2
Грейнджер ухватилась за его локоть, и стало очевидно, что перемещения в пространстве не были ее сильной стороной. Тинки говорила, что распорядилась о том, чтобы грязнокровке дали одну из гостевых комнат, и Драко обвел глазами помещение – оно совершенно не отличалось от других комнат Мэнора. Когда он впервые пришел в тот отсек, в который ее поместила Астория, Малфой изначально даже не поверил, что все еще находился в особняке.
– Что это было? Почему мы так быстро ушли? – Грейнджер отшатнулась от него, словно если еще хотя бы секунду контакт не прервался, ее тело расплавилось бы.
У них на коже до сих пор остались следы от канатов, которые символизировали нерушимость клятв. Которые скрепляли их воедино, сшивая вместе, и ему хотелось сбросить это ощущение с плеч, потому что оно казалось чужеродным. Драко всю жизнь никому не принадлежал и никогда не был никем ведомым, и вот эта девочка стояла напротив, бесила его, задавала вопросы, приподнимала нос и сверкала глазами так, будто это была его вина. Будто он вообще хоть что-либо из этого хотел. Иди-ка ты, нахуй. Грейнджер.
– Собралась поймать в свое тело душу покойника? – раздраженно спросил Драко.
– Вряд ли есть большая разница в моральной составляющей моего тела, – Грейнджер прищурилась.
Черт, фантазия о ее шее, припечатанной к могильной плите, вновь стала ярко прокручиваться перед глазами. Она была такой сукой. Как он вообще мог представить, что она будет плакать? Кажется, Грейнджер истратила весь лимит своей слабости, облачилась в броню и наточила зубки, норовя отгрызть от него плоть чувством вины. Малфой буквально видел, как кровь стекала по уголкам ее бордовых губ. Как же ему не нравилась эта помада.
– Не хотелось бы тратить лишнее время на очищение, – хмыкнул Драко, бросая это ей прямо в лицо и надеясь, что пара гласных дадут ей звенящую пощечину. Если он сам на это не был способен.
Драко представлял ее посреди подобной комнаты в компании Долохова. Как бы она разговаривала с ним? С человеком, который, наверное, в первые две секунды связал бы ее, и это не имело бы ничего общего с играми, пробуждающими в теле дрожь. Долохов связал бы девчонку, чтобы она не рыпалась, не доставляла ему проблем. А потом бил каждый раз, когда его не устраивал взгляд, брошенный в его сторону. Драко слишком часто видел эти картины, поэтому знал точно.
И Грейнджер смела стоять напротив, думать, что на что-то способна. Что могла разговаривать с ним вот так. Обвинять его, глядя исподлобья. Считать себя непомерно выше.
– Какого черта?
Грейнджер втянула в себя воздух от шока, и он проследил за ее взглядом. Она пялилась на его руку, которая после аппарации уже не пульсировала. Тьма быстро затягивала свои же повреждения, как будто признавала в нем своего. В Малфое было слишком много зла, чтобы оно не смешивалось воедино.
– Что ты такое?
Этот тон ласкал его слух. Потому что сука звучала действительно испуганно.
Она попятилась назад, и что-то в нем темным котом удовлетворенно выгнуло спину. Бойся, потому что тебе стоит бояться.
– Никто из тех, кого ты встречала раньше или с кем смогла бы справиться, – ответил Драко.
Он видел, как в янтарных глазах Грейнджер, которые стали светлее в таком освещении, метались эмоции шока, ужаса и горячей гордости. И ему не терпелось ее раздавить.
– Я уже знала, что ты монстр, Малфой, меня этим не удивить.
Конечно же, гордость победила. Она всегда побеждала с того самого момента, как Грейнджер объединилась со своими дружками после рыданий в туалете на первом курсе. Это, видимо, был последний жест ее унижений, но ничего. Малфой обещал непременно это исправить.
– Я – монстр?
Драко сделал шаг вперед. Он уговаривал себя, что просто играл с едой. Как учила Белла. Получать удовольствие от пыток, когда они просили, умоляли, ползали в ногах, лишь бы ты прекратил. Так чувствовалась власть. Пьяняще. А теперь ему не нужно было даже вытаскивать палочку, чтобы опьянеть.
– Тогда ты должна говорить тише и вести себя соответственно. Ведь ты знаешь, чему учат сказки?
Драко чувствовал злость на каком-то другом уровне. Как же его раздражало, что Грейнджер буквально упивалась мыслью о том, что ему это нужно. Что он стал бы о нее мараться. Мерзость.
– Монстры опасны, Грейнджер.
Она так сильно хотела сделать его тем, кто был ответственен за все плохое, что Драко не возражал. Пусть это будет его свадебным подарком. Он станет худшей версией себя, пусть она утонет в чувстве беспомощности.
