Ц

"Истинное величие начинается с понимания собственного ничтожества."

© Иоганн Вольфганг фон Гёте.

***

Третий раз кончаю да перечеркиваю. Честность Мааты - трясусь: запрятки мои в секретере, бедные мои запрятки. Окаймленные в балетной бахроме, запахом воска и розового дерева. Черки, очерки, писала под свечками - в них вся жизнь моя. Как бы не видели агонии моей, как бы не саднили, не корили желчь из гниющего чрева моего. Письма гадки и смердящи. Все ждали от тебя авенантности. Всё - труд сизифов. Кровь моя грязна, а сама я потаскуха, шершавый бычок, измазанный медом. Ходят под окнами, стервятники с мушкетами, зенки разинули, ждут пламенных речей.

Бледнолицые.

ЧАСТЬ 1

Это было в Великом Государстве и достопочтеннейшем Княжестве, величайшем союзе наций и сильнейшей военной державе, завоевавшей бескрайние просторы и богатства, поработившей не одну страну, ставшей счастливейшим примером экономического роста и первым государством, поднявшим индекс счастья до исторического максимума.

Счастливая и весьма разношерстная общественность гулко циркулировала вдоль Черного пруда, стремясь найти романтическое занятие, озираясь на усатых и полных радостной опеки городовых с инкрустированными табель-дубинками, озаряюще улыбавшихся той детской невинной улыбкой, в некой мере сознающей свой милый недостаток. Лица их были необыденно милы своими гладкими младыми белизнами, что особенно усиляла живость и ловкость людей, выдержанных в высшем свету и особо тонкорунного ощущения момента, непосредственного в нем присутствия и полнейшего управления. Городовство было госслужбой и, в особенности, наипараднейшим и светлейшим мастерством украшения государства, явления всему, казалось, свету его могущества, охраны суверенности и благости. Разношерстность общественности придавали гладковыбритые щеголя, рысино попеживающиеся небольшими пестрыми стайками; старолюды-девушки, развлекающиеся присутствием некоторой прослойки бардов, имеющих амбицию походить на старых ирландских полемиков и кабачных разодетых шалунов и артельщики из уездной артели "Диткоском и КО", разодетые в один и тот же наряд: рыжие штиблеты, горчичная тройка и проштопанный коричневый галстук "Вечком №1". Черный пруд разбавляло малиновое пятно оркестрантов-поклонников Щедрина, исполняющих Сюиту весьма ловко и схваченно, но давая общественности понять, что из дерева выполнены не только последнего слова скрипки, но и сами руки музыкантов. В оркестре были не гении нотного мастерства и музыкального авантюризма, а отчаянные поэты, ищущие романтизм в художестве порядком выше, чем ловкое владение четырехступенными ямбами. Поэты исполняли "Танец", в их головах кружился вихрь, мексиканский жар заполонял их умы, в поэтических глазах краснел пыл, а публика завороженно следила за тем, как музыканты роняли смычки и брильянтовые капли пота с их красных лбов медленно падали на сценический шёлк.

Вскоре город был потрясен. С каждым шагом великого мыслителя земля разверзалась и покачивалась, ветер начинал вздуваться и резать барроканские карнизы, а погода хмуриться. Так мир выглядел в глазах появившейся фигуры кавалериста, вышедшей со стороны путей свежего трамвая №2, при передвижении издающий звук скрипящего стекла.

Кавалерист был одет по-цивильному, фигурка его было коренаста, но мужски крайне мала. Был он так мал и смешон, что порой служба приносила ему одни невзгоды. Он являлся карликом-уроженцем, слущащих ростом ниже на добрый локоть. Мундир на него шили отдельно, с особой кропотливостью, урезали полы чуть ли не вдвое, а плечи уменьшали на пядь. Он вышел, когда оркестр заиграл "Тореро". Кавалерист улыбнулся и, следуя упругим нарочитым шагом и стукая специально крагами, прошел площадь, думая о том, стало быть, основательном впечатлении, которое тот производил на окружающих его великанов. Люди же злорадно над ними потешались и, пока тот увлекался какой нибудь птицей, указывали на него пальцами, путая с умытым, бородатым гномом. Ветер разносил брызги от бьющего ключом фонтана, а общественность продолжала циркулировать и перемежаться, и уже к "Тореро и Кармен" публика смешалась до такой крайности, что походила сверху на картину эпохи авангардизма или нарисованное цирковой мартышкой красочное и смазливое художество. Музыканты скоро кончили, расклянялись, а организатор было встал, взял в руки громкоговоритель, раскрыл рот и хотел что-то сказать умное под звуки ленивых аплодисментов, но одернулся и запоздало поклонился, краснея до нелегальности.

