Воровка

Тед

Детский восторг, охвативший Дафну, когда я подарил ей кольцо, не заметил бы разве что полный идиот. Она смягчилась за считанные секунды. На мгновение мне даже показалось, что она вот-вот, да расплакалась бы. У меня по-прежнему не было и мысли подкупить ее, но от этого зрелища, как счастливая девушка сияет из-за какого-то блестящего камушка, я и сам растаял.

Я бы мог подарить Палмер десять, двадцать, без мелочности – сто гребаных колец, и на них она без колебаний захоронила бы меня вместе с ними при первой же возможности. Не сомневаюсь.

Мы вернулись в Будапешт, впервые за все время нашего взаимодействия абсолютно спокойно договорившись, что еще какое-то время Дафна поживет в моем доме. Как минимум, до того момента, пока я не пойму, что ее бывший заказчик угомонился, подавившись деньгами, которые я заплатил ему.

Но, помимо хорошего, есть и насущное. Внезапно возникли проблемы в наших делах: кто-то отказывался платить моим ребятам за работу; кто-то просто решил показать характер и пригрозить полицией, чтобы, опять же, не платить. Богачи больше всех любят поговниться за ничтожную копейку, а мы работаем, по большинству, именно с ними.

– Знаете, у вас красивая жена, – как бы между делом отмечаю я, потирая висок. – И дочь такая же красавица. Вы дорожите ими?

– Даже не смей заикаться на их счет! – мужчина хлопает ладонями по столу и с угрозой нависает надо мной. – Поганый мафиози!

Сначала я никак не реагирую, а после усмехаюсь, наблюдая, как его багровое от злости лицо еще больше искажается в гримасе недовольства.

Не отводя взгляда, я поднимаю руку, и Леман тут же вкладывает в нее небольшой крафтовый конверт, который я протягиваю собеседнику. Тот, сбитый с толку, не сразу принимает его, но то ли любопытство, то ли желание подтвердить свои опасения берет верх.

Мужчина выхватывает конверт и нетерпеливо вытаскивает содержимое, на глазах превращаясь в гипсовую статую. Стоит его толкнуть – и он рассыплется в пыль.

– Ты взаправду допустил мысль, что я буду давить на женщину? Да ты тупее, чем я себе представлял, – я покручиваю печатку на своем пальце. – Но вот передать твоей жене эти весьма интересные фотографии – да. Об этом я думал. И не только ей.

– Откуда...

– Уверен, они будут интересны и главному прокурору, жену которого ты регулярно имеешь в якобы командировках. Как это банально и занятно, не находишь?

– Я заплачу. Я заплачу, клянусь! – он падает на колени и взмаливается. – Я все понял!

– Конечно, заплатишь, – хмыкаю я, встаю и вновь подзываю Нейта. – С процентами за глупую дерзость. Мои ребята выполнили свою работу, а ты повел себя совершенно не по-деловому.

Леман подходит к мужчине и вздергивает его за локоть на ноги. Он испуганно смотрит то на меня, то на него. Я подхожу ближе и хлопаю его по щеке.

– Расслабься. Жду деньги.

Мы с Нейтом идем к машине. Меня одолевает желание выпить из-за вновь накатившей усталости.

– Кстати, насчет денег, – подает голос Леман, когда я закуриваю в салоне авто на пассажирском. – Не пойми неправильно...

– Тебе нужны деньги?

– Только мои.

Я поворачиваю к своему помощнику голову.

– Поясни?

– Ну, ты ведь сказал Дафне, что она может позаимствовать мою карту, а ты потом все вернешь.

От услышанного я давлюсь дымом и вперяю в Нейта шокированный взгляд, и только тогда до него доходит, что я ничего подобного не говорил.

Вот чертовка!

– Я идиот, да? – нервно смеется Леман. – Можешь не говорить. Я и сам это знаю.

– Боюсь, проблема все же не в тебе, Нейт. Не принимай на свой счет. Я все возмещу.

