Букет чайных роз

Как можно описать тот момент, когда в твою жизнь приходит, наконец, то, чего так долго ждешь? Однозначно, Пчёлкина это могла назвать стабильностью и умиротворенностью.

Ну, а как ещё? Она, наконец, как и хотела, вышла на работу, не забывая, конечно, уделять время любимой дочке и мужу. Обычно суровый Фролов, шел, на удивление, на уступки, давая ей возможность брать работу на дом.

В некоторых моментах было, конечно, тяжело, но она справлялась и не жаловалась. Ей нравилось жить в ритме, быть в моменте. Юля порой задумывалась даже, что, если бы, продолжала и дальше жить в четырех стенах, как растение, то, с вероятностью в сто процентов, уже свихнулась бы.

С Витей в отношениях царило полнейшее взаимопонимание, уважение и, главное, любовь. Аришка росла настоящей умницей, радуя каждый день родителей какими-то новыми достижениями.

Казалось бы, что могло пойти не так? Верно, ничего. Потому что все идеально.

Кто же знал, что через определенный период времени, она полностью изменит свое мнение? В тот момент ей будет казаться, что выбраться из той глубины печали, на которую она упадет, невозможно, и шанса на счастливое будущее не будет уже никогда.

***

Апрель, 1995 год

В офисе на Цветном сегодня царило напряжение, ранее тут небывалое. Серьезно, бетонные стены Фонда «Реставрация», ещё не видели тех искр, которые проникли в каждую частичку азота. От одного только взгляда, на того же Пчёлкина, можно было напитаться отрицательной, своего рода темной энергией.

Казалось, может закоротить током только от одного взгляда его бездонных голубых глаз. Сейчас они стали на несколько оттенков темнее, излучая злость и холод.

- Пятнадцать минут я ещё могу понять! Двадцать тоже! - Витя смачно отхлебнул коньяк из бутылки. - Но блять, Саша! Два часа задержки уже!

- Пчёл, угомонись ты уже! Сядь и не мельтеши перед носом! - осадил друга Белов, который вот уже как минут сорок бездумно пялился с рядом сидящим Филатовым в телевизор, где симпатичные девушки под ритмичную музыку демонстрировали все прелести гимнастики и свои подтянутые фигуры.

Кажется, один только Космос сегодня выделялся из общего сгустка серости и напряжения. Пока одна рука была в гипсе, вторая играла с двумя маленькими свинками-статуэтками; в момент, когда мужские губы издавали свист-мелодию, свинки сношались друг с другом.

Обычно, подобная картинка сразу бы побудила в сознании молодого мужчины яркие фантазии, отчего вечером проводить время в постели с Анютой стало бы ещё приятнее, но только не сегодня. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри бушевала настоящая буря.

Когда долгожданная телефонная дрель заполнила пространство кабинета, Фил и Космос воспряли, а Пчёла уже хотел поднять трубку, но Белов его остановил.

- Стой! Погоди, я возьму! - размашистой уверенной походкой подойдя к столу, стуча каблуками кожаных ботинок об пол, он принял вызов, зажимая небольшую красную кнопочку. - Да, Ваха! Ждем, да, - голос мужчины был, на удивление, спокойным. - Что? Точно? Я перезвоню! - и сбросил вызов.

- Ну, чего там?

- Груз на приеме разгрохали, - усевшись в кожаное черное кресло, ответил Белов, громко рассмеявшись после этого.

- Чё? Я не понял, что? - тихо под нос проговаривал Пчёла, подходя к другу, который разговаривал по телефону, вероятно, с Ольгой. Ну, или же с Анютой.

- Да все, Пчёл, забудь. Нету, прощай оружие! - оторвавшись на секунду от разговора, опять усмехнулся бригадир.

- Чё ты ржешь, Саша? - злобно процедил Пчёлкин, наклонившись над столом. - Мы на такие бабки попали! Чего ты ржешь?! - ребра ладоней соприкасались с деревянной поверхностью, голос от повышенного тона грозил сорваться в любой момент. Казалось, будто бокалы, стоящие за дверцами серванта, лопнут, разлетевшись на мелкие кусочки.

- Ладно, ладно! Чё мы, бабки не отобьём что ли? - Белов зажал динамик телефонной трубки, чтобы звонивший не слышал происходящего тут скандала и громких криков.

- Вот они, бабки твои! Вот она, вся твоя бумага! Вот! - Пчёла подбросил ввысь листы, которые, не пробыв и секунды в воздухе, упали на пол, застилая дорогой ковролин. - Идиот, твою мать! - кулаки так и чесались зарядить другу в челюсть со всего размаху и, чтобы сдержать себя, Витя отошел подальше, облокачиваясь о сервант, где хранилось большое количество элитного алкоголя.

