Commission

Автор живой если что просто мне лень было ну я серовно написала
________________________________________
Дазай приехал домой и пошел сразу в свой кабинет, как будто неотложенные дела сами притягивали его к столу, заваленному бумагами. В воздухе витал легкий запах пыли и старинных книг, а за окном вечерние тени уже медленно окутывали город. Он включил свет, и тусклый ламповый свет осветил страницы, на которых его мысли еще вчера спешили к мгновению.

Погруженный в рутину, он не заметил, как часы пробили девять. Каждая строка требовала поручительства, каждая буква предвещала открытие. В голове всплывали образы людей, которых он видел за последний месяц: смех, слезы, неудачи и победы. Все эти мигновения искривляли пространство воспоминаний, вызывая смятение.

Тем не менее, Дазай знал: даже самые сложные задачи способны трансформироваться в шедевры, если вложить в них достаточно страсти. Он набрал воздух, и накатился поток вдохновения, готовый разорвать тишину этой уютной комнаты, придавая жизни тому, что еще только собирало смелость выйти наружу.Дазай разгребал очередную бумажку, пока к нему в кабинет не постучался Чуя.

— Эй, спать пора, — произнес Чуя, пресекая годы усталости, которые навалились на него, как снег на неосвещённую тропинку.

Дазай, не отрываясь от документов, лишь бросил мимолётный взгляд в сторону друга.

— Щяс, — рявкнул он, написав последние слова и стараясь скрыть улыбку.

— Малыш, пойдем! — поддразнил его Дазай, и в его голосе слышалась игривая нотка.

Чуя нахмурился, будто сквозь хмурое небо пробивался первый луч солнца.

— Я не малыш! — отрезал он, раздражая себя тем, что попался на провокацию. Его маленький рост, несмотря на внутреннюю зрелость, продолжал служить предметом веселых насмешек.

— Хорошо, — с легким смешком ответил Дазай, поднимаясь с места. — Просто у нас тут облика света, а твой серьезный облик заскучает, если не поедем.

И они вышли в вечер, обсуждая мелочи, обретая покой в простых вещах.
Давай шёл рядом с рыжиком и сказал:

— Чуя, а поцелуй перед сном?

Чуя посмотрел на него и хмыкнул:

— Без поцелуя переживёшь. 

Но в глазах его мелькнуло что-то, что Давай сумел уловить. Это была не просто насмешка, а лёгкая загадка, за которую тянулась невидимая нить. Они шли вдоль старой дороги, где вечерняя заря окутывала мир мягким светом, и ветер играл с золотыми листьями, создавая мелодию, знакомую обоим.

— Знаешь, — продолжил Давай, — иногда одна секунда может изменить всё. Возможно, этот поцелуй — именно то, что нам нужно.

Чуя остановился. Он внимательно посмотрел на Давая, словно разгадывая его наитие.

— Ты всегда умел делать из простого нечто важное. 

На мгновение воцарилась тишина, и Давай, чувствуя пульс времени вокруг, нежно прикоснулся к щеке Чуи.

— А может быть, ты прав. Одной секунды — достаточно, чтобы сказать многое. 

И, наклонившись, он коснулся губами губ Чуи, ощущая искры, вспыхнувшие в воздухе.Чуя пытался оттолкнуть Дазая, потому что уж слишком он прижимался к нему своим телом. Так ещё и этот поцелуй стал не нежным, а грубым. Чуя решил остановить Дазая, но не знал как; поэтому решил, что стоит попробовать сказать: — Да.. Зай.. — Из-за Дазая он не мог произнести ни слова, и это только подогревало его недовольство.

Тем не менее, в его сердце возникло непонятное волнение, когда Дазай, казалось, не замечал его тревоги. Каждый миг рядом с ним обоим казался одновременно и сладким, и мучительным. Чуя снова попытался отстраниться, но нежные руки Дазая лишь крепче сжимали его талию.

— Наверное, это не то, что ты думаешь, — выдохнул Чуя, чувствуя, как его голос предательски дрожит. Он не хотел признавать, что этот поцелуй будоражил его чувства. А тем временем Дазай, всё ещё тихий и настойчивый, лишь смотрел на него с улыбкой, полной неясного смысла.Дазай обнял Чуя и сказал - ну а теперь пошли спать. Чуя выдохнул и ответил - пошли, я вообще-то туда и собирался! Под их шагами тихо шуршал пол, будто бы ободряя, давая понять, что вся суета дня осталась позади. В свете тусклой лампы, отбрасывающей тени на стены, воздух наполнился теплом и уютом, как будто мир вокруг забыл о хмуром дне.

Они добрались до спальни, где тепло одеял встречало их, словно старый приятель. Чую всегда удивляло, как в простых моментах скрывается волшебство. Дазай, усаживаясь на край кровати, оглядел комнату, задумчиво потянувшись к одной из книг, лежащих на столе. Он открыл её, и мягкий свет заиграл у него на лицe.

Знаешь, - произнес он, - иногда хорошие истории рождаются именно в тишине.- Чуя, улегшись рядом, улыбнулся. Они оба понимали, что ночь — это время для разговоров и переживаний, в которых возможно всё.
Чуя посмотрел на дазая, который читал книгу, а точнее, Чуя смотрел на его губы, которые всего-лишь несколько минут назад прижимались к его губам. Каждый поворот страницы казался ему медленным, почти обманчивым, как будто время пыталось растянуться, чтобы сохранить этот момент в памяти. Нежные словечки книги сливались с нежностью их поцелуя, создавая невидимую нить между ними.

