Ночь вторая
Подросток проснулся в холодном поту, судорожно сжимая одеяло в руках. Сердце замерло, а дыхание вторило ему. Чтобы снять наваждение, Рейм сел и посмотрел в сторону часов.
Дальше руки ничего не видно.
Чтобы узнать время, ему пришлось встать с и подойти к ним – с большим трудом он разглядел стрелки: обе они находились в "поломанном" секторе, толстая подходила к четвёрке, длинная – к двадцатке.
Легче не стало. Это было так, будто
(я здесь не один).
Поймав себя на этой нелепой (кто мог пройти сквозь закрытую дверь?) мысль, парень со страхом начал осматриваться по сторонам, нелепо раздвигая руки.
Он повернулся к двери, от которой внезапно повеяло могильным холодом. Ноги, облачённые в пижаму, покрылись мурашками и невольно вздрогнули.
(Старик говорил, что ни в коем случае нельзя покидать свою комнату ночью... однако, он ничего не говорил про то, что нельзя смотреть наружу).
Подойдя ближе, мальчик посмотрел в глазок. Тёмный коридор молча приветствовал любопытный взгляд. Довольствуясь малым, Рейм всматривался в узоры на стенах, которые то ли из-за темноты, то ли из-за приятной сонливости, принимали очертания рунических письмён, приглушённо светившихся кроваво-красным светом. В это же мгновенье покрасневшие от холода уши уловили едва слышимый звук. Это был короткий щелчок и доносился он со стороны номера 205. Напрягая зрение до рези в глазах, Рейм всё-таки сумел увидеть дверь этого номера. Как ей и полагалось, она была заперта.
В пластичное сознание уже закралась
(а почему бы и нет)
мысль открыть дверь и посмотреть, что это там щёлкнуло, как вдруг кое-что произошло.
Он скорее почувствовал НЕЧТО, чем увидел, или уж тем более услышал. Сквозь тот самый пролом в стене, сквозь который мальчик лазил вчера туда и обратно, лезло что-то. Не в силах оторвать взгляда от неведомого, он восторженно глядел, как трещина несколько увеличилась, а письмена на стенах налились багрянцем, завораживая любопытный взор.
Это была человекоподобная фигура, настолько высокая, что, не смотря на высокие потолки, ей пришлось неестественно сгорбиться, чтобы уместиться в коридоре.
(И что бы не случилось, ни в коем случае не смотри на эту штуку, слышишь меня?)
Он не мог не смотреть. Это всё равно что приказать бабочке, ловко пойманной в паучьи сети, перестать дёргаться в агонии. С плеч исполина свисал плащ, скрывающий от посторонних тело и конечности. Низко свисающий капюшон был похож на воронку чёрной дыры, из которой выглядывали две призрачно-белые точки.
С еле слышным треском, словно шея была сделана из дерева, неведанное повернуло голову, одаряя пространство всевидящим взором.
С разинутого рта на деревянный пол капнула слюна. И то ли из-за этого, то ли из-за того что чёртова громадина действительно могла чувствовать людей – они встретились взглядом. Всего на миг, но этого хватило, чтобы мальчик отшатнулся от двери и грохнулся на спину, прикрывая рот рукой, чтобы не закричать.
(Нет, оно не могло заметить... нет... нет...)
Леденящий душу страх, исходящий от двери усилился, сковывая тело и разум. Короткие вдохи-выдохи быстро чередовали друг друга. Обычно надоедливый и противный скрип теперь стал напоминать шаги вестника смерти. Треск дошёл до самой двери и остановился.
(Оно может читать мысли... нужно стать максимально незаметным).
От двери вглубь комнаты начали ползти те же письмена, что были и в коридоре. Распространяясь по потолку, полу и стенам они медленно приближались к беззащитному телу. Свечение теперь не завораживало, а наводило животный ужас, что не даёт совершить ни малейшего движения.
(Оно не заметит... и вообще... это всё сон... я всё ещё сплю... это лишь продолжение...).
Не дойдя до подогнутых от падения ног пары сантиметров, письмена нехотя остановились, будто столкнулись с невидимым препятствием. Цепочку мыслей воспалённого сознания прервало странное чувство. То же самое он испытывал, когда человек в белом халате поместил его в странную металлическую коробку и сказал задержать дыхание.
(Не бойся, больно не будет. Это всего лишь рентген).
Ребёнок тихо-тихо вдохнул полную грудь воздуха и медленно отвернулся от комнаты, в надежде, что безымянный ужас не обнаружит его. Секунды ожидания длились бесконечно долго. Рейм еле-еле сдерживался, чтобы не вдохнуть новую порцию кислорода.
Едва ощутив, что тягостное чувство начало отступать, он тихо выдохнул и, стараясь дышать как можно реже, попятился назад к кровати. Всё тело подростка била мелкая дрожь. На лбу и спине выступили капельки холодного, липкого пота.
-"К-как х-холодно", - простучало в такт зубам в голове.
Короткий вдох сменил длинный выдох. Часть сознания уже вовсю ликовала от "победы" над чудищем
(Не заметило! Пронесло! Ура!)
Словно это было какое-то средневековое фэнтези. Но другой голос в голове счёл разумным предупредить
(эти штуки на стенах... никуда не делись... Оно всё ещё следит за мной...).
