Воровка

Дафна

Я вернула свое.

Свободу, выбор, независимость.

Но сладости вольного полета не ощутила. Что со мной, черт возьми?

Люди неспешно бредут по широкому проспекту, ограниченному с двух сторон малоэтажными историческими постройками. Ржавые, коричневые, бежевые краски гармонично перетекают от одного здания к другому, как и мой совершенно пустой взгляд, безучастно изучающий окружающий вид.

Ветер играючи подергивает волосы и ласкает кожу, почти убаюкивает, пока я сижу на открытой веранде местного бистро. Я вроде бы и здесь, и где-то там, и не могу определить, что чувствую. Сквозь пелену задумчивости до меня не сразу удается достучаться официанту, что предлагает еще вина. Промаргиваюсь и отсутствующе смотрю сквозь него, после чего, к его облегчению спустя длительное ожидание ответа, наконец соглашаюсь.

Соломенная жидкость закручивается неспокойным вихрем на дне бокала, а заполнив его на одну вторую, сменяется штилем, отбрасывающим зеленоватые блики. Официант уходит, позволив мне снова впасть в прострацию.

Возможно, я делаю что-то не так. Возможно, нужно ориентироваться на другие координаты. Но какие? Можно подумать, у меня много вариантов. С Питером мы больше не созванивались, работы нет, значит и денег. За что боролась.

Убожество.

Я усмехаюсь себе и иронично, громко вздыхаю, чем привлекаю несколько недоумевающих взглядов. Так плевать.

Хардман. Чертов Теодор Хардман. Именно после встречи с ним все опасно накренилось и стремительно пошло по наклонной. И, как бы ненавистен он ни был мне, я не могу перестать о нем думать. Просто не могу.

Я вспоминаю его руки, властно сжимающие мою шею. Его умелые пальцы, которые один раз довели меня до оргазма. Его голодный малахитовый взгляд. Прямо в душу. В попытке посеять раздор и хаос, что ему с превосходством удалось. Но есть еще одна вещь, которую я не могу выкинуть из головы.

Металл в голосе. Кровь на ладонях. Ни капли раскаяния за содеянное.

Мафиози. Смертельно привлекательный мафиози.

Кровь не была моей, однако, остатки инстинкта самосохранения внушили мне, что рано или поздно она окажется таковой, надо бежать.

Убежала. Упустила шанс заработать хорошие деньги, но зато убежала.

Или я вовсе боялась иного? Сомнения на этот счет зародились и пустили корни в тот момент, когда я услышала слова Нейта:

– ... дело совершенно не в ее способностях. Если это так, то развязать из-за этого конфликт с ирландским кланом – самое тупое, что ты только мог сделать.

Почувствовав липкость в районе контура губ, я тянусь к сумочке за зеркальцем. Отражение показывает, что моя любимая и баснословно дорогущая красная помада чуть смазалась. Кончиком пальца я исправляю неровность макияжа и достаю багровый тюбик, чтобы обновить слой, как замечаю краем глаза вышедшую из-за моей спины тень.

Первая секунда ощущается как попытка выйти из сонного паралича. Всякое движение вокруг прекращается. Я впадаю в оцепенение, когда понимаю, что это не сон. Бешено колотящееся сердце тому свидетель.

Хардман отодвигает плетеный стул напротив меня и усаживается, вольготно откинувшись на спинку. Выглаженная до идеала иссиня-серая рубашка, закатанная по локоть, черные брюки с крепким кожаным ремнем, часы на венозном запястье и серебряная печатка на безымянном пальце, коей раньше я не замечала.

Он выдержан. Он расслаблен. Он опасен. И безбожно сексуален.

Мне с трудом дается такой важный процесс, как дыхание. Я не ожидала увидеть Теда так скоро и вообще, в особенности после нашего последнего разговора.

Тем не менее, он передо мной. Во всей дьявольской красе, в бескомпромиссной мужественности, разгоняет кровь по венам и наверняка довольствуется этим.

– Знаешь, – начинает Хардман, снимая солнечные очки. – Кажется, мы не с того начали наше знакомство.