Дазай, погруженный в свой мир, не замечал, как его губы шептали тихие, едва уловимые слова, и Чуя, казалось, слышал их только в своём сердце. Он думал о том, как чуждыми выглядят книги, когда они стоят между ними, как преграда на пути к искреннему пониманию и близости. Взгляд Чуя становился настойчивым, его мысли закружились в танце эмоций: желание, нежность, страх потерять этот момент.

Безразличие к окружающему росло, пока он не решился, не отрываясь от эстетики мгновения, произнести: -Дазай, можно мне быть рядом?-Дазай нахмурился. — Чуя, ты просто моя личная вещь, смысл я просто пользуюсь тобой, когда захочу. У Чуи предательски забилось сердце, скорее не от любви, а от грусти. Он отвернулся от Дазая, на его губах заиграла едва заметная улыбка, но в глазах читалась немая печаль.

— Почему ты так говоришь? — тихо произнес Чуя, стараясь не выдать своего внутреннего смятения.

Дазай, не обращая внимания на его вопрос, снова погрузился в свои мысли. Время словно остановилось, и тишина между ними становилась всё ощутимей. Чуя чувствовал, как его собственный голос теряется в этом пространстве.

— Ты не понимаешь, — наконец произнес Дазай, — я не могу позволить себе привязаться. Каждая привязанность — это уязвимость.

С каждым словом Чуя чувствовал, как его надежды к crumble.Он осознал, что в этой игре, где чувства были лишь мелкими пешками, он снова оказался на краю.Давай нахмурился. — Эй ты, чё, ревешь что ли как девченка? — произнес он с легким презрением в голосе. Чуя не плакал; он просто лежал на кровати, отвернувшись от него и смотрел в стенку, как будто искал утешение в её безмолвии. Сердце его тяжело стучало, и в голове роились мысли, словно грозовые тучи, готовые обрушиться на мир.

В комнате стояла тишина, нарушаемая только звуками улицы за окном и легким поскрипыванием старого дома. Давай подошел ближе, наклонившись над Чуей: мягкий свет лампы подчеркивал контуры его лица, искры гнева и недоумения пересекались на лбу.

— Скажи хоть что-нибудь, — взмолился он, чувствуя, как внутри него растёт беспокойство. Чуя все равно молчал, погруженный в собственные мысли.

Его молчание было громче всяких слов, и Давай вдруг понял, что понимает: за стенами, стены тоже могут говорить.Дазай навис над Чуей и сказал: -Господи, Чуя, ты не понимаешь. Ты младше меня, и ты не знаешь, что такое настоящая любовь-. В его голосе звучала смесь горечи и печали, будто он переживал сквозь время и пространство. Чуя, стряхнув с себя невидимый груз, посмотрел в глаза Дазая.

-Но я чувствую, — ответил он с искренностью, — я чувствую, что любовь существует. Даже если она непонятна и мучительна, я не могу отрицать её силу-.

Дазай вздохнул, словно с его плеч спадал тяжкий покров. -Ты прав-, — сказал он, — -любовь существует, но она не всегда тает на солнышке. Часто она обжигает, как свет. У нас у обоих есть свои демоны, и каждый из нас ищет утешение-.

Чуя кивнул, и в это мгновение мир вокруг них словно замер, дав место для их размышлений. В глаза обоих заглянула глубина, полная надежды и боли — тех противоречий, что всегда идут рука об руку с истинной любовью.Чуя положил свои руки на шею дазаю и сказал: -Я ненавижу тебя!- Эти слова, полные гнева и боли, разнеслись в тишине, словно отголоски далёкой грозы. Дазай, с его спокойным и холодным взглядом, лишь слегка приподнял бровь, будто не в силах оценить всю степень чувства, заполнившего атмосферу. Короткий миг молчания растянулся на вечность.

-Ты не понимаешь- .— произнёс он тихо, его голос напоминал шёпот ветра сквозь листву. -Ненависть — это всего лишь отражение глубокой связи.- Чуя почувствовал, как его сердце заколотилось в унисон с противоречивыми эмоциями.

Память о прошлом, о совместных смехах и мечтах, начала исчезать под тяжестью злобных слов. Он отстранился, выпустив дыхание, которое казалось, могло разрушить всё вокруг.

-Я хочу, чтобы ты страдал так же, как я- . — проговорил он, но внутри себя знал: ненависть лишь обнажает уязвимость, а ненавидеть — значит любить таким же пылом.Дазай хмыкнул, глядя на смущенное лицо Чуи. Слова, которые он произнес, словно вспышка, резко прервали тишину, и теперь в воздухе витало напряжение. -Взаимно, я тоже тебя не на вижу, поэтому и возьму сейчас-. — произнес он с легкой усмешкой, а Чуя, не в силах сдержать эмоции, покраснел.

Его глаза метались по комнате, пытаясь найти укрытие от колких слов. Мгновение, и они оба поняли, что шутка Дазая, хоть и с налетом флирта, скрывала нечто большее. В их взаимных взглядах читались несказанные чувства, недоразумения и хорошее старое притяжение, которое время от времени вспыхивало, как искра на сухой траве. Наконец, Чуя, собравшись с силами, решился на ответ. С его губ сорвалось: -Значит, ты хочешь, чтобы я был рядом?-.

Слова повисли в воздухе, требуя ответа, и Дазай, приподняв бровь, лишь усмехнулся, зная, что их игра лишь начинается.