Горечь коньяка, обволакивая горло, дарила телу расслабление. Не в силах больше находиться в душном кабинете, голубоглазый, подхватив плащ со спинки стула, вышел прочь, спускаясь к припаркованной внизу машине.

Начало апреля в этом году было слишком теплым. Снег уже почти растаял, лишь небольшие кучи, будто листва осенью, оставались на обочинах дорог, утратив из-за слоя пыли свой красивый блеск. Время близилось к восьми вечера, солнце постепенно катилось за горизонт, прощаясь с горожанами до следующего дня, а птицы, сидевшие на ветках распускающихся деревьев, перекрикивались между собой.

Оказавшись внутри кожаного салона, громко хлопнув дверью, Витя закурил, громко выдыхая. Хотелось вернуться наверх и разгромить все от злости к чертям собачьим. Необходимо было срочно сбросить напряжение, скопившееся за это время, именно поэтому, буквально за пару секунд, созрела в голове мысль, что, вероятно, стоит поехать к Рите: она, как никто другой знает, что нужно сделать для его полнейшего расслабления.
Салон автомобиля заполнил громкий звук противного пиликанья мобильника, от чего Пчёлкин с недовольством цокнул. Кто бы там ни был, он просто пошлет его нахер.

- Да! - рявкнул он в трубку, даже не посмотрев, кто является звонившим.

- Вить? - по ту сторону послышался голос Юли. Он был каким-то замученным, уставшим. И испуганным.

- А, Юль, это ты, - выдохнул он. - Что с голосом у тебя? Случилось что?

- У Аришки температура высокая поднялась, никак сбить не могу, - параллельно в трубке слышался ещё надрывный плач. - Ты сможешь пораньше приехать сегодня, пожалуйста? Я понимаю, что у тебя много дел...

- Я уже освободился, - перебил мужчина. - Скоро буду дома. В аптеку заехать? Лекарства нужны какие-то?

- Нет, все есть, ничего не нужно. Только приезжай быстрее.

Сбросив вызов, Пчёлкин резко дал по газам, отчего шины, издав противный скрежет, оставили черные полосы на сером асфальте, которые позже смоет ночной дождь, не оставив былого следа.

Сейчас главное простудившаяся дочка и Юля, которой нужна помощь, а уже потом все остальное.

Чёрный «Мерс» мчался по московским улицам, минуя светофоры, которые для других водителей светились красным светом, отчего те смиренно стояли в ряд, в нескольких метрах от разметки пешеходного перехода. Пчёлу абсолютно не волновали ни сигналящие ему вслед водители, ни переходящие дорогу люди, которые, завидев мчащуюся на всей скорости машину, отскакивали испуганно обратно на обочину.

Ловко припарковавшись около подъезда на привычном месте, мужчина широким шагом направился внутрь, поднимаясь на нужный этаж пешком, перешагивая через одну ступень.

- Юль! - окликнул он супругу, переступая порог квартиры. - Ну, что там? - обеспокоенно спросил он, когда из детской показалась девушка.

- Т-ш-ш, не кричи ты так, - шепотом проговорила она, прикрывая дверь, но не до конца, а оставляя маленькую щелку, сквозь которую просачивалась полоска света из прихожей. - Температура спала, наконец-то. Заснула, слава Богу.

У Юли сегодня был выходной. Проснувшись утром и проводив Витю на работу, она зашла в комнату дочери, чтобы разбудить ту к завтраку нежным поцелуем в лобик, как и обычно. С ужасом девушка обнаружила, что кожа головы была слишком горячей, а из горла, сквозь тревожный сон, пробивался настырный кашель, раздражая оболочку легких.

Арина была вялой целый день, капризничала, отказывалась от еды и все время просилась к Юле на руки. Ближе к вечеру, мышцы уже болели от постоянного ношения маленького человечка весом в десять килограмм, да и плюс температура, после дневного сна, на который все же удалось уложить дочь, поднялась ещё сильнее.

Пчёлкина-младшая громко плакала, пока Юля укачивала её на руках, пытаясь успокоить. Поэтому она и позвонила Вите, чтобы тот, по возможности приехал домой сегодня раньше, ведь при виде любимого папы, Арина сразу успокаивалась.

- Пойду посмотрю, как она там, - скинув плащ и туфли около входной двери, Пчёлкин направился в комнату дочери.

- Только аккуратнее, не разбуди, - прошептала девушка, вешая на крючок верхнюю одежду мужчины.