Барды достали лютни и стали исполнять "Стриженного мальчишку", далеко взвывая и улыбаясь, как псы на ярмарке. Два барда вскочили на фонтанный парапет, сцепились локтями и стали кругами отплясывать в такт лютни. Было принесено бургундское и жареные бараньи почки. Щеголя присоединились к трапезе и, быстро захмелев, разошлись до полного поэтизма, стали конфликтовать с диткоскомовцами и очаровывать дам выдуманными легендами о ирландском фольклоре.

Кавалериста звали Цинциннатом Ипполитовичем Цваковским. Цинциннат Ипполитович, стало быть, был одним из людей, подчинявшихся темному процессу исполнительной власти. С природной натуры Цинциннат имел ужиную извивчивость и насекомую проницательность, за что и сумел проникнуть в жерло государственного властвования. С некоторого сравнения, Цинциннат Ипполитович был двойником гюговского Баркильфедро, а с изнаночной стороны - рогожинцем, что дополняло мутный, нахмуренный и громовой взгляд. И по характеру общественность избегала всякого контакта с карликом, что только усиливало хмурь и засиняло глубокие изрезчивые впадинки в радужке его затемненных век. И жил он как преисполнившийся мудрец - в обветшалой и пыльной мансарде, о которой было известно ему одному. В цинциннатову дверь никто не стучал, в адресном столе он не состоял, пашпорт ото всех прятал и что-то знал, отчего всегда пытался спрятаться. Общество квартировало, а Цинциннат Ипполитович скромно, и уместительно занимал небольшое место под крышей у пустыря Дома Народов, что давало ему возможность не изводить лишний двугривенный. Стряпня стряпалась на одной из поверхностей десятка буковых ящиков, которые хранили цецины пожитки, а некоторые даже имели отставное дно для того, чтобы быть собранными в блочную прямоугольную кровать, постелью для которой служили ветхие гвардейские мундиры, изношенные до полной тряпки хитроумным карликом, нарочито не снимающим мундир месяцами для того, чтобы скопить как можно больше этого суконного тряпья. Все жизненноважные предметы или ресурсы быта приносились непосредственно самим Ц, в то время как общество регулярно обслуживалось социальными работниками, чей заработок едва мог смахивать на достойный капитал; но проблему решали изолированные коммуны, служащие непосредственно для того, чтобы опекать свое население и создавать условия, при которых коммунальщик не мог пожаловаться, что в чем то испытывает нужду. Полагался работник и Ц. Звали ее Коко.

Коко была старинной девушкой малых лет, в своем роде настоящей жемчужиной, сумевшей воспринять дух прошедшего века; жила, как полагается, в коммуне, но регулярно выходила на добрую службу хозяину. Цинциннат Ипполитович возмущался и пыжился, когда Коко стремилась во всем сослужить службу. Он отнимал из её рук чайники и наливал чаи самостоятельно, умоляя Коко подождать и дать ему обслуживаться самому. Кропотливый женский труд, тем не менее, образовался в тесную форму компании: Коко стала единственной верной подругой, во всех смыслах узаконенной и документальной, прописанной в реестре как "СЛЖ-А", что значило "служанка" категории "А". "А" означало "слуга-компаньон", куда попала Коко из категории "Б" , значащей просто "слугу подсобного хозяйства" благодаря ходатайству Цинцинната Ипполитовича, заплатившего за свою спутницу четверть жалования.

Обыденно Коко весь день находилась на службе с хозяином, выполняла обязанности оруженосца и подручного подсобителя, подполняла сахарницу в курильной служебной каморке, следила за катышками на цваковском мундире, наставляла чайник, в буран или ливень предлагала зонтик, беседовала с хозяином и всячески стремилась восполнить белый пробел в душе хозяина, идя вопреки его упрекам о "самости" и делая все особо тайно, скрывая от Цинцинната процессы своих трудов.

Служба же на Черном пруду тем же образом сопровождалась присутствием Коко. Бородатый гном и его ушастый эльф, перемещаясь время от времени по прямой линии, смотрелись крайне комично, напоминая двух скоморохов. Переодично Цинциннат Ипполитович, прося оруженосца поднять его повыше для лучшего осмотра, взмывал ввысь, давая ветру колыхать его глашатайскую бородку. Симбиоз двух загадочных существ не только производил пугающее впечатление, но и придавал Черному пруду особую изюмину.

