День третий
В очередной раз повернув голову к часам, Рейм увидел, что стрелки показывали начало шестого.
(Почему до сих пор не светает?)
Часам он доверял гораздо больше чем здешнему свету. Последние несколько минут он только и делал, что клевал носом. Веки налились свинцом, а накатывающая усталость была подобна волнам, омывающим сиротливый утёс.
- Нельзя... спать...
Рейм лишь на мгновение дольше закрыл глаза. Так, по крайней мере, ему показалось. Задремав, он даже мельком увидел лицо матери, как вдруг пробудился, резко вздрогнув. За дверью раздавался знакомый стук, заставивший подростка облегчённо выдохнуть. Однако теперь звук был менее частым и более глухим – будто молотку предстояла работа гораздо бо́льшая, чем вчера.
В этот раз на его ногах красовались чёрные брюки, а верх был облачён в тёмно-синюю кофту с длинным рукавом. От такого поворота событий у Рейма перехватило дыхание, а глаза уставились на неожиданные обновки.
(К-как... Откуда?)
Безымянный вопрос остался без ответа. Вцепившись руками в хлопок, парень уже наполовину снял верх, как вдруг его осенило
(где я достану старую одежду? Или вообще, какую-либо другую?)
и решил повременить с этим, брезгливо поморщившись. Приподнятые уголки губ и брови свидетельствовали о крайней степени возмущения.
- Неужели... кто-то прокрался в номер... и переодел меня? Н-не может такого быть...
(Но не ходить же мне теперь голым?)
Кроме одежды, изменилась и кровать. Теперь она была одноместной, а стопы парня наполовину свисали с края постели.
(Это я увеличился... или она уменьшилась?)
Поднявшись, он надел на ноги кроссовки
(мне кажется, или они посерели?)
и посмотрел на часы. Толстая стрелка едва перевалила за цифру девять. Маленькие трещины распространились в обе стороны, захватив собой половину циферблата.
(Я так понимаю... теперь с девяти вечера и до девяти утра мне лучше находиться здесь).
Убедившись наличию за стеной живого человека
(следовательно, там безопасно)
он, не выпуская из рук дневника, вышел наружу, и, заперев за собой дверь, осмотрелся.
Ноги зашуршали по белой полупрозрачной плёнке, используемой в строительных работах. Она скрывала собой всю поверхность дерева. Внимание привлекла дверь номера 205, которая была слегка приоткрыта, что несколько насторожило его. Скользя по стене, глаза зацепились за небольшую дыру, из которой пульсировало тёмно-фиолетовое нечто, от вида которого к горлу подступил противный ком и закружилась голова. Кроме того – стало темнее. Посмотрев на лампы, он убедился, что половина из них была неисправна.
По правую руку, в дальнем конце коридора сидел тот самый рабочий и чинил поломанные участки деревянного пола. Несколько ударов резинового молотка по металлическому долоту, замена прогнившей древесины на новую, склеивание и выравнивание; затем переход к следующему участку, сопровождающийся сворачиванием плёнки в гигантский рулон - вся цепочка действий была доведена до автоматизма запрограммированной машины. Однако сегодня она работала в замедленном темпе.
Сделав шаг к сидячей фигуре, парень услышал под проваливающейся стопой чавкающий звук. С испугом одёрнув конечность, он схватился за покорёженную ночным инцидентом латунную дверную ручку.
- Эй, осторожно! Старайся шагать по целым участкам, а не то рискуешь увязнуть! – прокричал работник, не отвлекаясь от своей рутины.
Кое-как Рейм, ощупывая стопами ненадёжный пол, и отыскивая глазами островки уцелевшей древесины, добрался до края плёнки.
- Что происходит? Это место... оно разваливается!? – разведя руками в стороны, вопросил мальчик.
- Здесь... небезопасно... лучше тебе не покидать свою комнату, - устало пробормотал рабочий.
- Но тогда я никогда не смогу выйти отсюда! – воскликнул подросток.
Старик приподнял голову и под козырьком кепки глаза Рейма встретили такой взгляд, словно тот произнёс несусветную глупость. После чего, как ни в чём не бывало, он продолжил чинить пол.
- Чего ты хочешь от меня? Я всего лишь простой рабочий... Я ничем не могу...
- Все вы так говорите! – резко перебил парень, гневливо сверля взглядом головной убор. – Такое ощущение, будто я здесь единственный, кто хочет уйти! А все остальные... просто смирились...
Рейм выдержал паузу, ожидая реакции.
- Ты мешаешь, - отстранённо послышалось под козырьком. – Я и так делаю всё, на что способен, а тут ты ещё...
Шумно выдохнув сквозь ноздри, Рейм демонстративно отвернулся и зашагал по плёнке, игнорируя совет старика.
(В этом месте мне никто не собирается помогать).