Витя коротко кивнул, приоткрывая шире дверь. В комнате горел лишь небольшой ночник в виде ромашки, отбрасывая небольшую тень на детское личико. Он подошел ближе, склоняясь над кроваткой, нежно проводя пальцем по пухлой детской щечке, которая сегодня буквально полыхала огнем от подскочившей температуры.

На губах его заиграла улыбка, когда девочка, смешно надув губки, перевернулась на другой бочок, подминая под себя одеяльце. То самое, розового цвета с пчелятами. Рядом был излюбленный плюшевый заяц, подаренный любимым дядей - Валерой Филатовым, который в племяннице души не чаял.

Оставив на макушке едва слышный поцелуй, он вышел без лишнего шороха из комнаты, все так же прикрывая не до конца дверь, направляясь в гостиную, где сейчас была Юля.

- Голодный? - устало протянула девушка, не открывая глаза. Она сидела на удобном диване, откинувшись на спинку, прикрыв тяжелые веки. Ноги и руки гудели, а голова раскалывалась от постоянного детского плача, которым сегодня была заполнена их большая квартира на Садово-Самотечной.

- Нет, - Витя отрицательно мотнул головой, стягивая пиджак с плеч, отбрасывая тот на соседнее кресло. Спина соприкоснулась с мягкой обивкой дивана, а руки притянули Юлю ближе к себе, окуная в крепкие объятия, нос зарылся в её густые волосы, вдыхая приятный, такой родной, домашний аромат. Тело постепенно расслаблялось.

- Как на работе дела? - спросила бывшая Колесникова, обнимая его одной рукой поперек талии. Слова слишком лениво покидали уста, казалось, будто она может заснуть в любую минуту.

От этого вопроса он моментально напрягся. Работа - последнее, что ему хотелось бы сейчас обсуждать.

- Нормально, - все, что смог он ответить. Юлю в дела Бригады он посвящать не хотел, незачем ей знать и переживать о том, что у них там сейчас происходит. Не рассказывать же ей, в самом деле, о том, что они просрали столько денег сегодня?

- Судя по тому, как ты напряжен, я бы так не сказала.

- Долгая история, - тяжело выдохнул Пчёла, поднимаясь со своего места, отходя ближе к окну, чтобы вдохнуть из приоткрытой створки свежий апрельский воздух.

- Поделишься?

- Не думаю. Может быть, как-нибудь потом, но не сейчас, - он уже хотел в привычном жесте потянуться за пачкой сигарет в карман брюк, но одернул себя, ведь после рождения Арины, Юля курить ему прямо в квартире, как он делал до этого, запрещает. - Я уже давно думаю кое о чем.
- И о чем же?

- Хочу начать свое дело, отдельно ото всех, - выпалил неожиданно Витя, прикусив нижнюю губу. - Выйти из игры.

В его голове уже давно зрело зернышко мысли о том, что он хотел бы заниматься чем-то своим. Пчёлу откровенно бесило то, что сейчас всеми делами Бригады занимается, по сути, только он: Фил практически в офисе не появляется, вечно пропадая на съемках; Кос приходит в себя после недавней аварии, стараясь не сорваться и не снюхать дорожку дурманящего разум порошка; а Белый, если и приезжает в офис, то только чтобы раздать всем указания и нажраться у себя в кабинете, после резко срываясь к любовнице - весьма посредственной актрисульке Анюте.

Все сделки, встречи, созвоны и прочая лабуда, легли целиком и полностью на его плечи, остальные же сидели, по сути, сложа руки. Витя недоумевал и раздражался от того, что, несмотря на свое бездействие, Белов все равно был лидером в их четверке, вожаком стаи.

Пчёла хотел быть этим лидером. Он даже не понял, как тогда, в далеком 89-м, когда они приехали на Урал и начали становиться на ноги, Саша стал главарём. Все тогда единогласно это подтвердили, хотя, по сути, никакого-то голосования и не было.
У Вити дух захватывало от одной только мысли о том, что у него может быть что-то свое. То, что ни с кем не нужно делить. Сокровенное. Его детище, которое он из маленького зернышка сможет возрастить в целую империю.

Недавно, буквально несколько недель назад, на одном из деловых ужинов, он познакомился с Асланом. Тот был, если его можно так назвать, настоящим нефтяным магнатом. Он-то и натолкнул ещё сильнее Пчёлкина на мысль о собственном деле предложением о покупке пары нефтяных вышек на северо-кавказском нефтегазоносном бассейне.