На фоне же своей слуги Ц будто бы трепетал, боясь проявиться не мужественно, не удержчиво и боязливо. Удивить прежде всего себя, зная, что тем восхитит и Коко Цинциннат Ипполитович стремился как лично, так и служебно. В чем окончательно заключается весь объем его обязательств и полномочий после десятого года службы он так и не узнал досконально, но, обыденно, стоял он на Черном пруду, держа в руках мушкет и ища в толпе неприятных людей, плохо легших на глаза. Так Цинциннат Ипполитович служил десятый год, за все время поймав лишь маленькую девочку.

Он знал, что есть, и еще до него существовало и будет существовать Государство. Платоническое, тотальное, крепкое. Он служил государству. Оно давало ему право на насилие и правосудие, кормило его, брало над ним опекунство, как родной отец, затмевало всякий росток или побег бунтарства, чье семя взрастает в неволе. В 1984 году политики и дипломаты оклеймили бы Государство диктаторским, а главу - варваром и людоедом, но в в нем царила фамильярность. Гражданин был призван служить во имя Красоты, изобилия, изящества и высокого сложения всякой привычной обыденности. Стало быть, глава любил своих граждан. Имея в общем одну и ту же цель - создание нового архитипа и образование особого, изобилующего сознания - люди шли бок о бок. В Государстве регулярно взращивался Человек. "Свобода во имя свободы!" - твердила надпись на переднем вестибюле Государственной Думы, и в тоже время палаты лордов, палаты общин и правительства. "Общество - та же падаль, обреченная на вечное гниение. Только традиционный и многовековой порядок гарантирует стабильность и процветание государственности" - так говорил глава в своем тринадцатом перевыпуске конституции. Этот свод монументальных положений об обществе и государстве превратился в подобие искалеченного вандалами ветхого строения, который едва держится на сводчатых столбах - внутренней морали. Глава тринадцать раз редактировал этот документ, каждый раз на принятии устраивая торжественную процедуру. Созывались лорды, народники, виконты и первейшие землевладельцы, приглашался народ, улыбающийся и кивающий сброд, уподобленный безмозглому квакарю. Разумеется, он принимал новую конституцию. Законотворчество отождествлялось с самой ежедневной и будничной процессией. Народ не имел ничего против, наоборот - он принимал богатство и обеспеченность своего властителя.

Вся Европа была построена католиками и протестантами. Европоцентризм - залог успеха всякого государства и гражданина. Европоцентризм очищает головы людей. Он подготавливает достойное вместилище для светлых идей. Нищета - лишь временный компонент успеха.

То был мир классики - Англия старины в обличии новизны, новой, всеобщей Европы. Классическая страна с классическими людьми в клеточку и полосочку с саквояжами, шляпками и доколенными плащами. Мечта будущего растворилась в твиде брюк. Англия была жива и жив был бард, скоморох и канатный плясун. То была Россия в объятиях старой Европы.

Безмолвные аресты пришли из Англии. Люди боялись холодных жезлоносцев и высокой плахи. Был арестован и скоморох, и фигляр, и бродячий артист - богема, словно сточные воды, медленно утекала из английских городов. Фигляры бежали во Францию, Шотландию, пересекали Ла-Манш, садились попутчиками на утлые судна и навсегда покидали родину; Англия в обличии короля ставала ровно и отцовским голосом взывала к ее сыновьям бесчисленными законами, дающими то свободу, то пресекающую за малейшее ослушание. Вечна культура английская, вавилонская, арабская, греческая и китайская, но культура - лишь дух зарождающегося тела цивилизации. Художник или скоморох творил, несмотря на животный голод, творил и выступал, ради только творческого идеала. Со временем же течения общинной жизни, за период взращивания всеобщей мудрости и самости, художник станет ремесленником. Творение его станет продаваться. Душа - культура, мертвеющая во благо цивилизации. Пагода давно сгнила. Кельтские доспехи ржавеют в английской земле. Вавилон пал. Афинские лупанарии, закусочные, все Афины были поглощены вулканом. Александрийская библиотека сгорела. Старая Европа - разлагающийся труп. Больше не пройдут русские сезоны в Париже, больше нет человеческого незнания и варварства. Цивильность присуща цивилизации. Нищий лютеранин основал на своих костях фундамент современного капитализма. Все в мире должны быть благодарны Мартину Лютеру и Адаму Смиту, ведь Старая Европа еще не отжила свое. Идеи великих англичан - воплощение вечности. Идеи великих немецких философов - фундамент мировой мысли. "Хартия, хартия, и ничего кроме хартии!" - то был голос старинного народа, призывающий страну к технократии и реформациям. Страна повиновалась. Никогда до того момента Англия не испытывала революций.

