Воровка

Дафна

Дура. Полная идиотка. Ненормальная!

Я еле прихожу в себя и возвращаюсь в зал, сжимая в руках часы Кристофера. Мысленно осыпаю себя всевозможными ругательствами и мечтаю провалиться сквозь землю, лишь бы не пересекаться в ближайшее время с Хардманом, что невозможно.

Какое же безумие я совершила! Позволила ему... Это. Безрассудно наплевала на собственные предосторожности. Повелась на подскочивший после кражи вещицы Кирка адреналин, и первым делом в голове всплыл образ Теда. Дальше – туман.

Плоть между бедер все еще пульсирует после недавнего оргазма. Я стараюсь не вспоминать того, как умело двигались прохладные пальцы Хардмана, но, к ужасу, захожу лишь глубже – осознаю, что мне было чертовски приятно. И не было стыдно. Совершенно.

Не из-за стыда я злюсь на себя. А из-за то, что дала слабину перед дьявольски привлекательным мафиози.

Я замечаю его у барной стойки с какой-то пышногрудой брюнеткой. Она то и делает, что ластится к нему, чего сам Тед и не пытается прекратить, покручивая в руках переливающийся в свете люстр стакан с прозрачной жидкостью. Его взгляд отстранен и задумчив до тех пор, пока не находит в толпе меня.

Изумрудные глаза хитро вспыхивают, уголки губ дергаются. Хардман делает глоток, я же слежу за тем, как сексуально перекатывается на крепкой шее выпирающий кадык.

Если мои щеки в этот момент пылают – клянусь, я покончу жизнь самоубийством!

– Вот вы где, – справа раздается голос Кирка, и я едва не подпрыгиваю от неожиданности. – А я вас искал. Вы так неожиданно испарились.

– Я тоже вас искала, – я натянуто улыбаюсь и спокойно протягиваю Кристоферу его часы. – Вы обронили.

Я не переживаю за то, что Кирк может что-то заподозрить. Больше я переживаю за то, что кончила от пальцев Хардмана, который продолжал прожигать меня взглядом на расстоянии.

Кристофер тихо смеется и защелкивает серебряный ремешок на своем запястье.

– Знаете, я глубоко уважаю Теодора. Поэтому сделаю вид, что не понял, как вы решили блеснуть своими способностями.

– Мы с ним не так давно знакомы, – говорю я как ни в чем не бывало. – За что вы так уважаете его?

– По вам видно, что вы девушка умная, Дафна. И наверняка знаете, чем Теодор занимается. Как же не уважать человека, который без колебаний может лишить вас жизни одним коротким жестом? Словом? И неважно, каково ваше происхождение.

Мимолетный страх остужает мое разгоряченное тело. От сладостной разрядки не остается и следа. Я обращаю взгляд к Хардману и, кажется, он замечает перемену в моем настроении, заставив стоявшую рядом брюнетку ретироваться.

– Вы видели, как он работает? – я поворачиваюсь к Кристоферу.

– О да, видел, – довольно подтверждает тот. – Теодор, как бы это сказать... Кардинальный человек. Свою работу он выполняет превосходно. Однако, лично я не хотел бы иметь врага в его лице. Чревато.

Краем глаза замечаю, что Тед ставит пустой стакан на стойку и направляется в нашу сторону. Тогда Кирк склоняется к моему уху и продолжает уже тише:

– И вам не советую.

Меня отшвыривает в прострацию. Я не замечаю, как вместо Кристофера передо мной уже оказывается Хардман.

– Что тебе сказал Кирк?

Я мотаю головой и промаргиваюсь, возвращаясь к реальности.

– Тебя не касается, – твердо заявляю я. – Часы я вернула.

– Не переводи тему, – взгляд Хардмана темнеет, голос угрожающе снижается. – Что он тебе сказал?

– Что ты – придурок!

Слова вырываются сами, я не успеваю прикусить язык. Снова.

Тед хочет выругаться в ответ, но я спешно покидаю дом, протиснувшись сквозь незнакомых мне, баснословно богатых людей, и оказываюсь на улице.

Воздуха не хватает. Я поднимаю голову, борясь с бессмысленной, тупой злостью. Меня словно загнали в тупик и приставили к горлу нож, а я, как бешеный зверь, борющийся за жизнь, мечусь из стороны в стороны, цепляясь за любой малейший шанс на свободу.

Я спаслась от недовольного заказчика благодаря Хардману. Но из-за того же Хардмана у меня и возникли с ним проблемы. Он полез не в свое дело, подрезал одно из звеньев в цепи бедствий и, воспользовавшись моей безвыходностью, заставил работать на него.

Он просто пользуется мной. Просто. Пользуется. А когда я стану бесполезна – уничтожит меня. Это значит, что я должна опередить его. Получить деньги, пусть и не все, и сбежать в другую страну. И от него, и от других, охотящихся за моей головой, личностей.