Очередная выходка Дафны заставляет легкую улыбку застыть на моем лице. Сделай это кто другой, вероятно, лишился бы уже языка за смелость разбрасываться от моего имени ложью, но поступки этой авантюристки ощущаются... Иначе. Они не пробуждают желания обрушить кровожадную месть. А вот проучить – да. Несколько иным, далеким от кровопролития, способом.

Палмер походит на шкодливого подростка, мечущегося от гормональных всплесков. И, что-то мне подсказывает, что ей это нравится. Эта хаотичность, взбалмошность, бьющая через край. В качестве дофамина – риск, эндорфина – азарт, тандемом дающие шанс прочувствовать жизнь.

Быть может, я мог бы показать Дафне, что все, чем она жила до этого, не более, чем искусная шалость? Умелая пародия на роскошь и удовольствие?

Мог бы. Да.

Могу.

Улыбка сходит с моего лица, когда, подъехав к воротам дома, я замечаю в отражении бокового зеркала стоящую вдоль узкой проезжей части наглухо затонированную машину, прикрытую густой порослью деревьев. У моего пентхауса редко кто-то паркуется, и обычно я бываю в курсе.

Мы въезжаем на территорию – подозрительное авто уезжает.

– Видел? – спрашиваю я, не глядя на Лемана.

– Видел. Проверю.

– Оформлена, скорее всего, будет на кого-то левого.

Нейт кивает и поджимает губы. Мы не спешим покидать машину, чтобы разговор не просочился по воздуху в чьи-то ненужные уши.

– Думаешь, это Моноли никак не угомонится?

– У него не такое большое влияние, чтобы лезть к нам напрямую, ты это знаешь. Мелковат, – я не сразу чуть мотаю головой в знак отрицания, загрузившись поверхностными размышлениями.

– Тоже верно, – соглашается Леман. – Но лучше бы это был он. Мороки меньше.

Как же ты прав, Нейт.

Он уезжает добывать информацию, в то время как я иду в дом, на ходу развязывая галстук, – действую на опережение приступа удушья. Оказавшись в гостиной, бросаю на диван пиджак и наполняю стакан небольшой порцией джина, уже предвкушая тот момент, когда алкоголь потечет приятным теплом по моему организму.

Я делаю глоток, плюхаюсь на диван с облегченным вздохом. Металл фамильной печатки, некогда принадлежавшей моему покойному отцу, постукивает по стеклу и провоцирует какое-то щекотливое чувство, схожее с фрустрацией. Чего-то не хватает. Но чего?

Телефон вибрирует. Я снимаю блок с экрана и клацаю по исчезающему смс в мессенджере – Кортни прислала свое фото в зеркале. В ярко-красном нижнем белье, пестрящем ажурными кружевами. Сообщение пропадает через пятнадцать секунд просмотра, но следом приходит видео, где Кортни уже сидит на стуле перед тем же зеркалом и запускает руку себе в трусики меж раздвинутых ног.

Я со свистом втягиваю воздух. Член дергается. Но нет, не от вульгарных, излишне натянутых стонов Кортни на видео, а от воспоминаний того, как Палмер самозабвенно получала удовольствие, ерзая под моими пальцами. О, как она на меня смотрела... Невольно подталкивала к развратной пропасти, и я бы даже не сопротивлялся – пал бы в нее безо всяких сожалений.

Попомнишь черта – вот и он. Вернее, она.

На автомате я прячу телефон обратно в карман, когда на пороге, с кучей крафтовых брендированных пакетов, показывается Дафна. И тут же меня ошарашивает вопрос: я что, прячу улики? Или просто не хочу, чтобы Палмер знала о существовании Кортни?

Ответы на оба вопроса не сулят ничего хорошего.

Я понимаю, что не могу оторвать от Дафны ни во что не верящего взгляда, пока она деловито проходит в гостиную и взваливает на стол передо мной свои покупки.

– Что? – вздергивает она бровь, сняв солнечные очки. – Здесь не так много, как может показаться на первый взгляд.

Помотав головой, я промаргиваюсь и натягиваю на лицо невинную улыбку.

– Слабо в это верится.