Некоторые считают это ее ошибкой. Только после дозволения профсоюзов государство заимело дело с общественной волей.

"Цензура - залог чистой общественной мысли" - эта строка была написана в конституции.

Цинциннат мечтал был виконтом. Виконт - то же, что и король. Король - то же, что и Бог.

Цинциннат Ипполитович, как уже было сказано, скромно квартировал на крыше, поднявшись до испаренного духа уличных мечтателей. У самого здания, чуть дальше одной из несущих колонн, стоял, прислонясь к пачкающему С-образному углу грязных дел мастер Родион Родионович, по совместительству дворник и магистр философских наук. Родион держал у философских уст только что украденный апельсин и нежно жевал этот цитрус, как теленок на тучном лугу. На плечах его лежали два тяжелых солнечных пятна, рассыпающихся в разные стороны, обтекая лунную бархатную фактуру лимонного жилета, расползаясь пестрым маслом по угловому срезу. Остальной же костюм состоял из лохмотьев. "Философия не требует у просвященного финансового успеха и тем более желания денег, этой грязной выдумки грязной эпохи. Живите же, как Диоген, и не стесняйтесь бедности своей! Живите свободно и носите лохмотья. Пойте, пляшите, веселитесь и воруйте, дебоширьте и уничтожайте, устраивайте восстания и бунты, действуйте на нервную систему своих государств, будьте изворотливы, как мангуст, и умиротворенны, как овен на бархатной неге". Философ всегда считал за свой особенный долг просвящать каждого и самому быть одной настоящей в округе личностью, знакомой с истиной персонально, таинственно, крепко и в полной мере настоятельно. Родион Родионович считал свое просвещение одной единственной мессой, ведущей людей по тропе истины к Сверхчеловеку. Он говорил о мосте между животным и Сверхчеловеком, и что тот, кто желает кончины своей - тот охотно идет по мосту. Он трактовал понятие "Само", призывал людей к спасению и говорил о трех превращениях человеческой души.

Душа изначально - верблюд. Она, как вьючное животное, жаждет, как ее хорошенько навьючат чужим ей и пустят в пустыню. Верблюд не противится тому, что грузят ему на горб. Верблюжья душа принимает истины и не заботится о подлинности их, и всегда радуется, как над ней совершается любое господство. Вы все - верблюды. Каждый из вас оброс шерстью и горбат, как канатный плясун. Каждый из вас длинноног и терпелив, как мул. О люди, послушайте, битва спасет вас! Верблюд становится львом и не станет более терпеть. Лев усомневается в тех истинах, что преподносят ему. Рысино тот бьется за свободу от всякой вьючной ноши, тем лев привередлив и горделив. И затем лев становится ребенком. Он оборачивается катящимся колесом и вечным играющим, созидающим духом. О, обернись вы все детьми, так и стал бы мир вьючных тягловых истин миром расхождения и бесконечного превращения идеалов. Буйствуйте, буйствуйте! Гоните прочь тех бедуинов, так и стремящихся нагрузить на вас побольше тяжелых мешков, и обретете вы покой.

И не спорил он с толпой. Но, как то даже примечая то, что за редкими исключениями количество желающих высказать комментарии равнялось нулю, Родион Родионович понимал, что эта квакающая и гулькающая толпа - не для его речей, а их уши - не для философских мыслей. Все расходились, и шляпа философа опять зияла пустотой.

Бедность - одна из добродетелей. Нищета - страшнейший порок. Я беден, но как бы долго не вешались мыши в моем чулане, я никогда не стану нищим только потому, что цело мое тело и сохранена моя вера.

И так и жил он в сторожевой будке.