Только эта мысль проскользнула, как неожиданно нога слишком глубоко провалилась, подросток потерял равновесие и неуклюже упал, выставив руки вперёд. Конечности стало засасывать вместе с плёнкой, а отчаянные рывки лишь ускоряли процесс поглощения. Ему показалось – глаза долго наблюдали за тем, как ручка с дневником, так не вовремя выпавшие из рук, медленно пропали из виду. В реальном же мире, спустя мгновение мальчик закричал что было сил, пытаясь вырваться из цепких объятий пола. Внезапно чья-то рука крепко схватила его за шкирку, как котёнка, и вытащила на "целый островок". Плёнка вновь выпрямилась, но канцелярские принадлежности пропали, ускользнув в неведомые глубины.
- С-спасибо... - только и смог вымолвить Рейм, жадно глотая воздух ртом. Немного помедля, он продолжил – извините... я... был не прав... - но тот уже шёл обратно, не обращая внимания на благодарности.
(Странный он какой-то... впрочем, как и всё здесь).
Отдышавшись, он уставился на дверь номера 205, которая так и манила своей открытостью. Постучавшись скорее ради приличия и, не получив ответа, подросток неуверенно заглянул внутрь. Сквозь тьму комнаты смутно угадывались очертания кровати и прикроватной мебели.
Тогда он решил включить свет.
Прекрасная ухоженная спальня с просторной двуспальной кроватью ожидала бы его, если не одно но. Кровь. Она была повсюду: на стенах, потолке, огромной люстре, нависающей своей громадой над комнатой. Медитативные узоры на ковре, смешавшись с хаотичными брызгами крови, приносили спокойствие в жертву, словно агнца.
В центре ужасающей картины была кровать, а точнее - пара молодожёнов. Примотанный кишками к верхним деревянным рейкам висел голый труп, обезображенный до неузнаваемости. Ноги его стояли на П-образной опоре и были сплошь загрязнены запёкшейся кровью. Весь пах оказался вырезан вплоть до глубоких вен и артерий, безжизненно свисавших вдоль обескровленных мышц. За место него в малый таз были вставлены мозги. Наклонённая вперёд голова была вскрыта и представляла собой церемониальную чашу, до краёв наполненную кровью, на поверхности которой плавал мужской половой орган. Лицо жертвы исказила гримаса ужаса, а остекленевшие глаза навсегда застыли в моменте глубокого отчаяния.
На правом плече, судя по телосложению – мужчины, лежала голова женщины, лицо которой выражало две противоположные эмоции. Левая - безмерную тоску и нечеловеческую муку, словно у того, кто отринул человечность. Правая же сторона встречала широко раскрытым глазом, поднятой бровью и улыбкой маньяка, который наконец добрался до объекта мани́и. Концевые фаланги миниатюрных ручек оканчивались бы наманикюренными ноготками, если бы на их месте не оказались чудовищные когти, которые намертво вцепились зубчиками в борозды мозга.
Сквозь отсутствующий органокомплекс мужчины виднелся вскрытый рубец на животе женщины, чуть ниже пупка, сквозь зияющие стенки которого что-то поблёскивало.
От изувеченных трупов супругов, вид которых дополняла обезображенная комната, подростка затошнило. Из-за шока, до мозга запоздало дошёл гнилостный запах. Ноги подкосились, и парень вынужденно опёрся на стенку, закрыв глаза. Тягостное чувство тошноты, переходило в нарастающую рвоту. Пустой желудок усиленно перистальтировал, пытаясь вытолкнуть несуществующее содержимое.
Закашлявшись, Рейм захотел немедленно покинуть комнату, но металлический блеск неведомым образом удержал его внимание.
(Я должен проверить).
Ноги сами зашагали к объекту любопытства, а глаза начали скользить по элементам интерьера, чтобы отвлечься от кровавой бани. Затуманенный разум совершал мыслительные процессы медленно, будто был погружён в болото. Словно сквозь пелену, он видел свадебное фото; великолепную хрустальную вазу рядом с выходом из спальни и алые розы, украшающие её; совершенно новую детскую кроватку. Если абстрагироваться, то создавалась картина тихой мирной семейной жизни.
Но это было невозможно.
С отвращением приблизившись к молодожёнам, он обнаружил, что во вскрытом чреве женщины лежал малыш. Резко всколыхнувшись, разум уже хотел впасть в безумную истерию, но вовремя осознал - это был ненастоящий человечек.
(Всего лишь кукла).
С поверхности она была омыта кровью, уже превратившейся в крошку. Стеклянные глаза уставились на незваного гостя, словно живые, от чего Рейма начала бить мелкая дрожь. Наклонив голову вправо-влево, (скорее инстинктивно, чем осознанно) Рейм убедился, что кукла не следит за ним.
(Мало ли. Вдруг живая?)