– Да и пожалуйста, – Палмер фыркает и без тени сомнения забирает у меня стакан, допивая остатки алкоголя. – М-м, блаженство!

Хочу возразить, что это и близко не стоит с тем блаженством, которое Дафна может вкусить в моем доме, но вместо этого склоняюсь к столу и с любопытством приоткрываю пальцем один из пакетов.

– Вот это все – на благо нашего общего дела, между прочим.

– Да ты что? – искренне забавляюсь я напускной серьезностью Палмер. – И как же это поможет нам?

– Хардман...

Она так ласково, пусть и не без толики хитрости, произносит мою фамилию, как если бы нежно, поучительно гладила по голове, что у меня спирает дыхание. А когда Дафна садится рядом со мной и кладет ладонь мне на колено – краски в глазах опасно сгущаются, но внешне я стараюсь не подавать виду.

Придушу Дездемону!

– Пусть моя естественная красота и выходит за границы дозволенного, – объясняет Палмер. – Но для таких людей, как ты, для элиты общества, – совершенству нет предела. Чем краше – тем лучше. И тем быстрее безмозглые идиоты теряют голову, а дальше – все просто!

На ее руке, которая, блять, все еще находится на моем колене, изящно поблескивает кровавый рубин. Страстный, соблазнительный, величественный и неукротимый. Как и его хозяйка.

Кажется, Дафна не снимает кольцо с тех пор, как я подарил его ей, и от этого в груди начинает теплиться что-то очень приятное.

– Допустим, ты права, маленькая воровка, – я тяну руку к шее Палмер, чтобы едва весомо, с эдаким одобрением приласкать бархатную кожу, и ухмыляюсь на следующих словах. – А что насчет Лемана? Лично ему какая польза от твоей безрассудной лжи?

Дафна застывает. В жженой карамели ее глаз проскальзывает сомнение. Я пальцем ловлю вьющуюся прядь у невероятно прекрасного девичьего лица и покручиваю ее в ожидании ответа.

– Ну так что?

– Ну... – Палмер отводит взгляд, на щеках расцветает милейший румянец. – Ты ведь не оставишь своего помощника без денег.

– Почему ты так уверена в этом?

– Потому что это ты. Ты ведь хотел, чтобы я попыталась довериться тебе. Вот я и пытаюсь делать это хотя бы на словах.

Эти слова из ее блестящих уст, как снизошедшее роковое провидение. Слышать их от нее все равно, что проглотить перемолотое в пыль стекло. Они звучали слишком тяжело. И слишком желанно.

Она слишком желанна мне.

Я делаю глубокий вдох и отстраняюсь, откинувшись на спинку дивана.

– Да. Не оставлю, – подтверждаю я слова Дафны. – Но и тебе придется ответить за то, что говорила от моего имени.

Палмер с подозрением хмурит брови.

– Хочу увидеть все, что ты купила. На тебе.

Ее озадаченность сменяется удивлением, затем по гостиной разливается мелодичный смех.

– Хочешь, чтобы я устроила тебе персональный показ мод? – озорно щурит глаза Дафна.

– Да, именно так. Так что вперед. Я, знаешь ли, очень нетерпеливый и предвзятый критик, которого мало чем можно удивить.

Лукавлю – меня раз за разом удивляет Палмер. Я думал, что достаточно хорошо разбираюсь в людях и могу с точностью предугадать их поступки, понять ход их мыслей, мотивы, но в присутствии этой девушки меня дробит непредсказуемость. То ли своя, то ли ее. И я, как оголодавший шакал суровой зимой, становлюсь зависим от этой игры.

Дафна напоследок смеряет меня хитрым взглядом и, прихватив пакеты, поднимается в свою комнату. Мне настолько жарко, что я иду на кухню и умываюсь холодной водой, чтобы хоть как-то усмирить подсознание, и прихватываю на обратном пути в гостиную лед из холодильника.

Наверняка она купила что-то открытое. Провокационное. Цепляющее взгляд и будоражащее фантазию. Что-то, что захочется непременно сорвать с нее, а потом сорвать стоны с ее манящих губ, один за одним. Да, сорваться и сорвать.