– Я... – Грейнджер запнулась, но слишком быстро взяла себя в руки, чтобы его удовлетворение не продлилось дольше. – Я не боюсь тебя.
Лгунья. К тому же хреновая.
Драко поднял руку, и Грейнджер, на удивление, не поморщилась. У него не было в планах ее бить, но, учитывая все сказанное, он не удивился бы, если бы она этого ждала. Однако Драко не бил ее даже тогда, когда их положения были куда... он мысленно сжал губы. Слово «равными» сюда не подходило. Они никогда не были равными.
Им было по тринадцать, когда она дала ему пощечину. Малфой выслушивал тогда тирады Крэбба о том, что ему стоило проучить эту грязную суку, не оставив на ее лице живого места. Но это не его методы. Возможно, ей просто повезло, что тогда он не умел никого пытать, однако Драко не стал бы бить ее.
Грейнджер отодвинулась подальше, стараясь увеличить дистанцию между собой и его ладонью. Он хмыкнул. Учись. Держать. Лицо.
– Мне тебя просто жаль, – внезапно произнесла Грейнджер.
Она огорошила его этим. Потому что он ожидал чего угодно. Обвинения. Крика. Даже просьбы отойти. Но не жалости.
– Ты не больше, чем какой-то... – она скривила губы, на которых, он мог поспорить, еще осталась часть его крови, – агрегат для выполнения целей Волдеморта, который получает удовольствие от исполнения...
– Получает удовольствие?
Она буквально выдернула чеку в нем. Откуда Грейнджер знала, где находились все его болевые точки, потому что так уверенно била туда?
– Да мне противно к тебе прикасаться, – его слово звучали отрывисто и холодно. Как бусины, которые он пытался вколотить в висок Грейнджер. – У меня быстрее бы встал на домового эльфа, чем на грязнокровку.
Грейнджер покачала головой, и он увидел какое-то понимание в ее глазах, но она скрыла это достаточно быстро. Ему внезапно захотелось потрясти девчонку за плечи, чтобы сбросить все напускное.
Кажется, она получала удовольствие. Когда вот так мучила его. Бросала эти фразы, которые становились ростками под кожей и прорывали капилляры, заставляя его кашлять. Если бы он не знал, то подумал, что грязнокровка владела легилименцией. Но той, которая гораздо глубже. Читала не мысли, закупоренные в голове (кому до них есть дело), а забиралась куда-то в ядро. Куда-то ниже. Кудато, где клапаны качали кровь, которая с каждым днем становилась все темнее, загустевала, превращаясь в смолу.
– Ты точно такой же, как он.
Грейнджер сделала шаг вперед, разрушая все его планы. Подбородок. Блеск в карих радужках. Чувство превосходства. Даже так. Даже стоя в ебаных невидимых кандалах.
– Ты ничем не лучше Волдеморта.
Ему захотелось ее ударить. Впервые в жизни. Создать хоть какое-то равновесие. И она тоже хотела этого, он видел. Грейнджер будто выстроила у себя в голове четкий план ожиданий, и ей буквально нужно было, чтобы Драко ударил ее. Чтобы она поставила галочку.
Поэтому он медленно склонил голову и усмехнулся. Подавись, грязнокровка.
– Восприму это как комплимент, Грейнджер. Ложись, – скомандовал он. – Надеюсь, тебя научили благоразумию, и мне не придется утруждать себя и заставлять тебя.
– А если нет – используешь старое доброе Круцио?
Грейнджер нужно было отдать должное – она готова была землю рыть ради этой галочки. И ему нравилось это чувство. То, что она не получала желаемого. Малфой слишком быстро ее раскусил.
– Ты действительно думаешь, что мне понадобится магия, чтобы уложить тебя на койку?
Пара секунд зрительного контакта. Он мог поспорить, она старалась найти еще что-то. Что-то, что бы вздернуло в нем верхний слой, и Грейнджер смогла бы отметить в своей воображаемой тетрадке то, насколько права насчет него. Ему было похуй. Она выпила из него достаточно крови за эту ночь. Теперь пришла его очередь.
– На живот, – велел Драко, когда она все же двинулась в сторону кровати.
Может, ему показалось, но ее плечи вмиг опустились. Она медленно легла на мягкие простыни, и ком тут же встал у него в горле. Просто пережить эту ночь, помнишь? Малфой даже не смотрел на нее, пока она ложилась. Грейнджер была отвратительной. Все в ней... отталкивало. И...
Он повел плечами и засунул руку в карман. Зелье, приготовленное Забини. Что бы он делал, если бы она стала брыкаться? Мать твою, Драко никогда с таким не сталкивался. Он никогда не сталкивался даже с малейшими возражениями касательно близости. Даже шлюхи в Отеле были весьма инициативными.
Он проглотил зелье, почувствовав, как теплая жидкость потекла по горлу. Это должно помочь.