Пластиковый животик куклы также был вскрыт, фрактально повторяя женщину. Внутри переливался металлическими тонами ключ. Он был, наверное, единственной вещью, не запятнанной кровью, хотя находился в самом центре богомерзкой картины.
Дрожащими руками Рейм потянул за ключ, не спуская взгляда с малыша. Тот легко вышел, и небесно-голубые глазки куклы, вздрогнув, навсегда закрылись. Как только это случилось - сквозь ключ в голову ударила боль, словно электрический разряд. Давление комнаты резко усилилось и он, спиной вперёд, поспешно попятился за дверь.
Выйдя за порог, подросток стекленеющими глазами осмотрел ключ, словно воришка, который стянул что-то особенно ценное. На оранжевой бирке была выбита цифра 205. Парень попробовал вставить ключ – он подошёл. Провернув его два раза, Рейм глубоко выдохнул.
(Что это было? Как-то мне нехорошо...)
Рулон плёнки вместе с мастером немного продвинулся к середине коридора. Молоток равномерно вздымался и опускался, а тяжёлый грохот в голове вторил ему.
- С-сэр... вам с-стоит взглянуть, - не зная как начать, неуверенно пробормотал подросток.
Но тот лишь отмахнулся, как от назойливой мухи.
- Ладно... как знаете...
Голова была словно наковальня, по которой бил молот безымянного кузнеца. От внезапно возникшей боли парень тихо съехал по стенке к полу, прямо напротив дыры в стене.
(А ведь там была дверь. И я мог выйти).
Порванные обои, куски бетона и арматуры прикрывали пульсирующую тёмно-фиолетовую слизистую неизвестного происхождения, один вид которой возвращал рвотные позывы. Рефлекторно отвернувшись, он прислонил висок к холодной стене, чтобы хоть как-то приглушить боль, и услышал за ней отдалённое биение чего-то массивного, по звуку напоминающее огромное сердце.
(Какого чёрта творится с этим местом...)
Биение лишь усиливало тревогу, поэтому он устало свесил голову вперёд и попытался ненадолго расслабиться, вслушиваясь в звуки молотка.
(Такое ощущение, будто я всю ночь не спал).
С этой мыслью он не заметил, как задремал.
***
Едва открыв глаза, Рейм рефлекторно вскочил, судорожно вцепившись руками в стены, одновременно сбрасывая оковы сонливости. Рабочий исчез, однако пол был полностью отремонтирован, а дыра в стене грубо заделана. Половина ламп всё так же не работала, из-за чего переход остался погружённым в полумрак. Боль прошла, уступив место нарастающему безразличию.
- "Зря я его отвлекал, так бы может и лампы успел...", - сонливо подумал он про себя.
В голове на миг всплыли образы из номера 205 и под действием силы воли тут же исчезли.
(Я не хочу об этом вспоминать).
Пройдя по свежим деревянным доскам, он прислушался к двери номера 207. Тишина.
(Странно... почему иногда я слышу что происходит за дверью, а иногда – нет?)
Затем он направился в противоположную сторону, к номеру 203. Остановившись напротив комнаты 205, он подумал о том, чтобы выйти через него из отеля, если это вообще возможно. Однако, от этой мысли виски, словно тиски, сжала пульсирующая боль.
(Ладно... зайду чуть попозже. Не убежит же он от меня?)
С этой мыслью, он подошёл к третьей двери. Через замочную скважину Рейм увидел девушку, мечущуюся туда-сюда по комнате. Дрожащими пальцами она лихорадочно нажимала на одни и те же разноцветные телефонные кнопки. Жевательные мышцы неустанно работали, словно паровые двигатели, силясь переработать сочетание пластика и резины, именуемое жвачкой.
- Почему он не отвечает? Может, я должна выйти и... Нет, там слишком опасно... Я не могу пойти на такое в одиночку. Что же делать... - бормотала про себя астеничная особа. Светло-голубой халат, простирающийся до пола, был перевязан оранжевым поясом. Искусно сделанный макияж стирался скатывающимися с глаз крупными жидкими бриллиантами.
Внезапно медленно с силой сжал кулаки. Костяшки тих хрустнули в ответ.
(Этому месту плевать на меня... как и его обитателям. Так почему бы мне не ответить тем же?)
- Эй! – позвал подросток – слышишь меня?
Девушка на миг замерла, а затем припорхнула к двери.
- Дорой, я так боялась... - не успела проворковать девушка, открывая дверь, как тут же впала в ступор, уставившись на незваного гостя.
- Привет – безразличным тоном решил прервать возникшую паузу Рейм, как подвижный элемент интерьера тут же захлопнулся перед его носом.
- Чего тебе?! Не видишь, я занята! – пытаясь скрыть всхлипы, бросила она.
- Ждёшь своего защитника, да? – сделал ответный выпад парень.
Туше́.
- Откуда т-ты узнал? – спустя несколько секунд, еле сдерживая истерику, ответила девушка.
