1
Он чувствовал себя надколотым, надтреснутым, как края фарфоровой чашки, в которой можно заметить изъян только когда проглатываешь горячий чай вместе с собственной кровью из-за разрезанной губы. Безмолвное Инсендио подожгло сигарету, и Драко открыл окно, перегнувшись через подоконник. Он не курил со школы.
Конец октября был слишком колючим, чтобы вот так затягиваться дымом, склоняясь над садом, позволяя осеннему ветру касаться голых плеч. Драко до одури хотелось накидаться.
Малфой хмыкнул. Интересно, как бы отреагировал Снейп, если бы он явился на Черное Венчание в стельку бухим?
Полчаса до полуночи. Чуть больше. Тридцать пять минут. Блять.
Малфой закрыл глаза и запрокинул голову, почувствовав, как между пальцев затлела сигарета. Глупая маггловская привычка, модное развлечение, прозванное дикостью, добавляющее шарма, пока тебе семнадцать. Эти его окурки всегда были в следах губной помады, потому что девчонкам казалось это чем-то страсть каким личным – выкурить одну на двоих. Люциус выходил из себя каждый раз, когда видел сына стряхивающим пепел. Он говорил, что по большей мере это марка грязнокровок, неважно, насколько дорогими были сигареты. Наверное, сейчас бы отец так не бесился. Какой мелочью были сигареты, если Драко сам собирался по уши замараться в грязнокровке.
Он бросил окурок вниз. Его торс уже покрылся мурашками, но ему нравился холод. В холоде была честность. В холоде не было никаких надежд. Ведь это то, что говорили о надежде? Что она теплится. Его нужно было окунуть в ледяную бочку еще в семнадцать, когда он полагал, что у него есть шанс выбраться.
– Драко, было бы неплохо, если бы ты бывал дома чаще, – сказала Астория вечером, надевая овальную серьгу из золота.
Ей не шло золото. Ее красота была слишком холодной и отчужденной, чтобы этот металл смотрелся уместно. Золото лишь бросало неправильную тень на ее острые бледные щеки.
Она нашла время, когда завести этот разговор.
– Сегодня я вернусь от Пэнс, и мы могли бы провести время вместе.
Она провела ладонью по его руке. Малфой поднял взгляд и посмотрел на нее.
С появлением Грейнджер в Мэноре Астория обвивала его шею толстым шарфом, завязывая тот на один из хитроумных морских узлов, и он начинал душить. Ее каблуки становились выше, туши на глазах больше, а голосок тоньше, потому что ей казалось, что Драко нравилось так. Когда она пищала. На самом деле, во время секса он закрывал ей рот, и это не было признаком страсти, просто Гринграсс звучала слишком выверено. Астория никогда не расслаблялась. Драко было интересно, кончала ли она вообще? Кажется, ее мозг не отключался ни на миг, боялся потерять хватку, потому что ни одна женщина не могла быть настолько роботообразной.
– Сегодня я занят, – произнес Драко.
Он чувствовал, как слова превратились в медные шарики в глотке. Малфой мог поклясться, что в этот момент ненавидел Снейпа больше всего на свете.
Сука. Он был в шаге. Буквально в миллиметре от того, чтобы грязнокровку отдали Макнейру. Возможно, он смог бы убедить Волдеморта, что смерть Астории была бы не лучшим ходом в плане политики – Драко слишком видная фигура. И тогда проблемой Макнейра стала бы эта несносная девчонка, которая даже не выглядела как женщина. Она скорее выглядела, как...
Бля. Он с таким упоением принялся убеждать себя в этом, но его мозг давно играл против, потому что сейчас, стоя наедине с собой в тишине комнаты, Драко мог вспомнить те отвратительные тряпки, которые на нее нацепили. Салазар, это выглядело еще более убого, чем одежда проституток в Отеле. Кому-то, возможно, нравилась эстетика размазанной помады, порванных колготок и топов, которые не имели никакого смысла, но это было дешево и вульгарно. Слишком плоско для него.