Вышедший из оцепенения разум постепенно отвоёвывал тело обратно. Сминая под собой ковровые ворсинки, он всё ещё не сводил глаз с демонически изменившейся двери. На середине пройденного пути Рейм услышал звук, который сейчас хотел слышать меньше всего на свете.
Стук в дверь. Вежливо, галантно, изящно.
Звук эхом отдавался, в резко опустевшем разуме мальчика. Откуда-то издалека, словно по многокилометровому кабелю, раздался голос. Неразборчивые звуки постепенно складывались в слова.
(Рейм... Мой мальчик... помоги мне...)
До боли знакомый голос словно загипнотизировал Рейма. Нахлынувший было страх, отпускал, оставляя после себя туманную дымку, скрывающую под собой привычный силуэт. Это был зов, который мальчик не мог не принять. Повинуясь ему, он развернулся и двинулся в обратном направлении, вопреки инстинкту самосохранения.
По мере приближения, в его сердце поселилась надежда, что этот голос поможет выбраться; возьмёт за руку и отведёт домой, как это бывало, когда он терялся.
Подойдя вплотную к двери, парень теперь внимал не просто сочетаниям человеческих слов, но ангельскому пению, что раздаётся эхом в чертогах ангелов.
- Мальчик мой... Я так рада, что ты жив.
Сквозь зыбкую пелену разума пришло осознание того, что голос звучит вовсе не за дверью, а у него в голове, но мальчик по-ребячески отпустил эту мысль, как рыбак выпускает из рук слишком мелкую рыбёшку.
- Рейми, будь послушным мальчиком – скорее впусти меня. Здесь очень темно и страшно...
Однако совместно с предыдущей мыслью пришла и другая, которая почему-то не давала мозгу провести нервный импульс к мышцам кисти.
(Что-то не так).
Возможно, это можно было объяснить остротой детской психики, что докрасна накалилась за последние несколько минут, но сквозь одурманивающий тембр мелодичных дифирамб закрадывались смутные сомнения. Постепенно, обрывки бессвязного соединились в ужасное слово, которое заставило его рассудок невольно содрогнуться.
- "Ложь. Ложь. Ложь...", - эхом раздавалось в голове мальчика, одновременно с голосом матери. Обратив внимание на это слово, в памяти всплыло предостережение новоиспечённого друга: "Оно может испытывать нас, давая ложные иллюзии, наполняя сердца сладостной надеждой".
(Н-не м-может т-такого быть... Это т-точно мама...)
Однако рука, остановившаяся на полпути к цепочке, очень нехотя вернулась обратно. Голос матери тут же изменился с тихого пения серафимов на императив, который гулким эхом стал раздаваться в постепенно возвращающемся к мрачной реальности разуме Рейма.
- Ну же, быстрее солнце моё, окрывай! Не заставляй мамочку мёрзнуть в этом жутком коридоре...
- "Нужно проверить", - промелькнуло у него в голове.
- "Не веришь собственной матери?", - ответил другой голос.
Мысли закрутились в беспрерывном потоке. Мальчик схватился за голову руками, не зная как поступить. Оказавшись между тисками гидравлического пресса, его глаза быстро забегали от дверной ручки к глазку и обратно. От напряжения лоб покрылся мелкими капельками пота. Встав на цыпочки, Рейм прильнул к крошечному стеклянному отверстию в двери.
То, что он увидел, было концентратом ужаса, который можно получить не иначе как нескончаемыми перегонками неограниченной власти из одного алхимического сосуда в другой, вместе с бесконечным выпариванием безудержной ненависти и ненасытного, звериного голода. И всё это имело форму глаза, не поддающего описанию даже взрослой психике, не говоря уже про ребёнка. Нота истинного ужаса раздалась в пластилиновом доме подросткового разума, отпечатавшись в пепельном узоре его игрушечного подвала.
Скорее всего, он смотрел лишь мгновение. Но этого хватило, чтобы Рейм неосознанно отстранился от двери, прикрывая рот рукой. В эту же самую секунду дверь потянули с чудовищной силой и всю комнату наполнили раздирающие душу скрип дерева и скрежет металла. Попытки открыть дверь были сродни тупым ударам ножа по несчастной жертве, совершаемым маньяком с любовной полуулыбкой на лице и холодностью машины внутри.
Петли загудели, однако чудом выдержали громадную нагрузку. Вместе с тем, по направлению к мальчику начали тянуться следы обугливания, подобные тем, что были во втором коридоре. Судорожно всхлипывая, мальчик отбежал к кровати и молниеносно укутался в одеяло, пытаясь притвориться спящим.
(Это всегда помогает. Монстры не тронут тебя, если не найдут, или увидят что ты спишь).
- Это в-всего лишь к-кошмар... это н-не по н-настоящему... - боясь шевельнуться хоть на миллиметр, тихо шептал мальчик.
Однако ветхая, по сравнению с невообразимой силой потустороннего зверя, дверь, выдержала истерический натиск и, через некоторое время, попытки её выломать прекратились. Жуткие узоры стали отступать, постепенно сменяясь обычной резьбой.
В эту ночь Рейм так и не смог уснуть.