Глава 30. Больничное крыло
К вечеру температура у Элис поднялась заметно. Сначала она пыталась справиться сама — отдыхала на кровати, пила зелья, которые Фред приносил ей в течение дня, и старалась не волновать окружающих. Но постепенно слабость становилась всё сильнее, и жар будто обжигал изнутри.
Её щеки стали ярко-красными, дыхание — частым и поверхностным. Элис чувствовала, как всё тело отказывается слушаться, и даже простой вдох давался с трудом. Фред, заметив это, стал всё больше беспокоиться.
— Элис, тебе действительно нужно обратиться к мадам Помфри, — сказал он с тревогой в голосе, садясь рядом с кроватью. — Ты слишком слаба, чтобы оставаться здесь одна.
Она покачала головой, пытаясь улыбнуться, но слабость побеждала:
— Я... не хочу... никого... беспокоить...
Фред нежно взял её за руку, и в его глазах загорелась решимость.
— Это не беспокойство. Ты для меня важнее всего. Если нужно, я позову директора или мадам Помфри.
Элис попыталась возразить, но внезапный приступ слабости заставил её закрыть глаза.
Не медля, Фред направился в медпункт и позвал мадам Помфри. Та быстро пришла, внимательно осмотрела Элис и строго сказала:
— Она слишком слаба. Здесь ей не место. Пойдёмте в больничное крыло, там лучше условия и покой.
Фред помог Элис собраться, поддерживая её под локоть. Он ощутил, как она дрожит от жара и усталости, и хотел заверить, что всё будет хорошо.
Когда они подошли к больничному крылу, мадам Помфри вызвала профессора Макгонагалл, чтобы получить разрешение на освобождение Фреда с уроков.
Через некоторое время Макгонагалл появилась сама, с суровым, но понимающим взглядом.
— Мистер Уизли, — начала она, — вы очень ответственный друг. Учитывая состояние мисс Малфой, я освобождаю вас от занятий на ближайшие дни, чтобы вы могли ухаживать за ней. Помните, это большая ответственность.
Фред с благодарностью кивнул.
— Спасибо, профессор. Я сделаю всё, чтобы она поправилась.
В больничном крыле Элис уложили на мягкую кровать с тёплым одеялом, налили тёплого настоя и дали лёгкие успокаивающие зелья.
Фред уселся рядом и стал тихо разговаривать с ней, рассказывая забавные истории из школы, чтобы хоть как-то отвлечь от болезни.
— Помнишь, как Рон пытался смастерить метлу из обычной палки? — улыбнулся он. — Она чуть не развалилась под ним, а он сам упал в кусты.
Элис тихо улыбнулась, почувствовав, что с каждым словом её настроение немного улучшается.
— Я не хочу здесь лежать, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Лучше бы я снова была в классе, несмотря на всё...
— Слушай, — ответил Фред, — иногда мы все нуждаемся в паузе. И это нормально. Главное — чтобы ты поправилась.
Вечером в больничном крыле стало особенно тихо и уютно. Свечи мягко мерцали, заполняя пространство тёплым светом. Фред продолжал сидеть рядом с Элис, нежно подавая ей лекарства и напоминая о питье.
В этот момент между ними возникло особое понимание — не нужно было слов, чтобы почувствовать поддержку и заботу.
Элис устало закрыла глаза, уже не боясь болезни, ведь рядом был тот, кто не оставит её одну ни на минуту.
Ночь в больничном крыле опустилась быстро и мягко, словно бархатная пелена, накрывшая всё вокруг. В комнате было тихо, лишь негромкое потрескивание огня в камине наполняло пространство теплом и уютом. Температура немного спадала, но Элис всё ещё не могла полностью расслабиться — в её голове кружились тревожные мысли, а из-за болезни часто мучили кошмары.
Фред сидел в кресле у изголовья кровати, наблюдая, как её бледное лицо подёрнуто лёгкой испариной пота. Она сжала в руках мягкую простыню и посмотрела на брата слегка испуганными глазами.
— Фред... — прошептала она, голос дрожал, — мне опять страшно. Кошмары... они не дают спать.
Он тут же улыбнулся, тихо ответив:
— Не бойся, маленькая, я рядом. Расскажу тебе сказку, чтобы ты могла спокойно уснуть.
Элис кивнула, закутавшись в одеяло глубже.
— Тогда слушай внимательно, — начал он, опускаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней. — Жила-была маленькая фея, которая боялась темноты. Каждый вечер, когда свет загорался в её домике из лепестков цветов, она закрывала глаза, чтобы спрятаться от теней, которые казались ей страшнее всего на свете.
— Но однажды, — продолжал Фред, — она встретила мудрого совёнка. Он сказал ей: «Темнота — это просто другая сторона света, там тоже есть свои друзья и волшебство». И с тех пор фея училась видеть свет даже в самых тёмных местах.
Голос Фреда был мягким, тёплым, словно он действительно переносил Элис в тот волшебный лес, где любая тьма становилась светом. Он рассказывал медленно, делая паузы, позволяя её мыслям успокаиваться.
— А знаешь, — тихо спросил он, — почему совёнок никогда не боялся темноты?
— Почему? — спросила Элис, немного улыбаясь, забывая о тревогах.
— Потому что он мог видеть то, что скрыто от других. Даже когда вокруг мрак, он видел звёзды, которые помогают ориентироваться.
Она слушала и представляла совёнка, как он тихо летит над лесом, светя глазами в ночи.
— Теперь, — добавил Фред, — давай представим, что ты — та самая фея, а я — совёнок. Мы вместе можем найти свет даже в самых тяжёлых моментах.
Глаза Элис постепенно закрывались, голос брата стал словно песня, убаюкивающая даже самые болезненные воспоминания.
— Спи, маленькая фея, — прошептал Фред, — я здесь, и никакие тени тебе не страшны.
Она уже почти уснула, но ещё тихо попросила:
— Ещё одну... про волшебного кота.
Фред улыбнулся, поцеловал её в лоб и начал новую историю, рассказывая о коте, который ловил плохие сны и превращал их в яркие сны радости.
Так ночь за ночью он сидел у её кровати, превращая страхи и тревоги в сказки и надежду. И каждый раз, когда Элис открывала глаза в темноте, там был он — её надёжная опора, готовая защитить и поддержать.