- Я всё видел. Скрывать бесполезно, – слишком спокойным тоном ответил подросток.
- Ах ты... - Девушка достала жвачку изо рта и заклеила отверстие замка. – И как тебе не стыдно! Как ты смеешь лезть в нашу личную жизнь без разрешения!
Рейм был на сто процентов уверен в том, что девушка покраснела от мочек ушей до пяток. Наслаждаясь произведённым эффектом, он разглядывал цифры на двери, пропуская гневные восклицания мимо ушей.
- ... сейчас я выйду и покажу тебе! Я... я УБЬЮ тебя, слышишь?!
Рейм усмехнулся.
- Ты не сможешь. Боишься выйти.
Скорее всего, она побагровела.
Я... я скажу ему, чтобы он РАСПРАВИЛСЯ с тобой!
Лёгкая усмешка в ответ.
- Ты знала, что он женат? И кроме того, почти стал отцом...
Возникла короткая пауза.
- Ну и пусть! Он сказал, что пойдёт на всё, лишь бы я была счастлива! А ты... ты просто завидуешь нам! Уверена, у тебя-то никакой опоры нееееет! – выдумывая оскорбления поизощрённее, восклицала девушка.
Поначалу Рейм не хотел огорчать девушку, однако
(у меня и вправду нет опоры)
острые выпады задели его, выбив из шаткого равновесия.
- Знаешь, почему его нет? Хочешь, я тебе скажу? – слишком холодным тоном спросил Рейм.
Повисла напряжённая пауза. Казалось, будто все посторонние звуки стихли, словно затишье перед бурей.
- Если ты... что-то сделал с ним...
- Он умер – пугая самого себя концентрированным безразличием в голосе, констатировал Рейм.
- Т-ты лжёшь... Т-такого не м-может быть! – рьяно вскрикнула она.
- Посмотри сюда – при этих словах он достал ключ от номера 205 и направил окровавленную бирку в сторону глазка. - Видишь?
Всхлипывания прекратились, и повисла тишина. Рейм волосками кожи почувствовал как воздух наэлектризовался от напряжения.
- Нет... нет... нет...
- Сколько бы ты ни ждала, он не вернётся. Больше. Никогда. И знаешь что? Мне тебя совершенно не жаль. Удачного одиночества – сказал он то, что вертелось на языке, словно надоедливая нитка, и теперь, когда она исчезла, стало как-то пусто внутри.
(Наверное, это было слишком. Даже для неё...)
Сделав несколько шагов, Рейм нервно вздрогнул, услышав за спиной истошный вопль, соединяющий в себе три буквы
- НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ
который повторялся снова и снова, вперемешку с рыданиями и протяжными завываниями.
***
Пройдя в помещение с хламом, он чудом не напоролся на выпирающие из общей кучи ржавые прутья.
(Этого раньше не было).
Повсюду были разбросаны куски арматуры и старые шлакоблоки, рассмотреть которые позволяли потоки света, льющиеся откуда-то сверху. Задрав голову вверх, подросток понял, что потолок отсутствовал, или был вне досягаемости человеческого глаза. Эта занятная деталь превращала помещение в некое подобие водосточного коллектора. Хлам образовывал запутанные извилистые пути, нередко заканчивающиеся тупиками. Чтобы пройти, ему пришлось искать обходные пути, пролазить под грудами обломков и перелезать через невысокие металлические заборы.
- Да уж... Теперь это место больше похоже на лабиринт, - шёпотом подметил про себя Рейм. - Интересно, пойдёт ли другой ключ...
(Странно, за всё это время ни разу не проголодался... да и пить как-то не хочется).
Размышления прервал голос, доносящийся из-за очередного поворота, который он никак не ожидал тут услышать.
- Они должны быть здесь... куда они могли деться?
(Опять ищет что-то).
Заглянув за угол, подросток встретил Робби, копавшегося в куче хлама.
Исцарапанный жилет болотного цвета плавно переходил в спортивные облегающие трико, а те в свою очередь - в посеревшие от пыли ботинки.
(Может, просто пройти незаметно? Или же пригрозить ему... только чем?)
Пока парень думал, мужчина выпрямился и достал платок из нагрудного кармана. Протерев лоб, он повернул голову, чтобы осмотреться, и застыл, увидев Рейма.
- А! Э-это т-ты... З-зачем т-так п-подкрадываться, фух... - запинаясь пролепетал мужчина.
- Здрасте – кое-как справившись с поднимающейся внутри него агрессией, поздоровался Рейм.
Они немного постояли, испытывающе всматриваясь друг в друга.
- Надеюсь, ты не подсматриваешь за мной? – более уверенным голосом предположил Робби, засунув платок обратно.
- Как-будто мне делать нечего. – буркнул в ответ Рейм.
