месте, как в копанная. Чувствует холод, в который погружалась с каждой секундой все быстрее. Околели ноги, околели руки.
Такая же быстрая мысль, как и прозвучавшее проклятие, появляется у нее: а если это Драко? Если убили его?
Плевать, что он хотел сделать с ней. Потому что она больше не могла просто так уйти из этого помещения.
Она быстро разворачивается от места, где должен был быть выход, и бредет дальше. Касается носками пола, чтобы ее не услышал кто-либо. Однако все вокруг так грохотало, что, кажется, о ней и вовсе забыли.
Кажется. Потому что:
— Убейте девчонку!
Гермиона, будто над головой летали пули, припадает к земле, скрывая волосы руками.
Думай! Думай, что делать!
Но она не понимала — уходить или искать Драко?
И она вновь поднимается, чтобы помочь ему. Она не знала, нуждается ли он в ней, но упорно шла. Не имела понятия, как сможет повлиять на что-то без палочки, но трогала стену руками, чтобы скорее передвигаться, хоть как-то ориентируясь по месту.
Страх больше не парализовал ее, призывая к действиям. Однако каждый раз, когда страшные проклятия проносились около ее нее, она в ужасе вскрикивала, прижимаясь к стене.
Пожалуйста, Драко. Пожалуйста.
Но его не было.
Было что-то другое — ладонь наткнулась на длинное древко, наставленное на нее. Девушка моментально убирает руку, крича:
— Нет! Не надо!
И даже не видит человека, который направил на нее волшебную палочку.
— Грейнджер? — и хохот.
Беги!
Адреналин попадет в ее кровь, а страх подгоняет сзади. И она летит, еле различая впереди проход. Пробегая мимо чьего-то трупа, надеясь, что это кто-то из Пожираталей.
— Стой, сука! — кричит человек сзади, начиная нестись за ней.
Однако у него выходит это медленнее, потому что до этого его поразили заклинанием. Но он остервенело продолжал идти.
— Стой!
Но она не слышала. Она бежала. Она хотела спастись.
И тихо про себя шептала: "Драко".
Пусть он появится и поможет. Пусть это будет он.
Туман начинал рассеиваться, и оставался один метр, чтобы достигнуть выхода. Совсем чуть-чуть. Давай же.
И снова нет.
— Гермиона! — оклик Драко заставил ее на мгновение остановиться.
А в следующую секунду какое-то заклинание врезается в ее тело.
Она падает на пол, не удержавшись на ногах. Резкая боль пронзила ее полностью, и девушка не могла раскрыть рот, чтобы вдохнуть воздух. Ее словно парализовало, и она судорожно глотала кислород. Цеплялась пальцами за ткань своего синего платья. И с ужасом заметила, как красное пятно появляется на нем.
К ней будто привязали камень, размером с булыжник. И он приковал ее к низу с такой силой, что она не могла и дрогнуть.
— Авада Кедавра! — орет кто-то так далеко в ее сознании, что девушка даже не понимает, кто это. — Долохов, тварь!
И он убил его. Убил эту суку, что тронула Грейнджер. Малфой со злостью смотрел на мертвое тело, пораженное проклятием.
Но сейчас его волновало другое — она.
А у нее во рту появляются сгустки крови, и она плюется ими, пытаясь хоть немного избавиться. Красная жидкость течет по губам, размазывается по лицу.
Она задохнется сейчас.
Драко, чуть ли не спотыкаясь, несется к ней, держа палочку вытянутой.
Давай, блять, быстрее.
Тебе нужно спасти ее. Нужно исправить глупую ошибку.
— Дра... — она проглатывает кровь, которая комом становится у нее в глотке. — Драко...
Девушка уже не могла думать о предательстве, трусости. Ей лишь нужно было, чтобы он унес ее отсюда куда-то, помог. Просто увидеть его, позвать.