Забини предупредил, что эта штука не работала безотказно – он старался сделать идеальную формулу, в которой сосредоточенность страдала бы меньше всего и разум оставался чистым. Почти все зелья имели в себе схожую формулу, но то варево похоти, которое ходило по рукам в Лютном переулке, делало человека практически неадекватным.
– Оно заставляет какие-то мысли не так влиять на физическое состояние и стимулирует физиологию, – объяснил Блейз. – Но, скажем так, если бы тебе сказали трахнуть Лидию, вряд ли бы это сработало.
Черт. Она лежала на кровати, и он видел, как проступали мышцы на ее спине под переплетением портупеи. Грейнджер вся была напряжена.
– Положи под себя подушку, – сказал Малфой, но потом не стал ждать ее расторопности и прибегнул к магии.
Она должна лежать выше, чтобы ему было удобнее. Удобнее максимально не прикасаться к ней. Не пачкать рук. Не...
Малфой сцепил зубы и сжал в руке фатин. Стройные сомкнутые ноги, небольшая упругая задница и тонкие переплетения подвязки на ноге. Он выдохнул. Нескладные и уродливые, да? Кровь словно по команде ударила в низ живота, и он почувствовал, как брюки больно впились в кожу.
Если бы Драко мог представить, что это просто... Просто кто-то. Не девушка, вздергивавшая руку, как только прозвучали первые ноты вопроса, словно она беспрестанно играла в «Угадай мелодию», умиляя всех учителей. Всех, кроме Снейпа. Не та, кто сидел напротив него в Большом Зале за завтраками. Не та, которую он знал с детства. Что, если бы Драко мог представить на ее месте кого-то, вроде...
Бедра Грейнджер были объемнее, чем у Астории, но вот Пэнси... возможно, он мог сравнить ее с Пэнси. Да.
Здесь было все, как он любил – изысканные переплетения кружева; Драко мог видеть полоску посередине ее спины, состоящую из позвонков, которая совершенно точно могла бы сексуально выгнуться, если бы ей нравилось.
Малфой заметил, как сжималась ладонь девушки на подушке, и это точно был не жест страсти, и все рассыпалось. Просто сделай это, чувак. Просто.
Он поддел двумя пальцами черное белье и осторожно стянул с женских бедер ткань, наблюдая за ней. Его член дернулся, говоря о чисто физическом влечении, но эта атмосфера – почти гробовая – Драко не мог от нее абстрагироваться.
Парень расстегнул ремень, уменьшив давление на напряженную плоть. Драко использовал смазку, заметив, как Грейнджер слегка вздрогнула от прохладной жидкости.
Салазар, он был так жалок. Ему хотелось сбежать. Ему хотелось, чтобы она перевернулась. И никогда не отворачивалась в принципе. Эта поза была идеальной – он не видел ее лица. Драко не выдержит, если она начнет плакать. Он просто не вынесет этого пиздеца. Поэтому поза была идеальной, поэтому обещала стать самой ненавистной в его жизни. Малфой в жизни не сможет больше никого трахать вот так.
Драко оперся о кровать, заметив, что костяшки ее пальцев побелели на этом моменте – так сильно она сжала несчастную подушку в ладони. Ой, блять, это просто секс. Слишком много драматизма.
Он не собирался мучить ее. Не собирался прикасаться. Драко мог поспорить, что не первый раз ей случалось вот так лежать и не чувствовать ничего, вряд ли кто-то из ее дружков всегда был хорош. Вряд ли она вообще способна получить удовольствие, отпустив свой вечный мыслительный процесс. Ему казалось, она даже во время секса высчитывала в уме задачи. И голос у его левого плеча нашептывал о миллионе возможностей это проверить.
Он распределил смазку кончиком члена и склонился над ней. Нихера. Она не заслужила этого. Не заслужила лежать и иметь возможность представить, что это не он. Его эго свирепело. Никто не посмеет так делать. Даже грязнокровка.
Гермиона тихо втянула в себя воздух, но Драко был слишком близко, поэтому услышал.
– О, перестань, Грейнджер, надеюсь, он не покажется тебе слишком большим после Поттера с Уизли или кто там из них с тобой спал? – проговорил Малфой ей в ухо, надеясь, что она ощутит всю силу его ярости.
Он двинул бедрами, полностью погружаясь внутрь, и косые мышцы, ведущие к паху, дернулись от удовольствия. Просто... сконцентрироваться на ощущениях.
Он сжал губы, держа себя над ней на весу. И это было сложно – игнорировать удовольствие.
В ней оказалось узко. Стенки влагалища обхватывали головку члена, создавая идеальные прикосновения для того, чтобы ему хотелось большего.