Тогда он зашел, и все, что почувствовал, – это отвращение, потому что она была загнанным котенком. Грейнджер сидела на кровати, без всякого сомнения сложив ноги так, как ей велела Лидия, потому что поза была до смешного неестественной, но такой, чтобы ее талия выглядела еще более выраженной. Не то чтобы грязнокровка в этом нуждалась. Все, чего Драко тогда хотелось, – чтобы она прикрылась. Но теперь, когда тонкие всхлипы ее истеричных просьб больше не слышались, его мозг мог оценить. В ней многое было от девушки. Но все, с чем она у него ассоциировалась, – это грязь. Грязь, не стоившая этих размышлений.
Взмахом палочки Драко открыл чехол, в котором находилась оставшаяся часть костюма. Черная рубашка, пиджак с идеальными выточками, чтобы подчеркнуть его плечи. Как будто ему нужно было кого-то впечатлить. Он, глядя в зеркало, застегивал рубашку, пряча за пуговицами просматривающиеся мышцы.
Малфой простоял в душе около полутора часов. Он надеялся, что кипяток его нахуй сварит и ему не потребуется проходить через это. По всем законам Драко не нужно было особо заботиться об аккуратности рубашки. Венчание длится всего ничего, если он все правильно помнил, а потом... разве не предполагалось, что он избавится от нее, как только они аппарируют? Дрожь отвращения прошлась по его телу и дошла даже до пальцев. Грязнокровка.
Он никогда в жизни не был с грязнокровкой. Даже в школе, когда у них с Тео было какое-то идиотское негласное соревнование. На грязнокровках стояло табу. Они всегда были отвратительными, он не мог даже представить возможность трахнуть одну из них, потому что ему казалось, что они и под одеждой такие же – нескладные, уродливые и всегда, всегда проигрывающие.
Драко специально провел палочкой по ткани, убеждаясь в том, что она идеально выглажена. Просто... фу. Что он должен был чувствовать сейчас? В тот раз, на свадьбе, все постоянно вторили о чем-то волшебном. Он отсчитывал час, когда торжество закончится и все от него отъебутся. Вот и все волшебство.
Первая брачная ночь с Асторией была... странной. Она целовала его, приговаривая, что теперь они будут вместе вечно. Что теперь это навсегда.
Салазар, она просила называть ее по фамилии, когда он забросил стройные, слегка бледные ноги девушки к себе на плечи.
Малфой закатил глаза. Будущий секс еще никогда не вызывал в нем столько отвращения.
Он открыл небольшую шкатулку, оставленную Тинки на столе. Это еще одна вещь, которая его бесила. Он был вынужден отдать Грейнджер своего эльфа, чтобы та сделала что-то с ее нервами. Если она будет рыдать во время ритуала, как гребаная тряпка, мертвецы долго ждать не будут. Может, оно к лучшему? Интересно, когда мертвая душа оккупирует тело, это сказывается на физиологии? Возможно, ему стоило довести ее до истерики.
Крышка открылась, и Малфой увидел в шкатулке украшение для воротника – тонкую цепочку и шипы, похожие на запонки. Какая пустая трата элегантности. Он прокрутил в руках небольшой стебель засушенной бордовой розы и хмыкнул. Любимый цвет Нарциссы.
Драко посмотрел на себя в зеркало, прищурив взгляд. Темные тени падали на лицо, делая его скулы острее, а взгляд еще более темным. Он засунул руки в карманы, размял шею. Ему просто нужно пережить эту ночь. Пара нелепых слов, холод кладбища и что-то, что растворится с рассветом и уже завтра не будет иметь значения. Совершенно точно.
***
Малфой аппарировал и медленно огляделся. Листья шептали что-то брусчатке, бежав впереди него. Парень обвел глазами надгробия. Они ловили свет от алтаря, за которым стоял Северус. Его темно-сливовая мантия развевалась на ветру, и Драко встал со своей стороны, не задевая свечи. Он буквально не мог поверить, что это происходило с ним.
– Где она? – грубо спросил Малфой.
Он понимал, что обряд не начнется, пока все свечи по периметру не будут зажжены. Пока невеста не пойдет к нему навстречу, отстукивая каблуками секундную стрелку, которая пророчила им вечный, ядовитый союз.
– Держите себя в руках, мистер Малфой, ваши нервы сегодня вам еще понадобятся, – бросил на него издевающийся взгляд Снейп и взмахнул рукой, зажигая оставшиеся свечи.