Родион Родионович всегда видел сны, и просвящал всех тех, кому они не снились, всегда уверяя, что то, что он видит - истина и вещание божественной мудрости. Он видел дворников на насесте и петухов в сторожевых будках с колотушками в клювах, выходящих ночью точно для того, чтобы кукарекать на темных воров, стыдящихся сна. Он видел Богоматерь, сидящую на престоле, перелетающую с одного облака на другое, говорящую ему истины о роде людском и кончине его. Христа, шепчущего ему на ухо правду о его соседе. Высокие горы и Моисея, просвещенного на вершине. Он и сам был на вершине, и видел очень страшное таинство передачи заповедей. Он пугал мальчиков Иисусом и метлой, пророчеством и концом света, солью и луком: так защищал он будку свою. Всю жизнь он будку охранял. Будка его даже стала его неотъемлемой частью: куда едет Родион Родионович, туда и будка, поставленная на колеса. Она делалась за мгновение возком, в который он запрягал не машину, а серого осла, серого волка и серого пони, которые великолепно справлялись с тяжестью сторожевой будки. Родион Родионович в далекой своей молодости жил в ней на острове Итуруп и сторожил старую баржу, покрытую ржавчиной и короззией. Баржа была частным объектом, и сразу же возникла проблема мародеров и разного рода желающих урвать свой кусок еще не покрытого ржавчиной металла. Баржа охранялась им на протяжении двадцати лет, и за это время от баржи медленно отрезались или отрывались килограммы металла по неосторожности и невнимательности сторожа, не всегда успевающего догнать злоумышленника. За работу же Родион Родионович получал еженедельный гонорар, не уступающий по размерам столичной офисной зарплате, вместе с чем регулярно Родион обеспечивался продуктами питания, которые приносила добровольная женщина-молочница. Он медленно вставал каждое утро с солнцем и выходил предварительно на черный песок, оглядываясь на предмет медведей или прочих зубастых хищников, и в случае опасности всегда имел сигнальную шашку и быстропольный цветной дым, сигнализацию по периметру острога и прочие методы гуманной борьбы со своими редкими гостями, приходящими исключительно потому, что на дворе водилась выловленная непосредственно сторожем океанская рыба, которая была иногда труднодосягаемым медвежьим лакомством.

То был человек в каморке. Один из многих, ныне и по сей день сидящих в маленьких быстровозводимых помещениях. Одна каморка - один человечек. Нанятый, чтобы медленно тлеть, как древесный уголь. Каморка не требует многого. Человек заходит в нее, садится, и вцепляется в свою скамейку зубами и когтями, точно боясь потерять единственную свою тлетворную службу. Уж и домом становится та каморка за кратчайший срок. Особенно омерзительным будет зрелище женщины в ней. Женщина, символ любви и искусства чаще всего сама, добровольно идет внутрь каморки. Но самое главное - выяснить ее сорт. Каморка обыкновенная - та же сторожевая будка. Каморка коммерческая - специальное, созданное в целях оболванивания потребителей помещение, за редкими случаями добросовестное или имеющее хотя бы намёк иметь любое оправдывающее прилагательное; центр сбыта многочисленных промышленных предметов, спланированных именно так, чтобы за минимальное количество заботы получить максимальное количество прибыли; частное предприятие, нацеленное главным образом затем, чтобы реализовать потребность предпринимателя как можно быстрее при минимальных вложениях (предприниматель ясно даёт себе отчёт в нужде оболванивать так, чтобы процесс тянулся годами и не опозорил его самое честное лицо). Каморка банковская - предприятие с размещенными внутри инкассаторскими автоматами и живыми роботами в униформе для впаривания большего количества банковских услуг, намеренных украсть побольше клиентских денег. Каморка займовая - честное заведение, где находится стол, стул, ручка, договор, человек напротив, пухлые папки с другими договорами для виду и пара успокаивающих, самых дешёвых искусственных растений и повар с чаном лапши. Когда болван заходит в займовую каморку, человек за столом предлагает присесть, чтобы удобнее начать процесс вешания лапши. Пока болван читает, повар аккуратно вешает длинные кусочки горячего, свежесваренного теста ему на уши. Процессия довершается тем, что уже оболваненный болван выходит с полными карманами денег под 800% и огромным котлом со стекающей клейкой массой на макушке. Каморка полицейская - то же, что и каморка обыкновенная, но единственным отличием является то, что пухлые люди в фуражках внутри приходят туда только затем, чтобы наслаждаться зрелищем противоправных действий и делать вид, что крайне заняты, поглощая очередной жирный обед и отдыхая от тяжелой службы. Каморка фармацевтическая - помещение с большим объёмом дорогостоящих препаратов, на время облегчающих боль и фармацевтом внутри, обученным ровно тому, чтобы помогать пожилым людям тратить больше и приходить чаще. Каморка кофейная - чаще всего передвижное предприятие, специализирующееся на выгодной продаже маленьких стаканчиков тёплого и вкусного напитка по цене троих накормленных нищих с огромным выбором дополнительных добавок, чаще всего существующих лишь для хорошего виду меню или реализации троекратной окупаемости приобретенных предпринимателем флаконов топинга. Каморка-мороженная - передвижной холодильник под навесом и приставленным специалистом по накатывании самых маленьких и дорогостоящих шариков. Размер побольше-поменьше определяется внешней красотой и привлекательностью клиента. Для более изящного фокуса, при заказе одного шарика специалист делает так, чтобы с виду было видно, что рожок вроде заполнен полностью. Также специалист может оказаться турком и слегка повертеть сладкой холодной массой у носа клиента, чтобы привлечь побольше зевак. Каморка-кебабная - заведение, на чьём фасаде написано о том, как люди внутри заботятся о свежести мяса. Специализируется на продаже маленьких кусочков трупов мёртвых животных под красивыми названиями. Подпись "авторское блюдо" добавляет к ценнику лишних нулей.