– Неужели? – изумленно выдыхаю я.

– Именно так, – он кивает, наклоняется к столу и деловито скрещивает руки в замок, по-прежнему не обращая на меня взора. – Как насчет того, чтобы начать все заново?

– Зачем?

– Что значит «зачем»? – Тед удивленно приподнимает брови.

– То и значит, – обида берет верх над удивлением, и я возвращаю невозмутимость. – По-моему, в нашу последнюю встречу ты ясно изъяснился. Тебе нет дела до такого отребья, как я.

– Ты не отребье, Дафна, – скулы на его лице четко проступают от подскочившего напряжения. – Я не говорил такого.

– О, конечно. Не говорил. Но смысл сказанного тобой был таков.

– Ты всегда такая невыносимая? Или черная полоса какая сказывается?

– Если считать тебя черной полосой, то да, сильно сказывается.

Хардман открывает было рот, чтобы ответить, но сразу же закрывает его, будто передумав. Я ликующе улыбаюсь.

Пока Тед делает заказ у подошедшего официанта, я беззастенчиво подкрашиваю губы, глядя в зеркальце, а затем, бросив косметику обратно в сумочку, обнаруживаю, что он безотрывно смотрит прямо на меня.

– Что?

– Хорошо, – соглашается Хардман с чем-то своим. – Я был не прав.

– Вау! – восхищаюсь я, округлив глаза. – Апокалипсис намечается? Решил замолить грешки и перестать быть засранцем?

– Молитв не хватит, – хмыкает он и делает глоток только что принесенного американо. – Но и ты хороша. Могла хотя бы попробовать довериться.

– А ты бы сделал это на моем месте?

– Вполне.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что я знаю себя.

– Это не аргумент, – шиплю я, резко склонившись в сторону Теда над столом.

– Еще какой аргумент, – он довольно ухмыляется, прямолинейно изучая меня взглядом. – Палмер, тебе бы над самоконтролем поработать.

Он прав. Снова. Это меня осекает и, недовольная правотой мафиози, я возвращаюсь в прежнее положение.

Не представляю, о каком, к черту, самоконтроле может идти речь, когда рядом находится Хардман. Странно.

Страшно.

– Дафна, – он произносит мое мягко, при том дурманно уверенно, что я невольно все же расслабляюсь. – Мое предложение остается в силе. Работай на меня. На своих условиях, чего, к слову, никто из моих людей не может себе позволить.

– Я должна быть тебе за это благодарна?

– Это гарантии. Я всегда держу слово.

Не могу понять, почему его слова на этот раз кажутся мне настолько правдивыми, что не хочется даже спорить. Выражение лица Теда, как и его глаза, не отражают и намека на ложь. Меня сковывает внезапный ступор от... Искренности?

– И все же, почему я? – отвечаю я тем же красноречием.

– Хочу.

Бархатисто, на коротком выдохе, это слово вспарывает где-то на моей шее кожу и проникает под нее, мучительно растекаясь горячей, вязкой лавой.

Я не замечаю, как сбивается дыхание. Свожу бедра и чуть ерзаю, что не укрывается от пронзительного взгляда Хардмана, почерневшего в ту же секунду. Он приподнимает подбородок и, уперев локоть в стол, задумчиво оглаживает свои губы указательным пальцем. Я слежу за этим действием, а в голове всплывают бесстыдные воспоминания того, до чего эти пальцы способны довести меня.

Боже...

– Можем... – заслышав, как сипло звучит мой голос, я прочищаю горло и откидываю с лица назойливые кудри. – Можем попробовать.

– Что именно? – вдруг задорно спрашивает Тед, на что я смеюсь.

– Работать вместе.

– Не сомневайся. Мне кажется, наше сотрудничество принесет неплохие плоды.

Меня грызут подозрения, что итог может набить кошелек шуршащими банкнотами и, вместе с тем, доставить еще больше неприятностей, чем те, что уже произошли. Только на этот раз они окажутся неминуемо катастрофическими, необратимыми. Я в этом буквально уверена. То ли это, что мне нужно?