Как же ты жалок, Теодор Хардман.

Я бросаю несколько кубиков льда в стакан с новой порцией джина и возвращаюсь на диван. Любопытство обуревает меня, но не долго – слух засекает цокот каблуков о лестничные ступеньки. Я поворачиваю голову и молюсь всем известным мне богам на выдержку.

Мы не можем потрахаться. От этого все пойдет прахом. Деловые отношения нельзя смешивать даже с сексом без обязательств.

Как же я хочу наплевать на все и сделать это.

Палмер не ведает, что распаляет меня, швыряя за критический предел. Она неспешно идет ко мне в своем новом наряде, и с каждым ее шагом я мысленно срезаю с нее все больше ткани. Короткое черное платье с длинным рукавом и глубоким треугольным декольте.

– Как думаешь, с собранными волосами лучше? – Дафна останавливается и поднимает руки, собрав волосы, отчего платье задирается и открывает больше оголенных участков бедер для изучения. – Или лучше с распущенными?

– Лучше будет, если я сам соберу их в кулак и заставлю тебя кричать от удовольствия, Палмер, – проносится в моей голове, пока температура в районе паха продолжает расти.

– С распущенными, – сдержанно выговариваю я и ставлю стакан на стол, сменив алкоголь сигаретой.

Дафна хмыкает и разворачивается на каблуках, вновь удаляясь наверх. Она нарочно, блять, я просто уверен, что нарочно виляет своей сочной задницей, провоцируя меня, и ведь сама же прекрасно понимает, что это закончится катастрофой для нас обоих. Понимает ведь?

Густой табачный дым от крепкой сигареты чуть сбивает спесь, щекоча ноздри. Я ругаю себя, в сознании истязаю пытками за глупую реакцию и поведение. Такому, как я, нельзя вестись на поводу у человеческих инстинктов.

Такому, как я, вовсе нельзя быть человеком.

Палмер спускается по ступенькам, придерживая шлейф уже иного платья. В эти секунды она напоминает мне Эриду, ниспосланную на землю, чтобы творить хаос и раздор, играть с чувствами простолюдинов и тех, кто выше.

Почему она так бесчестно хороша?

Блестящая зеленая материя струится по ее фигуре, открывает острые плечи и оттеняет впадины меж грудей, сужается на тонкой талии и обрамляет выразительные бедра.

Дафна останавливается в нескольких шагах от меня и выпускает ткань из рук, чтобы она растеклась так, как и должна, во весь рост. Но в ее карих глазах я замечаю что-то еще.

Ожидание.

Это сочетание изумруда и каштановых кудрей почти сносит крышу. В ушах стоит звон. Палмер ждет.

– Почему именно зеленый? – глухо отзываюсь я, делая глубокую затяжку.

Она может и не отвечать – я уже раскусил правду, просочившуюся в мою кровь сладкой патокой.

– Тебе не нравится? – Дафна наигранно осматривает себя и кончиками пальцев касается своих плеч, дразнится. – Я подумала, что это твой любимый цвет.

Своим же острым язычком она подтверждает мои домыслы. Я растягиваю губы в довольной, хищной ухмылке, и бросаюсь в адский котел.

– Значит ли это, что ты стремишься... – я говорю хрипло, смакую паузу, замечая, как ее грудь вздымается все сильнее. – Угодить мне?

Палмер медленно моргает – ее взгляд пытливо заостряется. Меняется на тот, что молил меня о действиях в доме Кирка. Тогда-то до меня доходит: мы ведь уже переступили черту.

Я перетираю тлеющий окурок подушечками пальцев в попытке вразумить себя болью, но не чувствую таковой, пристально смотря на Дафну. Стоит мне встать на ноги – с ее приоткрытых губ слетает судорожный выдох.

Петли оставшегося самообладания с лязгом разлетаются по мрачным углам моих безумных желаний, во главе которых пульсирует сильнейшее – обладать этой женщиной.