Витя пока ни с кем из ребят этим не делился, да и Юле он пока всех подробностей раскрывать не собирался. Все это было ещё слишком хрупким, почти что стеклянным, стоит только ветерку подуть, и все сразу же рассыплется на мелкие осколки. Супруга была, безусловно, человеком далеким от всех этих бизнес-дел, но при этом хотелось хотя бы кому-то высказаться обо всем, что накопилось внутри. Косвенно, возможно, но хотелось.

- Неожиданно, конечно, - Юля встала с дивана, подойдя к нему, встала рядом, привалившись плечом к стене. Она так давно, ещё с момента, как они вернулись с Урала, просила его завязать со всеми этими делами, что теперь, когда Витя заявляет о том, что хочет выйти из движения, это вызывает, действительно, удивление. - Ты уверен в своем решении?

- Да, - твердо ответил он, разминая затекшую шею. - Хочу свое дело, - повторил он фразу, сказанную несколько минут назад. - Но это ещё слишком хрупко все, поэтому рано говорить громкие слова.

- Уверена, что у тебя все получится, - она положила свою руку на его, переплетая пальцы. - Несмотря ни на что, я поддержу любое твое решение.

- Спасибо, маленькая, - прошептал Пчёлкин, целуя её в висок. - Спасибо, за то, что ты рядом. Я люблю тебя.

- И я тебя, - ладони она опустила на его грудь, сквозь плотную ткань синей рубашки, ощущая напряженные мышцы. Казалось, будто под кожу вставили титановые пластины.

Несмотря на то, что в присутствии жены он все же смог расслабиться, некая доля напряжения все же продолжала томиться внутри. Сказывались все те тяжелые трудовые будни, тот сумасшедший ритм, в котором он жил последние несколько дней. Губами мужчина опустился с виска на острые скулы, опаляя горячим дыханием, после, наконец, завладевая её губами. Зубами он оттягивал её нижнюю, после зализывая. Язык проник внутрь, сплетаясь с её воедино, устраивая страстный вихрь.

Хотелось сбросить все то, что копилось в нем все эти дни. Сегодня он хотел быть грубым. Но не с Юлей. С Ритой.

С Юлей он не мог позволить себе то, что позволял с Ковалёвой. Бывшая Колесникова для него была оранжерейным цветком, с которой он просто-напросто не мог позволить всю ту грубость в сексе, которую проявлял с Ритой. Конечно, были моменты, когда Юля сама просила его об этой грубости, но случалось это не так уж и часто.

Но сегодня она позволит сделать ему с собой все, что тот захочет.

Взяв его опять за руку, Юля направилась в сторону спальни и Витя, словно завороженный, последовал за ней.

В комнате горел лишь небольшой прикроватный ночник, шторы были задвинуты, сквозь них просачивалась едва заметная полосочка с улицы, которая освещалась уличным фонарем. Они остановились в середине комнаты, смотря друг другу в глаза. В кромешной темноте они блестели, будто звезды в ночном небе.

- Поцелуй меня, - попросил Пчёлкин шепотом.
Она поцеловала. Медленно, сладостно оттягивая его нижнюю губу, зарываясь при этом пальцами в его густые волосы на затылке.

Оторвавшись от его губ, она двинулась ниже, к шее, оставляя мокрые следы. Массивная цепь, касаясь подбородка, холодила кожу по всему телу. Пальчики принялись не спеша расстегивать небольшие пуговички на рубашке, постепенно оголяя мужскую грудь.

Витя сейчас, что было вовсе для него нехарактерно, стоял почти неподвижно, лишь крепко сжимал руками её округлые бедра сквозь ткань домашнего шелкового халатика. Ткань сминалась под его ладонями по мере нарастания сильного возбуждения. Пчёла отдал бразды правления в руки жены.

Скинув рубашку на пол, девушка провела острыми ноготками от его шеи вниз, по оголенному торсу, останавливаясь в районе пряжки ремня. Витя сдавленно прорычал, утыкаясь лбом ей в висок. Потянув его за руку, чтобы тот стал к ней почти вплотную, она села на кровать, облизнув нижнюю губу. Сегодня она хотела сделать то, о чем, она была уверена, Витя мечтал уже давно. Да она и сама уже давно хотела это попробовать. Впервые, за все шесть лет их отношений.

Целуя его в район чуть ниже пупка, Юля принялась расстегивать ремень, а после и ширинку, спуская серые брюки вниз. Рукой она сжала его набухший член сквозь ткань боксеров, срывая с мужских губ хриплый стон. Стянув, наконец, нижнее белье, оголила налитый кровью орган, который от сильного возбуждения, казалось, уже болезненно пульсировал.