В его сознание прокрадывался страшный образ: она, лежащая на полу, истекала кровью. Она плыла в этой красной луже, еле вздыхая. Приглушенно прося о помощи.
— Я здесь, Герм. О, Боже, я здесь.
Он падает около нее, судорожно поднимая запрокинутую голову девушки. Подхватывает на руки, в ужасе смотря на то, как синее платье становится алым. Бушующее море переставало быть им. По его рубашке стекают капли, капая и на штаны, оставляя позади маленькую линию.
Мерлин, Гермиона...
Давай, иди. Хватит смотреть.
Заставь себя идти. Ей нужна помощь.
Но он снова возвращается к хлеставшей крови и отвращено переводит взгляд вперед, куда нужно было двигаться.
— Мне так... мне больно... — она стонет, чувствуя, что в животе вдруг стало невероятно пусто. Будто все органы куда-то пропали.
Она умирала?
И он шел, не в силах оторваться от страшного зрелища. Она угасала у него на глазах, в его руках, утопая в платье. Он пытался заглянуть в ее глаза, однако ресницы ей казались слишком тяжелыми, и веки постоянно закрывались.
Она теряла жизнь. Будто ее спокойно провожали из мира.
Нет, черт побери! Нет!
Один поворот, и он спрячет ее от Пожираталей. Поможет, нанесет какое-нибудь заклинание, чтобы оставить эту красную реку.
— Герм, — он сажает ее около стены в другой комнате. — Герм, прошу! Держись.
Одной рукой он зажимает кровоточащую рану, а другой делает легкие шлепки по лицу, чтобы привести в сознание.
Но она отстраненно лежала, скатываясь все ниже, еле дыша ртом.
— Пло... хо... мне...
— Я здесь, я тут. Тише, тише, родная.
Но она будто не слышала и в бреду повторяла:
— Пло... хо...
Он взял ее лицо, чтобы голова не откидывалась назад. Перетянул легкое тело к себе на колени, как тогда, в ванной. Правда в тот раз он не чувствовал чужую кровь у себя на руках.
Нет, пожалуйста. Не покидай.
Блять, Гермиона! Не покидай, не оставляй меня!
И он трясет ее голову ладонями, которые были полностью алыми. Целует ее в губы, убирает волосы с лица. Тормошит, орет.
— Гермиона! Немедленно! Открывай глаза!
А ей до безумия страшно. Потому что веки такие тяжелые, и она вновь ничего не видит. Ничего не чувствует, кроме холода, который пробирался сквозь кожу.
— Дра...
Согрейте ее, накройте хоть чем-нибудь.
Она с выдохом распахивает глаза, но видит только темноту перед собой. А затем ресницы закрывают их обратно, в еще более страшную темень.
Мыслей не было, будто в голове опустело. Во всем теле стало слишком свободно, словно оттуда действительно что-то достали. Ей казалось, что это последние минуты, и ее уже забирают.
Наверное, так должно быть. Не бывает ничего просто так.
И ей было жутко не от той мысли, что, быть может, она медленно уходит из этого мира, а из-за того, что она ничего не видела. Снова. Будто слепая.
Ничего не чувствовала. Лишь легкое опустошение.
А он теребит ее, пытаясь разорвать платья в клочья. Чтобы иметь доступ к телу, чтобы оживить ее.
Вспоминай заклятия, останавливающие кровь. Вспоминай их, блять!
Но он не мог. Смотря на то, как последние силы уходили от нее, пропадали.
— Прошу! Сейчас же, Гермиона!
Но она не могла, полностью падая в омут. Зарываясь в нем, крича о помощи. Но ее не слышали. И она с головой погружалась в него.
В сознании пролетел образ маленькой девочки с густой копной волос, которая бежала на руки к маме. Обнимала ее, целовала и говорила, как любит.
Затем зеленый велосипед, что стоял на зеленой лужайке. И желтое платье, которое развивалось за бегущим ребенком.