Вглядываясь в очертания лица, ему показалось, что он выглядел постаревшим. Лицо осунулось и сделалось более вытянутым, а количество морщин чуть ли не удвоилось. Мешки под глазами стали чуть темнее и глубже, а поредевшие волосы окрасились в серебристый оттенок.
- Что ищем? – с неумело скрываемым подозрением спросил подросток.
- Не твоё дело мальчик. Хотя, может быть и твоё... – Робби сделал шаг к парню. Тот инстинктивно отступил.
- Ты случайно не находил здесь... бутылки? Алкоголь? – в приближающемся голосе Рейму послышалась скрытая угроза.
- Нет, не видел, – коротко отрезал подросток, пятясь назад.
- А чего отходишь? Боишься меня? – он похлопал себя по животу. – Вот уж не думал, что способен кого-то напугать. – Или может быть ты лжёшь, а!?
Мужчина выхватил из хлама кусок арматуры и стремительно сокращал дистанцию. В ответ на это, парень бросился наутёк, не разбирая где он уже был, а где ещё нет.
- Грязный воришка! А ну иди сюда! Я тебе покажу, что делают с любителями брать чужие вещи!
Голос его постепенно отдалялся, теряясь в закоулках бетонного лабиринта. Ободрав одежду об уж очень настырный моток проволоки, он вышел к "сцене".
(Фух... вроде оторвался).
В отличие от всего отеля, площадка нисколько не изменилась. Лишь света стало чуть больше. Не теряя времени, он достал ключ от номера 205 и, взобравшись на подмостки, вставил его в центральное отверстие постамента. На этот раз инструмент вошёл как влитой. Провернув его до щелчка, Рейм почувствовал, как вся площадка задрожала. Едва заслышав скрип и скрежет, он рефлекторно прижал ладони к ушам. Эхо долго отскакивало от далёких стен, словно стараясь прожить как можно дольше.
Осмотревшись, подросток увидел, что часть деревянного пола съехала. Тёмные доски заменили две пары ровных прямоугольных картин, написанные маслом неведомыми мастерами. Две находились с внешней стороны и были чуть побольше, две другие – ближе к центру и чуть поменьше, аккурат под первыми.
На верхней изображён тонущий человек, одетый в пижаму. Взгляд его безучастен, а руки подняты вверх в бесплодной попытке выплыть. Вокруг плавными линиями показаны причудливые рыбы в виде подушек и одеял. В бликах, изображающих поверхность, едва угадывалась тонкая расплывчатая полоска, похожая на дорогу. Нижняя часть картины представляла собой сгущающуюся тьму, из которой к человеку тянулись длинные тонкие руки, больше похожие на тени.
Справа от неё, под небольшим углом, была вторая. На коленях перед грязной лужей стоит голый человек, весь измазанный в нечистотах. Заплывший жиром, с множеством складок - он еле удерживает вес собственного тела, чтобы не упасть вперёд. Маленькие поросячьи глазки смотрят на отражение в луже маслянистой грязи. Одна рука зачёрпывает жижу, вторая, наполненная ей - уже во рту. Грязные, почерневшие зубы до крови впиваются в собственную плоть. В глазах стоят слёзы, а взгляд наполнен отчаянием, вперемешку с жалостью к самому себе. В отражении он видит человекоподобную фигуру. В ладонях, сложенных лодочкой, она держит маленькую круглую кружку без ручек, наполненную чаем.
На картине поближе было нарисовано следующее: чёрно-белые линии, складывающиеся в женскую и мужскую фигуры, образовывает круг. Голова мужчины плавно перетекает в стопы женщины и наоборот. Руки прижаты к бокам, а рты закрыты в таинстве молчания. Из солнечного сплетения каждого из них друг к другу прорастает что-то наподобие корней, мягкого золотистого перелива. Сплетаясь воедино в центре круга, они образуют великолепный цветок с семью дивными лепестками, источающий свет, разгоняющий тьму.
На первом плане четвёртого холста стоит фермер в окружении пшеничного поля, устало оперевшись на косови́ще. Спелые наливные колосья, словно живое золото, покорно развеваются на ветру. Утирая рукавом вспотевший лоб, он задумчиво смотрит на облака, словно стараясь предугадать возможные изменения в погоде. На втором плане располагается небольшой земельный участок, огороженный низким забором, в пределах которого стоит домик. В широком окне смутно угадывается силуэты женщины, держащей на руках грудного ребёнка.
Рейм долго вглядывался в детали картин, стараясь уловить какие-то общие черты. Ничего путного в голову не пришло, кроме мысли о...
(А что если...)
Он подошёл к вертикальному барабану. Вставив ключ в его основание, парень всем весом навалился на ржавый рычаг, и тот начал медленно вращаться по часовой стрелке. Вместе с ним, в туже сторону начали двигаться и ближние картины. Металлический скрежет больно царапал слух, а через руки тело пронизывала низкочастотная вибрация. Рейм ощутил, что старинный механизм теперь поддавался несколько легче. Гулкий щелчок возвестил о возможной перемене и подросток, тяжело оперся на железный барабан. Восстановив дыхание, он посмотрел по сторонам.