К великому сожалению самого дворника-философа, Родион Родионович населял самую обычную сторожевую будку, но никогда не отказывался от коммерческих авантюр. Фантазия отца мысли порой выдавала идеи, от которых мальчишки, которых он пугал, приходившие по вечерам ровно для того, чтобы подивиться на бред, слышимый в паре метров от каморки, впадали в мягкое оцепенение.

Прочитав в животноводческом журнале "Весело и вкусно" статью о вымирании диких экваториальных тигров, Родион Родионович так впал в негодование, что его буро-красные щеки радикального оттенка смутили его самого. Дело в том, что Родион Родионович сызмалетства был ярым фанатом диких кошек, о чем свидетельствовал гобелен из натуральной шкуры дикого экваторильного тигра на одной из стен его узкой сторожки. Даже мальчишки, порой приглашаемые на чай, что было парадоксально для него самого, ведь, как он помнил, от мальчишек он стремился скорее избавиться, чем приглашать их на чай, услыхав, что Родион Родионович собирается разводить диких экваториальных тигров прямо на пустыре у сторожки, переводили взгляды сначала с гобелена на Родиона, а потом с Родиона на гобелен и пытались найти подвох в хитром замысле философа.

Но дело не стояло на месте, и Родион Родионович таки раздобыл пару разнополых взрослых тигров от разоряющегося зоопарка "Усато полосато". Зоопарк, как говорили в обществе, разоряется по причине частых побегов дорогих и эксклюзивных пингвинов, львов, сайгаков, белых и бурых медведей, орлов, змей и прочих животных. Все дело было в доброй мойщице, так любившей зверей, что та добродушно открывала клетки и выпускала зверей на волю. Простой гражданин, решивший пообедать в ресторане "Маруся и теремок", находящийся возле зоопарка "Усато полосато", нередко был вынужден принимать пищу в компании гамадрила или монгольского сайгака, что, впрочем, добавляло заведению некоторую особенность. Огородив пустырь, Родион Родинович соорудил стойло для новых полосатых товарищей и вырезку из журнала "Весело и вкусно" с иллюстрацией размножения диких экваториальных тигров. Впрочем, работодатель Родиона Родионовича, как то заглянув на философский пустырь и увидав лошадиное стойло с двумя тиграми на привязи и колышущаюся неподалеку листовку с тигриной парой, нашедшей уединение, слегка сконфузился, но все же еле- еле, дрожащей поступью прокрался к утлому возку и, постучавшись, тихонько вошел внутрь, застав подданого за маленьким чайным столиком в полнейшей занятости животноводческой газетой "Весело и вкусно" с вырезанными тигриными силуэтами.

Родион Родионович! - встрепенулся председатель дворхоза, соскальзывая с гладкого порожка и отчаянно пытаясь укрепиться. - Позвольте!

Дворник вскочил, опрокинул табурет, живо схватил председателя за плечи и поставил его, словно метлу, в угол, попыхаясь и мутнея от резкого подъема. Председатель был в действительности крайне худ и варикозен, но особенно имел гладкое, доброе обезьянье лицо, смотрящее мимически до крайности комично. Молниеносная дверь поддалась порыву метели, накинулась на обоих и ушибла председателя в гладкий лоб. Карлик вскричал и схватился за ужаленное врагом место. Дверная наглость совершенно сбила председателя с мысли и уже было подошедшей фразы но, в причем, остепеневшись, председатель поднялся из пыльного угла и стал по стойке человека, принесшего дурные вести. Оба молчали. Пришелец оглядывал возок, а хозяин, будто бы уловив его взгляд, перекатывал глаза особенно с ним синхронно, подергивая седыми усиками и набито вздымаясь. Председатель, по прошествии пяти секунд, снова страдальчески вздохнул и запыхал, потрогал лоб и, раскрыв рот, стал холодясь молвить, не отводя глаз ни с тигриного гобелена, ни с тигриного журнала и ни с обилия исписанных золой салфеток.