- Юль, - Пчёлкин, поняв, что она хотела сделать, остановил её, приподняв лицо за подбородок, так, чтобы она встретилась своими глазами с его. - Если ты не хочешь, не надо, я не заставляю.

- Я хочу, - только и проговорила она осипшим голосом, проводя пальцами, сжатыми в кольцо, пару раз по стволу, распределяя смазку по всей длине.

В следующее мгновение она взяла головку в рот, после заглатывая глубже. Неопытность Юли в этом плане заводила слишком сильно, и Витя из последних сил сдерживался, чтобы не намотать её густые каштановые волосы на кулак, ускоряя движение. Он должен дать ей привыкнуть. Член покинул её рот с характерным причмоком, после чего она провела кончиком языка по всей длине. По ощущениям это было так, будто по коже проводят нежным гусиным перышком, раздразнивая.

Пчёла с ума сходил от этих несмелых и слишком медленно-тягучих движений, каждый раз рыча от её прикосновений.

Вновь вобрав его в свой рот, она помогала себе рукой, двигая ей в такт своим движениям. Витя толкнулся бедрами вперед, не сдержавшись, положил ей руку на затылок, пододвигая ещё ближе к себе.

Хоть она и была новичком в этом деле, делала это так, что у него рвало крышу. Он мысленно сейчас, буквально на одно мгновение, сравнил её с Ритой. Да, это было неправильно. В какой-то мере мерзко и отвратительно.

Ковалёва делала это слишком искусно, руками и языком заставляя его кончить за несколько минут. С её-то опытом это было не удивительно. Он порой задумывался даже, сколько мужчин у неё было до этого?

Бывшая Колесникова, делая это впервые, растягивая удовольствие, справлялась, на удивление гораздо лучше. Она, вероятно, издевалась над ним, доводя его до крайней степени исступления.

И на фоне Ковалёвой она явно лидировала. 1:0. Но не только сегодня. Всегда.

За своими мыслями он не заметил, как яркая волна возбуждения подошла слишком незаметно, накрывая с головой.

- Глубже... - только и смог проговорить он, опять толкаясь бедрами вперед, надавливая ладонью, все ещё находившейся на затылке, сильнее.

Юля удовлетворительно застонала, от чего у Вити буквально подкосились ноги, в момент того, как белая вязкая жидкость, обозначающая, что мужчина достиг высшей степени наслаждения, заполнила рот девушки. Она без промедления, что опять же, в какой раз за сегодняшний вечер его удивило, проглотила все, облизывая после этого губы.

Что ощущала Юля в момент процесса? Что-то слишком странное и необычное. В какой-то момент, чтобы не совершить ошибку и сделать все правильно, она представляла, что облизывает сладкий Чупа-чупс, такой, который она так любила в детстве.

Вероятно, облизывая с особым вожделением головку мужского члена, обводя кончиком языка уздечку, на момент, что было, возможно, сейчас не совсем уместно, за закрытыми веками видела сладкую карамель. Полностью увлеченная процессом, она и подумать не могла, что может сделать что-то не так.

Пчёла, толкнув её спиной на мягкие простыни их просторной кровати, навис сверху, влажно и развязно целуя, руками исследуя её желанное тело. Развязав узелок халата, открывая доступ для себя, в следующее мгновение, он, отодвинув край её кружевных трусиков, проник пальцами внутрь. Естественная смазка сочилась из неё, стекая по пальцам на простыню. Он была возбуждена до предела, выгибая спину дугой, когда его пальцы ускорялись, задевая внутри все самые чувствительные точки. Зарывалась пальцами в его волосы, пока он осыпал поцелуями её обнаженную грудь, зажимая меж зубами сосок.

- Витя... - на выдохе громко простонала она, когда волна оргазма захлестнула её с головой.

- А ты неплохо справилась, как для первого раза, - с улыбкой подметил Пчёлкин, когда они, спустя примерно час и один жаркий раунд в постели, приводили в норму дыхание, устроившись удобно под одеялом. Юля смутилась от этой фразы, утыкаясь носиком ему в ключицу. - А когда ты делала это, то явно о стеснении не думала.

- Пчёлкин! Прекрати пошлить, ну!

- Кто ещё пошлил из нас двоих сегодня, - захохотал он.

- Всё, я обиделась на тебя, - театрально насупившись, она хотела встать с кровати, прикрывая нагую грудь одеялом. Но Витя не дал ей этого сделать, пригвоздив весом своего тела обратно к кровати.

- Я не дам тебе уйти, - прошептал он, глядя ей в глаза, прямо в душу. - Никогда. Слышишь?

- Я никуда и не собираюсь от тебя.