Третья картина сместилась в сторону четвёртой, а на её месте оказалась другая. Человек в ветхой одежде идёт по тонкому мосту, не превышающем в поперечнике трёх стоп. Сгорбившись, он устало обвивает клюку руками и тяжело опирается на неё. Голова поднята вверх, спокойный взгляд устремлён на кажущийся бесконечным путь, который истончающейся линией простирается по всей картине. То опускаясь глубоко вниз, то возвышаясь высоко вверх – он походил на извивающуюся змею.
(А если я буду вращать в другую сторону?)
Взмокнув от натуги, он всё же прокрутил подобие морского шпиля в обратном направлении. Вопреки логике, внутренние картины не шелохнулись. За место этого задвигались внешние холсты, повинуясь правилам загадочного механизма.
Человек-свинья встал на место утопающего. Справа от него теперь было изображение гигантских полуоткрытых губ, растянутых полукругом друг напротив друга, испещрённых болезненными трещинами. Из ртов высовываются длинные языки, обвивающие друг друга, на которые намотана колючая проволока. Алые капли крови, орошающие ржавый металл и иссохшие уста подчёркивал тёмный фон.
(И что это всё должно значить?)
В ответ на мысль о том, чтобы ещё немного повращать картины, мышцы отозвались тупой ноющей болью.
- Ладно... в следующий раз.
***
Преодолев вторую половину импровизированного лабиринта, Рейм вышел на противоположную сторону. Втиснувшись сквозь проём в стене, его встретил "обгорелый коридор". Из-за разрастающихся масштабов происшествия, он теперь был похож на смоляной жёлоб.
- Неужто, пока меня нет, кто-то специально поджигает это место? – про себя подумал Рейм.
Чудом уцелевший пол был покрыт призрачным слоем пепла, налипающего на подошвы кроссовок. С дальнего конца обожжённый туннель освещала единственная уцелевшая лампа, словно последний страж этого проклятого места. Стараясь не поднимать пепел в воздух, парень проследовал к лифту, попутно анализируя комнаты на предмет постояльцев. Однако тут ничего не изменилось –никто не хотел вступать с ним в контакт.
Кроме номера 214.
- А, это ты... Как успехи в поисках выхода? – с нескрываемой усмешкой в голосе проговорил дед.
Его голос стал ещё суше и тише.
- И вы туда же! Что, опять будете уклоняться от моих вопросов? Или всё же соизволите помочь хотя бы советом? – раздражённо пробурчал Рейм.
- Может и помогу. Смотря, сколько ты успел увидеть.
- Увидеть? Вы про все эти странные изменения в окружении... и в самом себе?
- Значит, всё-таки твои глаза начали видеть больше. Как твоё самочувствие?
(Неужели нормальный диалог в кои то веки).
- Не очень, если честно... Я плохо спал... Кажется, мне приснился кошмар...
- Кошмар ли? – усмехнувшись, намекнула дверь.
- Я... я не знаю... И не хочу знать – дрожащим голосом прошептал Рейм.
- Страшно, да?
- Очень... - ответил он, не задумываясь, от чего немного смутился.
(Искренность здесь явно лишнее. Однако, почему нет?)
Подросток съехал спиной к двери и мягко осел на пол, прижимая ноги к коленям.
- Я не хочу умирать... Только не здесь...
- А кто хочет? Если следовать правилам, то этого не случится.
- Правилам? Что ещё за правила?
- Ты наверное заметил, что это место, чем бы оно ни было, подчиняется определённым законам. У тебя, наверное, накопилось множество вопросов? Я постараюсь ответить на них.
(Вот как? Неслыханная щедрость с твоей стороны).
- Что это за место? Вы так и не ответили мне.
Повисла долгая пауза. Ему показалось, что старик уснул или опять ушёл в себя, как это было раньше. Однако тот всё же ответил.
- Трудно сказать. А ты сам как думаешь?
(Отвечать вопросом на вопрос? Ты серьёзно?)
- Ну... кошмар, наверное. Хотя, какой-то слишком реальный... и затянувшийся.
(Стоп, Робби говорил...)
- От одного из... жильцов я узнал кое-что интересное. Он сказал мне, что живёт в реальном мире... и что дверь в этот отель... появилась у него на стене. И что он никак не мог от неё избавиться.
- Хм, вот значит как? Интересно...
- Значит, это место существует в реальности? И меня... похитили? Или что-то в этом роде?
- К сожалению, я и сам не смогу дать ответ на этот вопрос... Однако я понял, что некоторые стали жильцами поневоле, другие же – намеренно пришли сюда в поисках чего-то... важного для себя.
