17

В школьные годы мать часто контролировала меня и моё вечернее времяпрепровождение за компьютером. Стоило часам только пробить 22:00 и всегда это означало, что скоро она войдёт в комнату и дальше прозвучит гон:

— Выключай! Завтра рано вставать!

Я всегда завидовал всем своим школьным друзьям, которым разрешали играть столько сколько они захотят. Мне тоже хотелось так же, но мать была непреклонна и никогда не давала мне такой возможности.

Однако, в момент, когда я поступил в институт, всё изменилось, при чём сразу же, в первый день, первого сентября. По наступлению 22:00 она, как и всегда она зашла в комнату, и я, как и всегда ожидал услышать что-то вроде: «Давай выключай, завтра рано вставать». Но она лишь пожелала мне спокойной ночи и спросила, сколько ещё я собираюсь провести так времени. Кажется, это была ещё одна вещь, которая изменилась.

У меня всегда были определённые проблемы со сном. Хотя, наверное, даже не проблемы — я просто не мог привыкнуть засыпать в десять или в полночь. Мне просто не нравился такой распорядок дня.

Я всегда любить ложиться в районе часа или двух. В школьные годы мне этого особо не хватало. Теперь же, когда ум меня появился карт-бланш, я понял, что могу ложиться во сколько и когда захочу. Главное — просто не просыпать универ.

Утром мне приходилось просыпаться в полседьмого. Пары начинались в восемь, а до института было ехать больше часа.

Я ненавидел это.

В школе мне было абсолютно всё равно, приду я или нет — это решали другие. В универе же казалось, что на мне есть какая-то ответственность, которая важна хотя-бы по той причине, что если я не буду её соблюдать, то меня заберут в армию. А этого мне вообще не хотелось...

Обычно, на остановке, я всегда встречал «А». Мы перекидывались парой фраз, заходили в автобус, а после я ложился на свой рюкзак и засыпал на целый час.

Во второй день универа было даже более волнительнее, чем в первый. Я уже был знаком с парнем в Vans и его другом, а так-же ещё с двумя девчонками, но больше я, по сути, не знал никого.

Первой парой стоял английский. В класс вошла преподаватель и представилась. Её звали точно так же, как учительницу английского в моей школе

— Неужели всех учителей английского зовут одинаково? — подумал я.

Нам раздали задание, после чего преподаватель вышла и пропала на всю пару. Она сказала, что нам нужно решить его самостоятельно, так она сможет понять уровень нашего владения языком.

Английский я в целом знал более-менее на каком-то уровне, поэтому тест не показался мне слишком сложным.

Когда пара закончилась, все положили свои листы и вышли из класса. Я думал о том, что может стоит с кем-то заговорить, но даже если бы я захотел, то был слишком стеснителен для этого и просто не смог бы.

Следующей парой была лекция по истории. Лекции всегда проводились в самом большом помещении, и они были потоковыми для всех. В этом месте можно было хорошо разглядеть всех, кто учился со мной на одном факультете.

Историю вела не самая приятная женщина. Уже при первом её появлении в аудитории от неё повеяло негативной аурой. Она источала раздражение на максимально возможный градус. Всё в ней, начиная от внешнего вида и заканчивая манерой поведения и речи, говорило о том, что все 400 студентов, собравшихся в аудитории, — это просто-напросто непонятный сброд, который ещё как более непонятно, вообще, сюда попал...

Подобную ауру можно было учуять от многих других преподавателей. Откуда столько ненависти, неприязни и ханжества во всех этих людях, я, честно говоря, никогда не понимал. Может, результат профессионального выгорания? Или общая усталость за все годы работы? А может, просто чувство власти, которое они испытывали перед всеми нами? Ведь, что каждый из нас общим толком мог сделать? Сказать о том, что какой-то препод ведёт себя неприятно? Думаю, у ректора кроме усмешки это не вызвало бы больше ничего обратись мы к нему.

Всё же, я почти уверен, что весь негатив и бесконечная токсичность, которая была присуща таким преподавателем, исходила лишь из-за понимания своей общей ущербности и несостоятельности.

Всё чего ты достигла за свою 30-летнюю карьеру — это место в не самом лучшем университете, где на парах всем абсолютно всё равно на то, что ты вещаешь. Ни у кого нет к тебе уважения. Ты не способна заинтересовать, как преподаватель. Можешь лишь бесконечно запугивать, что тех, кто не будет посещать твои занятия ты отчислишь. И в правду, что остаётся ещё? Посчитать себя мессией и возомнить себя важной шишкой, которая будет презирать всех вокруг из-за своей несостоятельности? Звучит как отличный план.

Я ходил на историю, но даже не из-за страха, а просто из-за общей моей текучести по жизни. Плыл по течению и делал всё, что казалось правильным. Иногда прогуливал, но это были маленькие выбросы бунта.