Он толкался, отведя от нее взгляд, потому что то, что происходило в его уме, и реальность слишком различались. Разве Грейнджер не должна сейчас быть расслабленной? Ведь она должна была стать чертовой патокой.
Но нет. Грейнджер лежала, сжимая подушку, и его тошнило от того, что его разум пытался выбраться на свободу, пока тело ласкали нервные окончания. Черт, это было приятно.
Ему обычно нравилось растягивать удовольствие. Не давать ни девушке, ни себе разрядки сразу. Слишком быстро. Ему нравилось, когда их мозг становился совсем затуманенным. Это всегда происходило долго, когда у него было настроение поиграть. Но сейчас...
Сейчас он хотел отстраниться как можно скорее. Потому что вид Грейнджер, которая лежала статуей, полностью напряженная, как будто натянули каждое ее сухожилие, был невыносимым. Тошнотворным.
Драко закрыл глаза, стараясь отогнать от себя это. Он посмотрел ниже. Где их бедра соприкасались. Подвязка на ее ноге слегка перекрутилась из-за толчков.
Малфой приподнял таз, делая себе приятней. Вот так. Еще. Разум на секунду смазался, толкая его сделать что-то привычное, что-то желанное. Чтобы услышать ее гортанные звуки, которые подстегнули бы сжать бедро, потянуть за волосы, оттянуть кожу на шее, только если бы... это была не грязнокровка.
Он толкнулся еще раз, сцепив зубы, чтобы не простонать. Импульсы пробежали разрядом по нервам, и его руки слегка дрогнули, но он удержал себя над ней.
Ему хотелось в душ. Не просто чтобы смыть с себя жидкости, а чтобы это странное, раскуроченное воспоминание, которое было смешано с отвращением к себе и физическим удовольствием, просто исчезло.
Грейнджер лежала тихо, как мышка. Малфой усмехнулся внутри себя. Это был лучший способ заткнуть ей рот.
Он выпрямился и вытащил из нее член. Драко натянул брюки, на автомате глянул вниз и отвел ладонь. Это... какого?.. Его пах был в крови.
– Грейнджер? – голос Драко дрогнул прежде, чем он себя остановил.
Малфой посмотрел на ее бедра и... блять. Кровь смешивалась со спермой на коже, слегка поблескивая в свете свеч, и он успел это заметить, прежде чем она суматошно повернулась, прикрылась черным фатином и наконец залилась краской. Нет. Нет-нет-нет. Твою мать.
– Ты была девственницей?
Драко не понимал, зачем задал этот вопрос. Это было очевидно. И сейчас Грейнджер выглядела как... девушка. Как что-то беззащитное, что-то настолько слабее него, что их перепалка в начале казалась теперь просто идиотизмом, потому что не существовало сценария, где она победила бы.
Грейнджер потупила взгляд, залившись краской, и подогнула под себя ноги. Он вспомнил, как резко это сделал. Ну блять. Она даже не пикнула. Естественно, нет.
Малфой пытался вспомнить последний раз, когда спал с девственницей, и все, что приходило на ум, – это пятнадцатилетняя Пэнси. Точно был кто-то еще после нее, но это не отпечаталось в его голове. Драко помнил, как Паркинсон хныкала, хотя он совершенно точно не хотел тогда сделать ей больно. Грейнджер, какая же ты...
– Почему ты не сказала?
Ему нужно было аппарировать. Убраться отсюда. Потому что этот ее вид делал с ним что-то странное. Как будто кислотной смесью уничтожал его броню, всю его язвительность. Он был в каком-то миге, чтобы сделать к ней шаг.
– И что бы это изменило? – Грейнджер посмотрела на него, задав этот вопрос едва слышно.
– Я...
Драко оборвал себя, потому что... что он мог бы сказать? Они оба были в западне. Да и какого черта? Разве не предполагалось, что гребаная невеста должна быть целкой? С Асторией этот номер не прокатил, и вряд ли ему было хоть какое-то дело, хотя она пыталась убедить его в том, что Драко у нее первый.
Он мог бы быть не таким грубым. Малфой возненавидел себя за эту мысль. Как бы это было, если бы она сказала? Что бы ты мог сделать? Попросить ее расслабиться?
В каком-то роде это все еще было эго. Драко убеждал себя, что это оно. Потому что это было бы круто – заставить ее получить удовольствие, несмотря на то, что она его ненавидела, потому что физиология – коварная сука. Если бы Грейнджер была возбуждена, получилось бы не так больно.
Она сидела на краю кровати, сомкнув ноги, а ее плечи покрывали мурашки, и Драко знал, что еще секунда, еще буквально немного, и он скажет что-то непоправимое.
– Неважно, – холодно закончил Малфой.
Он застегнул ремень и аппарировал, зарекнувшись смотреть ей в лицо, чтобы не дай Мерлин она не увидела там ничего настоящего. Никогда в жизни.