Малфой мог поклясться, что его кровь могла бы обжечь – так сильно он злился. Взгляд Драко зацепился за статую ангела, стан которого обнимала листва, а сухие ветки заканчивались как раз на месте, где скульптура сложила руки вместе, как будто горюя. Просто. Пережить. Эту. Ночь.
Он услышал слабый треск магии – так в защитное поле кто-то проникал, аппарируя. Это будет просто. Грейнджер разрыдается, наверняка потеряет сознание. Или станет просить, чтобы это прекратилось.
Уголок его губы приподнялся. О, ее мольбы станут хотя бы каким-то развлечением, хотя бы какой-то платой за все это дерьмо. Жалкая несчастная грязнокровка, лишившаяся дома и поддержки. В школе он был бы счастлив стать тем, кто раздавит ее вот так. А теперь... теперь этого даже недостаточно, чтобы отплатить ему за время, которое он тратил на нее.
Малфой смотрел на боковую стену костела, слушая, как она шла. Ветер сорвался, и ему на миг показалось, что это аплодисменты. Так в природе звучал восторг. Он не поворачивался, потому что не ждал ее. Честно сказать, ему было плевать, как она выглядела. Он мог представить.
Тонкий цокот о вымощенный камень говорил о том, что на ней были шпильки. Шаги звучали ровно, легко, и в его памяти вырисовалась нога Грейнджер – длинная, изящная, затянутая в белый капрон. Малфой ненавидел белые чулки – слишком нарочито.
Драко сжал челюсти. Он обязательно растянет губы в улыбке, когда Грейнджер покажет свое заплаканное, трясущееся от паники личико, потому что она обязана была возместить ему все это. Дать насладиться хотя бы этой частью представления.
Драко услышал, как ее каблуки стукнули совсем близко, словно завершающий аккорд. Откуда ему было знать, что на самом деле этот звук был лишь ауфтактом. Замах дирижера, переиначенный в их синхронную встречу взглядами и тратой абсолютно всех его сил, чтобы не выдохнуть, приоткрыв рот.
Какого... хера? Ветер словно смеялся над ним, ударив по щеке новым холодным захватом, а ей всего-то волосы пошевелил, мол, очнись, идиот! Это было почти нечестно, почти несправедливо. Потому что он готовился к жестокому удовольствию, разливающемуся по венам, к собственной ухмылке, которая хотя бы сколько-то покрыла бы его жажду мести, но Грейнджер совершенно точно ворожила. Добавила в волшебное зелье пару капель крови и опоила, так как Драко не мог объяснить это иначе – его глаза плевали на команды, он опустил голову, очерчивая ее фигуру взглядом.
Шлейки обхватывали верхнюю часть тела Грейнджер, наглядно показывая, насколько сильно она не нуждалась в корсетах. Бралет в кружевах был создан, чтобы привлекать к себе внимание, и серые глаза сегодня стали, видимо, слишком покладистыми, потому что послушно следовали сценарию.
Малфой задержал взгляд на ложбинке груди, которая перетекала в атлас, и все новые и новые переплетения лент на ее теле. Они переходили в юбку, и он не мог рассмотреть Грейнджер достаточно хорошо из-за букета, который хотелось отшвырнуть ей за спину, чтобы не скрывал вид. Блять, эта сука посмела выглядеть вот так, когда он мечтал растоптать ее.
Драко вновь посмотрел ей в глаза и... впору было рассмеяться, она приподняла подбородочек. Это так его взбесило. Бешенство прошлось по позвонкам почти с такой же силой, как и желание посмотреть на ее лицо. Это была опасная дорожка – ему будто вмиг стало мало предложенного вида, ему потребовалось абсолютно все. И уже тогда Малфою стоило догадаться, что это именно та секунда. Где он стал почти болен, почти схватил этот вирус, почти лично загнал его себе в слизистую. Стоило догадаться. И он обязательно догадается. Но это будет потом. А сейчас он поддел черную, недостаточно прозрачную, чтобы утолить его любопытство, материю фаты и откинул ее на украшение, которое сверкало в пламени огней, бросая блеск на волосы Грейнджер. Делая все, чтобы ему хотелось рассматривать.