Распределяющая шляпа, которую одевали одиннадцатилетней ученицы на голову. И старый голос: "Гриффиндор!".
Страшное чудище, мрачный туалет, крики. И девочка, прячущаяся там, заливаясь слезами.
Рождество. Подарок Рону и Гарри, их смущенные улыбки. Веселые разговоры.
Ванная. Бегущая вода. И она, лежащая у Драко на руках, цепляясь за край воротника.
— Ты не оставишь меня?
— Нет.
И все.
Силы слишком быстро покинули ее. Голова отключилась, и все исчезло.
Тело опадает в его руках, а голова кренится в сторону. Руки разваливаются, а ноги безжизненно лежат на полу.
О, Боже, нет.
— Гермиона!
Он встряхивает ее, с ужасом глядя на маленькое тельце, которое полностью растворилось отсюда. Спокойно покинуло мир, не сказав ничего на прощание.
Но как же?..
Мерлин, как же все?
Его рука застывает на густых волосах, крепко держа их. Пальцы медленно передвигаются к ее лицу, касаются губ.
— Герми, прошу тебя.
Но она не отвечает. Не движется. Не дышит.
Гермиона?..
Он замирает. Будто его оглушили. Смотрит на туловище в своих руках и как-то отстраненно понимает, что они дрожат. Что везде течет кровь. Что он находится в своем доме.
Драко откладывает тело девушки в сторону и поднимается на ноги. Берет палочку с пола и идет обратно, откуда пришел. Поворот, по коридору прямо.
Странно. Он не слышит ни стука каблуков, ни собственного голоса, ни криков в доме.
Или все закончилось?
Он заходит по выломанной двери в большой зал. Туман полностью рассеялся, и теперь можно было отчетливо видеть погромы: сломанный камин, сожженный стол, переломанная другая дверь, разбросанные стулья. И повсюду, будто река вышла из берегов, текла алая жидкость. Она попадала под ноги, растекалась мимо лежавшей мебели и мертвых тел.
Несколько миротворцев сухо глянули на Драко, вытирая пот рукой. Они что-то говорили, но он не слышит и слова. Лишь хмурится, чтобы расслышать хоть что-нибудь. Однако бессмысленно — тишина, с которой он попал сюда, продолжала быть с ним, будто не хотела покидать.
Один из авроров устало и понимающе кивнул, с презрением глянув на парня, а затем его губы вновь пошевелились.
Драко провел взглядом по залу, рассматривая тела. Долохов, старший Нотт, кто-то из Министерства, Яксли, которого он сразу как-то и не заметил и...
Он остановился. Еще раз прошелся глазами по белому лицу мертвого человека. И понял, что не может стоять, куда-то заваливаясь.
Кто-то из авроров подхватил его, вновь крича кому-то. В ту же секунду подлетел другой человек, перенося за собой носилки. Его насильно усадили туда, пока он не мог оторвать взгляда от белых длинных волос, которые медленно перекрашивались в ужасный цвет, своего отца. Толкнули в плечо, и он завалился на твердую платформу.
Его куда-то несли по ступенькам, многочисленным коридорам, проходам и комнатам. Пока он не оказался на холодной улице, где мелко шел снег.
— Куда их несут? — его слуха коснулся чей-то неприятный голос.
— Девчонку и Малфоя? — аврор хмыкнул. — Хотят телепартироваться в клинику.
— Ты видел этот туман?
— Я-то не только видел, но еще и чувствовал. Он, зараза, ядовитый. У каждого свой эффект вызывает: у одного глаза перестают видеть, у другого кровь из ран хлещет, а у третьего отключается мозг, и он не соображает, что происходит вообще. Хоть убивай — ему будет все равно.
— Серьезно?
— Ага, — он кивнул на носилки, где мирно лежал Драко. — У этого, видимо, такая же фигня. Видал, как реагировал на трупак отца? Чуть пошатнулся в сторону, и все тебе.
— Да уж.
И глаза парня сомкнулись от усталости.