- А как здесь оказались вы?
- Я бы хотел ответить на твой вопрос, но не смогу. Видишь ли... я забыл. Этот мир стал моей реальностью. А тот – лишь грёзами здешних безумцев.
- Ладно... А почему ты ничего не говорил мне вчера и позавчера?
- Во-первых, нет никакого вчера или позавчера – время здесь штука очень относительная. Судя по твоему ломающемуся голосу, тебе должно быть лет 13-14. Когда ты пришёл ко мне впервые, я бы дал тебе... лет 7 примерно. Отсюда делаем вывод – для каждого время течёт по-своему. Разве ты не заметил эти изменения в себе? Или же просто не обратил внимания?
- И вправду... Как-то я быстро расту. Ещё и одежда сама меняется. Кстати... может ли кто-то войти в мой номер?
- Да, в теории это возможно. Скажем так, проницаемость двери напрямую зависит от рассудка постояльца. Допустим, если он находится в спокойном стабильном состоянии, то сквозь дверь он изнутри ничего не услышит, ровно, как и никто не сможет подслушать извне. А вот если нервы начинают сдавать, и психика рушится – можно и подслушать, и подглядеть. А в крайних случаях Оно может открыть дверь силой, искусственно индуцируя распад личности, либо состояние аффекта.
(Поэтому я слышал, что происходит с той девкой в первый день, не слышал во второй, и снова мог подслушать в третий. Вот оно что...)
- То есть, чтобы оставаться в живых, нужно лишь не покидать свой номер, быть спокойным и держать дверь закрытой, так?
- Звучит просто, но только на словах. На деле же, судя по голосу – твой рассудок уже несколько пошатнулся после пережитого. Будем надеяться, что тебе удастся сохранить его в целостности.
- Ещё, я встретил кое-что странное. По сравнению со всем остальным, оно никак не изменилось за эти дни. – Подросток подробно рассказал про сцену в центре "атриума", "железную деву" и картины. – Вы не знаете, что это такое?
- С точно таким же не встречался. Однако... я видел кое-что похожее. Всё-таки, каждый по-своему воспринимает этот мир... В твоём случае слишком рано делать выводы. По всей видимости, элементы этой конструкции как-то связаны между собой... Возможно, если покрутить тот барабан и посмотреть на другие картины, то удастся узнать больше информации. Какое-то соответствие, аналогии...
- Да, я тоже так думаю. Кстати, сколько времени?
- Шесть часов.
- Странно, вроде только за дверь вышел, а уже...
Тут мальчик вспомнил про разделённые трещинами часы.
- Часы... – пробормотал Рейм. Не помню чтобы видел когда-нибудь такие – со всеми цифрами, а не с двенадцатью как обычно. И ещё... одна половина циферблата была целой, а другая – поломанной.
- Потому что её место заняли трещины, тьма или ещё что-нибудь такое? Плохой признак. "Отель" всё больше поглощает тебя, оставляя всё меньше "безопасного времени". Догадываюсь, оно отхватило кусок ночи, я прав?
- Точно, ровно с девяти вечера до девяти утра.
- Нехорошо это... слишком быстро. Видать увидел то, что не следовало, да?
В сознании Рейма всплыли образы из комнаты 205.
- Я не хочу об этом говорить... - выдохнул подросток.
- Как скажешь. Лифт по-прежнему не работает?
- Ещё не проверял... но скорее всего - нет.
- Вот как... Похоже, Оно не хочет пускать тебя дальше положенного. Мы тут словно овцы, которых загнали в огромный загон.
Повисла пауза.
- Ты многое знаешь об этом месте. Наверное, давно здесь?
Дверь ненадолго замолчала, стараясь найти подходящий ответ.
- Меньше знаешь, крепче спишь.
- Тогда скажи мне... что это за чертовщина приходила ко мне ночью...
- Тебе не приснилось. Это местные надзиратели. Да, не удивляйся – он не единственный. За каждым из них закреплён определённый этаж и сектор. Основная функция – следить за порядком, чтобы не нарушали правила.
- И покорно сидели в своих клетках, дожидаясь пока либо с ума не сойдут, либо не помрут? Даже не знаю что из этого хуже... И какие же правила они устанавливают?
- Всё просто. Во-первых – нельзя покидать свой этаж, а ещё лучше – свой коридор или номер. Во-вторых – найдут после прихода темноты – считай что ты покойник, или ещё чего похуже... Ну и третье – нельзя брать чужие ключи. Они это очень не любят.
- Хорошо, вот ещё что... почему это место постоянно изменяется? Причём далеко не в лучшую сторону.
- Скорее всего, ты и сам уже догадываешься – как я уже говорил, чем дольше здесь находишься, тем больше начинаешь видеть.
- То есть... разваливающиеся полы, дыра в стене... это не признаки того, что это место разваливается?