– Я буду проговаривать клятвы, повторяйте за мной, – послышался голос Снейпа, который соревновался с ветром по температуре.
Блять, соберись.
Драко сконцентрировался на латыни, проговариваемой зельеваром, и всматривался в лицо грязнокровки, которая сегодня взяла за цель разбить его ожидания, потому что ни одна из картинок в его голове не оправдалась. Девчонка стояла с гордо вздернутым носом, с завитыми ресницами и ровным дыханием, и только разве что глаза, светящиеся влажным блеском, говорили о том, что она плакала. Видимо, Грейнджер рассыпалась бы на атомы, удобрив все эти могилы, но не показала бы ему.
– Этой рукой... – Драко взял кинжал с алтаря, не отрывая от нее взгляда. Удерживая его на ней, как удавку, чтобы непременно заметить, как по нему пойдет трещина. – Я развею все твои горести.
От ее ладони чувствовалась тепло. А еще ее трясло. Он удержался от того, чтобы хмыкнуть. Страшно, гриффиндорка? Но Грейнджер сомкнула пальцы на рукоятке, и он заметил, как блеснули ее глаза, которые были темнее ее магического отпечатка, словно жженый сахар. Ему захотелось сомкнуть пальцы на щеках девчонки и приказать сказать правду. Приказать перестать так бесить его этой храбростью.
– Чаша твоя да не опустеет... – почти прошептала Грейнджер.
Он отчетливо услышал в этой речи удовольствие. Скрытую улыбку в карих радужках. Точно жженый сахар. И она только не облизывалась от вкуса холодной морозной мести, которая уже таяла у нее в висках.
– Ибо я стану вином для тебя.
Он сжал челюсти, но даже не моргнул, когда лезвие едва не проткнуло его руку насквозь. О, Малфой мог поспорить, она почти кончила в этот момент. Тьма в нем прошлась вихрем под кожей, но вряд ли Грейнджер заметила бы в ночи чтото необычное. Сука. Ему хотелось сжать эту окровавленную ладонь на шее грязнокровки и прижать ее к одной из могильных плит, чтобы она заорала от страха. Чтобы боялась его сильнее. Чтобы научить ее мстить по-взрослому.
Драко поднял ее подбородок, и то, как она не сопротивлялась, внезапно... усугубило ситуацию. Вряд ли Грейнджер заметила, но он на миг замер, прежде чем мазнул большим пальцем по ее нижней губе, смешивая собственную кровь с цветом помады. Ему не нравился этот цвет на ней. Грейнджер выглядела слишком невинно для этой броскости. Да она выглядела слишком невинно даже загоняя лезвие ему под кожу и кайфуя от триумфа.
Он сосредоточил зрачки на ее движении – мокрый язык слизал его кровь с губы – и жар, который сидел в плечах Драко, в шее, нашептывая в уши желания причинить боль, вдруг переместился ниже. Грейнджер сделала губу мокрой от собственной слюны, не прерывая зрительного контакта, и... Блять, она просто... Салазар.
Грейнджер протянула руку, и Малфой обхватил ее ладонь, заметив, как грудь девушки приподнялась выше. Она задержала дыхание. Ей было страшно.
Что-то темное в нем потянулось обленившейся рысью, которая заметила на горизонте оленя, и тот оказался слишком слаб, чтобы убежать от нее. Так что можно было убить его неспешно. Малфой почти чувствовал вкус сырого мяса на языке. Даже глаза у Грейнджер были как у оленя – большие, карие и доверчивонаивные, несмотря на всю спесь.
Ему следовало себя порадовать. Заставить ее хотя бы вскрикнуть. Отдернуть руку из-за физиологической реакции, показать боль. Но... она так явно боялась. Ее ладони все еще дрожали, и было неудивительно, что букет, лежавший сейчас под их ногами, выскользнул из пальцев Грейнджер. Ей было страшно. Действительно страшно.
Малфой повернул лезвие и коснулся кончиком подушечки пальца девушки, заставляя пару капель крови выступить на поверхности. Она открыла глаза и не успела спрятаться. Удивление пронеслось по зрачкам Грейнджер, когда он поднял ее руку и слизал кровь с кожи девушки.