Мне нужна работа. Мне нужны деньги. Мне нужна почва под ногами. Стабильность. Уверенность. Да?

Не обманывайся, Дафна. Ты всю жизнь только и делаешь, что бросаешься в пасть волкам. Покой тебе может даже не сниться. Так зачем за это переживать?

Я молча киваю, ни соглашаясь, ни отрицая слов Хардмана, и делаю небольшой глоток вина. Прохладная жидкость приятно смачивает губы. Из-за непонятно откуда взявшегося смущения, не решаюсь смотреть на Теда и отворачиваюсь к людному проспекту.

– Что ж, раз мы пришли к соглашению, – я замечаю, как Хардман достает из кармана брюк бархатную черную коробочку и кладет ее на стол передо мной. – Пусть это будет залогом нашего доверительного сотрудничества.

Не пытаюсь скрыть недоумения, попеременно переводя шокированный взгляд с презента на мафиози. Тот непринужденно продолжает пить кофе, с интересом наблюдая за моей реакцией.

– Упаковка должна была быть непрозрачной. Но по тебе так не скажешь.

– Что там? – я пропускаю издевку и с осторожностью, будто у меня в руках несдетонировавшая мина, пальцами кручу мягкую обивку. – Жучок? Ядовитая таблетка, чтобы облегчить мои страдания?

Тед тихо смеется и мотает головой.

Я сглатываю комок, вставший поперек горла, и открываю коробку. Глаза загораются от изумления, когда взору открывается дивное золотое кольцо с несколькими ободками, усыпанными мерцающими камнями, а на их пересечении, отливающий пурпуром, сияет кроваво-красный рубин. Его цвет пленяет и заставляет сердце биться чаще, раствориться в нем, как если бы я была им самим.

– Оно невероятное, – выдыхаю я. – Даже лучше того, что было у Бейтса.

– Примеришь?

– Что? Зачем?

Хардман цыкает и вытаскивает кольцо, после чего мягко обхватывает мое запястье и подтягивает к себе. Я, все еще скованная восторгом маленького ребенка, не противлюсь и наслаждаюсь тем, как медленно ободок скользит по пальцу. На какой-то момент у меня складывается ощущение, что и сам Тед смакует зрелище, когда рубин наконец занимает место на моей руке. Законное ли?

– Оно твое, – заключает Хардман, проведя большим пальцем по тыльной стороне моей ладони прежде, чем выпустить ее. – Оттого и кажется тебе лучше всех, которые ты видела раньше.

Как же он прав. Как же прав... Так, что меня едва не пробивает на слезу. Неподдельную, болезненную слезу. Ведь никто и никогда не дарил мне подобного. Все украшения, что у меня есть – либо купленные мной лично, либо «позаимствованные» и не имеющие должной драгоценности.

Я смотрю на Хардмана – сердце бьется еще быстрее.

– Пусть это кольцо будет не только символом нашего сотрудничества, но и моими извинениями.

– Что это на тебя нашло? – хитро щурю глаза, но в душе продолжаю ликовать. – Такая милость со стороны хладнокровного мафиози...

– Не привыкай.

– Как скажешь, – я хмыкаю и продолжаю разглядывать кольцо, сдерживая желание задушить Хардмана в благодарных объятиях. – Каким будет наше первое совместное дело?

– Все то же. Кристоферу Кирку нужна информация, которую ты и достанешь.

– Насколько это небезопасно для меня?

– Чуть больше, чем обычно, но безопасность теперь тоже не твоя забота. Я буду поблизости.

– Ты? Лично?

– А что, Леман для тебя предпочтительней?

– Да ты черный ревнивец, оказывается, – лукаво ухмыляюсь я.

– Конечно, – кивает Тед, вторя моей ухмылке. – Как иначе?

Наши взгляды застывают на лицах друг друга.

Мы словно допустили фатальную ошибку. Раскопали проклятую реликвию. Обрекли себя на адские муки, осмелившись вызвать гнев богов, но боялись отнюдь не их.

А себя и того, что мы можем сотворить, поддавшись раскаленному искушению.