Родион Родионыч... Вы, это самое... Чтож это тут у вас? такое? Тигры на дворе, гобелен, это самое... тигриный... Вы это чем тут маетесь, молчун вы поседелый? Как это вы не брились второй недели? О! О! Родимый, скажите мне таинственно... вас проблема мучит? Говорите, о, Родион! Я вам гарантирую как добросовестный председатель этого, как его... дворового хозяйствования!

Петр...

Евгеньевич я, голубчик. - сказал председатель, чуть не шепча Родиону Родионовичу на ухо.

Петр Евгеньевич... Я... тигров развожу... Евгений и Маруся Родионовны... Вон они, на дворе.

Родион Родионович пересёк председателя, оттолкнул вертлявую дверь тремя пальцами и застыл в кособоком положении, толкая и толкая стремящуюся закрыться мерзавку. Ветер повторно ворвался в возок и обдал пару седых усов. На дворе звенели цепями тигриные супруги и, кусаясь, то ли поигрывали, то ли стремились друг от дружки поскорей отделаться. Председатель нагнулся и вытянулся усами из возка, стараясь обтекать дворника. Родион Родионович посмотрел ему не в глаза, а на выступы глазниц, костяной белизной давающих понять, что Петру Евгеньевичу осталось совсем чуть-чуть. Родион Родионович оторвал пальцы от двери и застыл в виде вопросительного знака.

Родион, дорогуша... - начал председатель дворхоза. - Прошу, присядем-с!

Двое присели. Петру Евгеньевичу была предложена свежая резная табуретка, пахнущая кочегарным дымом.

Поймите, я - маленький и незначительный председателишко, и то, о чем я вам расскажу, затрагивает исключительную волю нашего государства. Поймите, что я паче вас взъерошен и никаким образом не даю вам ложное представление о моем к вам отношении... Боже милостивый, предложите, что ли, чаю отведать! Что вы как беляк пугливый?

Родион Родионович был напряжен до кипучести. Дворник, чуть не отводя глаз от Петра Евгеньевича, мельком увидел выкипающую жестянку с водой, стоящую на кочегарной решетке. Взявши в руки парчу, Родион Родионович высвободил жидкость из лап пламени и, найдя какие то стекляшки, стал наливать в них кипяток, не отрывая взгляда от председателя. Стекляшки были в обязательном порядке снабжены порциями какой-то чайной трухи. Петр Евгеньевич, забыв дунуть, стал поглощать кипящий чай, морщась до беспредельности. Стекляшка была небрежно стукнута о чернь соснового стола и отодвинута в угол. Родион Родионович к чаю даже не притронулся.

Ох, помилуй меня Богородица... - сказал Петр Евгеньевич, отяглив лоб на растопыренные пальцы.

Да что ж такое случилось-то?! - взвизжал раскаленный дворник. - Говорите в конце концов! Невозможно уже терпеть, товарищ председатель!

С верхов приказы былы отданы. Горячие приказы, недавнышние. Стало быть, исполнителем поставили и меня. За вами долго глядели, Родион Родионыч, глядели да думали. Я то, поймите меня правильно, о вас то ничегошеньки не думал! Я-то наоборот, о вас только теплые чувста испытывал. Один вы вот пустырь облагородили... Лет десять он тутыче пустовал, пока ваше доброе присутствие его не скрасило. Только один вы метлой владеете в полной мере! Абсолютный мастер Метёлкин! И фамилия-то ваша... добрая, соответствующая... А вот гады эти, нестерпимые вредители, на вас покуситься вздумали! Нарушить ваш покой хотят, прервать ваш благородный промысел! Дело вот как началось: часу тому назад, значится, пришли доку́менты. Гляжу - а там имя ваше кррасной каймой выделено с пометкой, мол, "Отстранить с заместительством в срочном порядке", гляжу и своим глазам поверить не могу! Вас, прелестнейшего мастера метлы! Ну, значит, также тамыче было отмечены особо имёны тех, кому из нас, из дворхоза, за вами следует оповестить. Трое председателей должны были за вами отправиться, целая троица занятых бюрократов! Мне, благо, на ум осознание пришло, что троица то вас выгонет моментально, и не копья вам не бросит, я и говорю тем двум товарищам: "Оставьте, мол, Родиона Родионыча особенно, я то с ним в полной мере и побеседую". А мне, представляете, поверили! Вот я пришед к вам без малейшего злоумышления. А знаете, знаете сколь их там, работничков, было? Добрых пять сотен! А для какой цели их повыбрасывали, знаете, знаете? Ну?