– Этой свечой...
Белые свечи загорелись ярче, сцепляя круг и делая их кожу жарче. Ее руки покрывали мурашки, и он видел, как они исчезали под атласными тесемками, но Грейнджер все равно трясло.
– Я буду освещать тебе путь во тьме.
Они смотрели друг на друга, пока темная магия вихрями делала свои стежки. Связывала их. Делала их чем-то единым. И Драко мог поклясться всем, что у него было, он ненавидел это чувство. Потому что оно ощущалось в стократ реальнее, чем торжество с Асторией. Он чувствовал, как будто кто-то залез ему под ребра и оставил там вирус, который тикал, предупреждая, что в конце этой истории его обязательно расщепит на куски.
В ее глазах плясала паника, и в этот миг она выглядела так... безоружно. Ресницы Грейнджер дрожали, и девушка выглядела на грани истерики. Это точно был пиздец, потому что в ту самую секунду он не почувствовал ни единой эмоции удовлетворения от увиденного. Ни одной.
– Произнося эту клятву, – сказали они в один голос, когда их ладони соприкоснулись, – я прошу тебя стать моей.
Малфой сцепил зубы. Красно-черная веревка связала их руки, извиваясь по коже змеей, и в следующий миг речь Снейпа стала приправой к смеси концентрированного ужаса. Все вокруг затихло, и только обрывистые звуки темного заклинания долетали через шум крови в ушах. Мир живых затихал, когда просил милости у мертвых. Когда они слушали их клятвы, где-то под землей, наверное, отыскав формуляры с их душами, чтобы связать воедино. Только ему было не ясно, как душа Грейнджер могла оказаться так глубоко в Аду, потому что ее взгляд, полный наивности и ужаса, явно говорил о том, что ее формуляр находился несколько выше.
– Клянусь, – их связки не подчинялись им больше.
Драко чувствовал, как кожа почти дымела от воздействия. Тьма ластилась в этих лучах, наслаждаясь торжеством собственной мощи.
– Вы можете поцеловать невесту, – неизменно издевательски произнес Снейп, и все вокруг потухло.
Казалось, весь мир в этот миг стал полностью обесточенным. Все системы во Вселенной, кровь, гнавшаяся по венам миллиардов людей, мыслительные процессы – абсолютно все было на паузе. Ради этого момента.
Малфой медленно склонился к ней, заметив, как она едва слышно втянула в себя воздух. Он усмехнулся. Если бы они были еще хотя бы на миллиметр ближе, она бы почувствовала эту ухмылку на вкус.
Драко поцеловал ее в уголок губы, запечатывая их клятвы. Обещая миру мертвых сейчас и после смерти быть рядом с ней. Во что бы то ни стало. Грейнджер выдохнула, приоткрыв рот, и он почувствовал на губах ее дыхание. Сладкая, как жженый сахар.
И невидимый дирижер подал знак. Нашептывающие голоса из того мира, находящиеся за чертой, поднимались, становились ближе. Они смешивались с воем ветра, с их сердцебиениями, как будто расценивали искренность. Желали их испытать. Желали поквитаться за то, что посмели их потревожить. Желали оставить их здесь навечно.
Он схватил Грейнджер за руку и услышал, как зацокали ее каблуки о камень, когда она побежала, пытаясь успеть за ним. Драко чувствовал, как мертвые души цеплялись за их лодыжки, приговаривая свои гнилые речи, уговаривая их остаться. Им так нравилась девчонка. Почему Тьма всегда так падка на Свет? Всемирный нерушимый плот, и именно поэтому все они тянули свои костяные руки именно к ней, хватая кудри ее волос.
Грейнджер едва повернула плечо, но он резко дернул девушку, ограничивая движения. Идиотка, блять.
– Не оборачивайся, Грейнджер, – даже в его голосе чувствовалась злость. – Тебе не захочется столкнуться с последствиями.
Он чувствовал, вот буквально предвидел ее приоткрытый рот в вопросе, потому что как она могла бы жить, не зная ответ, но у него не было времени на хреново любопытство. Малфой силой притянул Грейнджер к себе, и всплеск магии рассек воздух, затаскивая их в аппарацию.