В какое же дерьмо я вляпалась...

– Очень невежливо бегать от того, кто помог тебе снять напряжение, – вкрадчивый шепот ласкает мою шею, будоража до мурашек. – Манерами ты не блещешь, чего не скажешь об остальном.

– Я не просила, – я хмурюсь и разворачиваюсь к Хардаману лицом, столкнувшись с самодовольной ухмылкой.

– Но и не отказывалась.

– И ты оставил бы мне право выбора?

– Палмер, ты себя слышишь? – Тед насмешливо приподнимает брови. – Ты под чем-то?

– Давай просто... – я запинаюсь. – Просто закроем эту тему.

– Как скажешь, – соглашается он. – Можем ехать домой. Я увидел все, что хотел. И даже больше.

На последней фразе Хардман намеренно делает акцент.

✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧

Сон не идет. Переживания грызут меня маленькими кусочками.

Я в доме человека, который, по сути, разрушил мою жизнь, после чего спас. Он мне ненавистен, и одновременно я чувствую маломальскую благодарность, но не хочу этого показывать. Почему я не хочу этого показывать?

Мне становится душно. Я откидываю одеяло и, ступая босыми ногами про прохладному полу, покидаю свою комнату.

Оказывается, не одну меня одолевает бессонница.

На кухне, куда я и направлялась за стаканом воды, во всей красе восседает виновник моего короткого замыкания.

В махровом халате темно-зеленого цвета. С растрепанными, влажными волосами. Такой простой и от этого еще более...

Сексуальный.

Хардман замечает мое появление, коротким кивком приглашая занять место напротив. Я соглашаюсь, забираюсь на высокий барный стул и смеюсь, когда вижу, чем Тед лакомится в ночи.

Шоколад. Судя по цвету, горький.

– Что тебя так рассмешило? – мягко спрашивает Хардман, отправив в рот кусочек.

– Не следишь за фигурой?

Тед чуть отстраняется и несколько лениво оглядывает себя. Я отчаянно стараюсь не представлять того, что увидела бы, разойдись полы халата, но отчего-то уверена, что зрелище пришлось бы мне по нраву. Идиотка!

– А что? Думаешь, надо? – он усмехается, его скулы перекатываются плавно и неспешно.

Я мотаю головой. Мои губы невольно растягиваются в улыбке.

– Я люблю шоколад. Он меня бодрит, – Хардман с характерным звуком отламывает аккуратный квадратик на шуршащей фольге и протягивает его мне. – А для поддержания формы есть и другие способы.

– Спорт?

– Почти. Одна из разновидностей кардио тренировок.

Я ерзаю на стуле, чувствуя между ног легкую, ноющую пульсацию. Двусмысленный намек Теда оставляет именно тот посыл, который он был намерен донести. Малахитовые глаза с задорным блеском смотрят на меня в упор и ожидают дальнейших действий.

– Попробуй. Тебе понравится. Это дорогой шоколад.

Все же, Хардман действительно умеет убеждать, потому что в следующий момент я уже склоняю голову к его руке. Наэлектризованный взгляд смещается на мой рот в немом приказе. Я покорно размыкаю губы.

Время тянется сладкой, приторной патокой. Шоколад на языке вместе с тем растворяется на языке хорошо ощутимой горечью. Но это оказывается вкусно.

Не соврал.

Хардман не спешит убирать руку. Он проводит по моей нижней губе подушечкой большого пальца и чуть оттягивает ее с какой-то отстраненностью, терзаемый своими мыслями. Мне становится вдруг дико интересно, о чем он думает.

О том же, о чем и я?

– Вкусно? – низко, хрипловато.

– Да, – неровно выдыхаю я. – Очень.

Гори.

Я не удерживаюсь – обхватываю губами его палец и едва ощутимо посасываю, смотря Теду прямо в глаза.

Каюсь. Каюсь. Каюсь!

Я его хочу.

Хардман обрывает шалость, резко встав с места и схватив меня за шею. Я испуганно отшатываюсь и едва не падаю со стула, не имея опоры, но вместо нее цепляюсь обеими руками за запястье мафиози.

– Есть просто огонь, Палмер, а есть адское жерло, – шипит он мне прямо в губы и сильнее сжимает пальцы. – Я с радостью покажу тебе к нему дорогу, если вздумаешь обвести меня вокруг пальца также, как делала это с теми недалекими идиотами. Учти.

Он слабо отшвыривает меня и молча уходит, оставляя наедине с шоком и негодованием, какая муха его укусила. Небезосновательно.

Я ведь взаправду собираюсь обмануть его. У меня просто нет выбора. Либо я – либо меня. Так всегда было, так всегда будет.

Но притяжение, с которым я не могу и не хочу справляться, впервые за столько времени не черпается из самовнушения и лжи.