Родион Родионович уже находился в отчаянном астрале. Ничего не могло обудить старого усача. Дворник опрокинулся на кривую спинку и, отвернувшись к стене и раскрыв по-покойничьи рот, развлекался бесконечными видениями вселенного бреднего благоденствия. Петр Евгеньевич продолжил без согласия собеседника. Петра Евгеньевича откровенно несло.

А они все, видите ли, некрасивые! Понимаете, Родион Родионыч? Не-кра-си-вы-е! И дело с концами. А? Могли бы такое представить, а? ну, могли бы? отвеччайте!

Петр Евгеньевич с силою тряс усатика и мотал им, как мочалой, из стороны в сторону поняв, что дворник был без сознания. Председатель схватил стекляшку огненного отвара и с размаху оплескал поседелое лицо, ощутив себя, впрочем, крайне липко. Метёлкина долго метелили, пока тот не полностью не осознал смысл концессии.

Боже милостивый, боже! Горемыка я, го-ре-мы-кааа.... - проныл дворник, пуская слезы несказанной горечи.

Петр Павлович ощущал, что с Метёлкина было более, чем достаточно. Председатель степенно отпрял от Родиона Родионовича, находящегося в горестной агонии и, напоследок, молвил будто бы в пустоту.

На ваше место придет красивая женщина. Преподобнейшая Клара Виссарионовна. Будьте готовы, гражданин.

И Петр Павлович, как и входил, тихонько вышел из возка,

постигнутого горем.

Прошёл тяжелый, безкомедийный день. Театр уехал, а пыль перестала давать дворнику последний шанс отчаянного труда. Пустырь был единственным домом, единственной пустыней, обросшей сердцевыми корнями одинокого любителя тигриных гобеленов, теплых отваров, пугани мальчиков и животноводческих журналов. Под смерть дня мальчики пришли к нему. Они не застали бреднего, ужасающего тигриного усача: старик лишь мёл, безмолвно скряб опустевший пустырь, водя черенком метлы по земле, вырисовывая картину одной единственной последней линии. Фигура осеревшего в темноте мужчины осмотрела их, пятерню осовелых мальчишек, и медленно побрела на ночь последнего умершего дня.

Проснувшись, Родион Родионович в конце концов приободрился и, весело вспрыгнув, привёл себя в полнейший выходной порядок, долго купался в ручейке, кушал чаи да читал газетёнку о быте своих подопечных тигриных супругов, как выяснилось, обитающих на острове Суматра, соответственно, вида panthera tigris sumatrae. Дикари охотно поддаются дрессировке, что дало Метёлкину некоторую задумку.

К обеду в хвосте переулка затрещал и зацокал дилижанс, увенчанный королевскими вензелями времен Вильгельма Оранского. Экипаж, запряженный тройкой белых скакунов, проследовал на пустырь. С подступа снизошла обворожительная женщина в выходном барроканском платье и муаровом фрипоне с рядами бахромы, оборок и воланов. Женское лицо полуприкрывал завитой парик, а легкая кисточка все размахивала кружевным веером. На руках ее были надеты рабочие рукавицы, а на ножках, вместо туфелек, грубые рабочие полуваленки.

Клара Виссарионовна! - вскричал карлик-лакей, предназначенный ровным счетом для того, чтобы два раза в день помогать даме натянуть или снять корсет.

По что приехала, кривляка расфуфыренная? - негодуя воспыжился Метёлкин, надувая щеки, как Фугу перед хищной рыбой.

Я приехала, чтобы творить чистоту! - восторженно протянула мадам Виссарионовна.

Ну, и как тебе в этом раздутом мешке, а? Чай пустырь видишь раз в своей жизни...

Не раз! - сказала мадама и рассмеялась. Колкие уловки отца мысли действовали лишь на него самого.

Компания обнюхалась. Дворник также показал свой возок, на котором он, впрочем, уедет, и поведал великие тайны о сути и таинственном происхождении пустыря. Пустырь, по его легенде, произошел непосредственно от падения массивного метеора, выдавившего у Дома Народов целое поле. Камни, которые Родион Родионович поднимал, были обломками настоящего космического объекта и единственными в своем роде во всей музейной ценности! Как реликвию отец мысли сунул камешек в карман.

Родион Родионович, чуть не плача, сухо поведал о том, как правильно подметать пустырь, и велел просить у повара ближайшей пекарни крошек на корм регулярно прилетающим к рядом растущей сосне дроздам. Философ запряг в возок серых волка, осла и пони и, поникнув головой, покинул пустырь, страдающим взглядом глядя в заднее окно на принявшуюся за работу даму и поникшего председателя домхоза, всю ночь простоявшего на входе в пустырь и закрывшего руку ладонью.