- Вовсе нет. Оно проникает в твою сущность, и ты узнаёшь его истинный облик. У каждого это проявляется по-своему. То, что ты видишь, всего лишь цветочки... - старик хрипло засмеялся. - Кстати, у тебя ведь нет связи с внешним миром, так?
- Да... с самого первого дня.
- Как и у меня. Заметил ли ты то, что не испытываешь ни голода, ни жажды?
- Да, я задавался подобным вопросом... Даже не представляю, где бы я здесь брал съедобную еду и чистую воду...
- Это место полностью поглотило тебя. Ты здесь – словно призрак. А как известно, призраки не испытывают естественных потребностей...
В ходе беседы подросток постепенно приходил в себя после пережитого. Старик же, свою очередь, не без интереса рассказывал об особенностях этого места.
- "Главное, что я до сих пор жив. Ещё есть шанс найти выход" – эта, и другие подобные мысли настраивали подростка на позитивный лад.
- ... А что будет, если одна из жилых комнат опустеет?
- Через какое-то время в ней появятся новые жильцы. Если, конечно, ключ останется.
- А если не останется? – чуть дрогнувшим голосом решил уточнить Рейм.
- Его вернут, можешь не сомневаться. Эти тюремщики...
Смутный образ нечто ужасающего всплыл в сознании Рейма и тут же ушёл.
- Только не говори мне, что стащил ключ из какой-то комнаты.
Подросток решил промолчать.
- Играешь с огнём, мальчик. Я бы на твоём месте вернул его назад, пока дров не наломал.
Рейм покраснел, как карапуз, которого поймали за ручку, уже схватившую спелое яблоко.
- Н-ничего я н-не крал...
- Систему не обманешь. Даже не пытайся. Возомнил себя героем!? – резко повысив тон, рявкнул дед. – Дурак, вот ты кто!
Диалог оборвался напряжённой тишиной. Затем старик шумно вздохнул.
- Ладно... не мне тебя судить. Я лишь хочу помочь...
- Тогда скажите мне, есть ли способ защититься.
- Постарайся не сойти с ума, вот что я тебе скажу. – Он тяжело вздохнул. - Ладно, думаю тебе пора идти, скоро стемнеет - надеюсь, ещё сможем поговорить. В последнее время всё больше людей запирается в номерах, и... мне не с кем поговорить. Удачи.
Охнув, Рейм медленно встал, тяжело опираясь на стену. Пройдя оставшиеся комнаты, он уткнулся в железные решётки древнего лифта и попытался вызвать его. Однако эта попытка, как и прошлые, не увенчалась успехом.
(Интересно, он вообще когда-нибудь сдвинется в моём присутствии?)
Повернув голову влево, он увидел выход на лестничную площадку. Вернее то, что от него осталось. Теперь на его месте зияла громадная дыра. Подойдя к краю и присев на корточки, подросток кинул взгляд в пропасть. Уцелевшие лестничные блоки были сиротливо разделены между собой и тянулись вниз, насколько хватало взгляда. До ближайшего куска бетона было около десяти метров.
- "Прыгать слишком опасно, да и обратно этим путём уже не выбраться. Вот если бы у меня была верёвка и какой-нибудь источник света..."
- Пожалуй, займусь этим завтра, - устало подытожил Рейм, зевнув так, что челюсть хрустнула. – Пора возвращаться...
Встав и отряхнувшись, он направился обратно, еле передвигая ногами от вдруг навалившейся усталости. Чугунные веки так и норовили закрыть глаза, а удлиняющиеся тени незаметно убаюкивали.
Идя к своей комнате, Рейм старался не смотреть в сторону номера 205. Однако его уши всё так же слышали бессвязный плач, доносившийся со стороны комнаты девушки, который сменил свой истерически-истошный характер на беззвучно-хриплый, наполненный безнадёжным отчаянием.
Закрывая за собой дверь, он невольно дёрнулся.
(Я забуду об этом, как только выберусь отсюда).
Шаркая к постели, он лишь чудом (глаза почти закрылись) заметил, что мусор на лестнице покрывал уже половину ступеней и начинал вонять, наполняя комнату смрадным запахом. Кроме того, пропал журнальный столик и второй стул, а средних размеров ковёр стал покрывать всю поверхность пола. Окно резко уменьшилось, превратившись в некое подобие тюремных окошек, укреплённых железными прутьями.
Но это было не важно. Он слишком устал, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Подросток еле дополз до кровати и, небрежно стянув обувь, сел подальше от края, прислонившись спиной к стене. Укрывшись тёплым одеялом, Рейм прижал подушку к себе, словно обнимая близкого человека.
Грудь вдруг защемило от чувства безысходности. Однако молодой организм требовал покоя, и Рейм провалился в тяжкое забытье, которое никак нельзя было назвать здоровым сном.