Глава 25. Мэдди
– Ты в порядке? – спросил Свен, поправляя и разглаживая платье на мне.
Я не в порядке.
Абсолютно не в порядке.
Модель, которой предстояло продемонстрировать свадебное платье мечты, снова пропала без вести, и мне пришлось ее заменять. В этот момент я пребывала в ярости. Одно дело – предоставить свои мерки. Совсем другое – стать моделью, особенно когда та девушка выше меня по крайней мере на восемь дюймов. Как непрофессионально с ее стороны.
– В порядке, – отрезала я. – Тебе стоит поговорить с агентством этой леди. Она подставила нас уже второй раз подряд. Может, пора найти замену нулевого размера?
Фух, теперь мне действительно далеко до статуса Мученицы Мэдди. Прежняя я никогда бы не сказала ничего даже отдаленно плохого в адрес незнакомого человека. Новая Мэдди, однако, хотела, чтобы люди отвечали за свои поступки. Теперь жить стало намного комфортней.
– Нет, для этого уже слишком поздно. – Свен наклонился, прикалывая иголки к ткани, сбившейся на моей талии. Он держал во рту еще несколько, пока говорил. – Кроме того, даже если бы я мог заполучить другую модель, я хочу ту, которая выглядит как настоящая женщина. Она того стоит. Поверь мне.
– Супермодели тоже настоящие женщины. На самом деле, женщины бывают всех форм и размеров, любого цвета кожи и роста, и ни одна из их физических характеристик не умаляет их женственности. – Нина подняла руку, будто спрашивая разрешения, пока оба рассматривали меня в созданном мной же произведении искусства.
– Аминь. – Я дала Нине пять, прежде чем сделать привычное вращение невесты перед зеркалом в полный рост, которое мы держали в студии в основном для ежедневной проверки внешности Свена. Все дизайнеры, стажеры и ассистенты собрались вокруг меня, чтобы посмотреть на платье. Багрянец окрасил мою шею и щеки, а кожа покрылась пятнами от смущения. Я не привыкла к тому, что все взоры обращены на меня.
– Ладно. Внесу поправку. Модель стоит того, потому что она выглядит так, будто рождена для этого платья, и меня не волнует, что она занята. А теперь, Мэдди, не могла бы ты сделать мне одолжение и выпрямить спину? Выглядишь так, словно собираешься спрятаться в этом платье.
Я сделала, как мне было сказано, проведя рукой по пышной ткани «Лунного цветка». Дизайн получил такое название в честь белого цветка, который, раскрываясь, напоминал закрученное длинное платье. Существовал еще один нюанс, заставивший меня настоять на этом названии – лунный цветок распускался только ночью, в темноте. Свен посоветовал назвать платье так, чтобы оно ассоциировалось со мной.
Ничто так не напоминало мне о себе, как цветение в объятиях тьмы.
Я потеряла мать в самый разгар своего неловкого перехода во взрослую жизнь. Оставшись под присмотром одного вдовствующего отца, который занимался спасением другого наследия моей покойной матери – ее цветочного магазина.
Я влюбилась в Джейдена Хосслера, когда его отец оказался на пороге смерти.
И полюбила себя, когда поняла, что достойна такого мужчины, как Джейден Хосслер. Честно говоря, я достойна любого.
Закусив нижнюю губу, я смотрела в зеркало и думала обо всех женщинах, которые, как я надеюсь, пойдут к алтарю в этом платье. Затем о жизни, которую им предстоит провести со своими супругами после церемонии. Думала об их будущих детях. О положительных тестах на беременность. О продвижении по службе. Рождественских завтраках. Семейных каникулах. Целые жизни будут окутывать «Лунный цветок». Тысячи женщин посмотрят на это платье спустя годы, и для каждой из них оно будет символизировать что-то свое. Любовь. Надежду. Разбитое сердце. Осознание этого наполнило мое сердце трепетом.
– Мэдди. – Нина шагнула вперед, передавая мне мой телефон, вибрирующий в ее ладони. – Тебе звонят.
Я нахмурилась, глядя на определитель номера. Кэти. Она хотела отменить наши обеденные планы? Я прижала телефон к уху.
– Привет, Кэт. Что случилось?
– Мэдди, – выдавила она. Мое сердце тут же упало.
– Кэти, – произнесла я дрожащим голосом. – Что произошло?
Это ужасно. Задавать вопрос, на который я знала ответ, только чтобы внести прояснение. Чтобы мы могли справиться с этим. Сегодняшнее слово дня Нессы – «катастрофа». Мне стоило догадаться.
– Папа. – Голос Кэти звучал мягко и хрипло, словно таял в горле. – Он умер.
* * *
Следующий час прошел будто в тумане. Я не могла дышать. Не могла думать. И ясно видеть.
Может, именно поэтому я выскочила из здания в свадебном платье, напоминавшем трехъярусный торт, но Свен и Нина затащили меня обратно, пока я брыкалась и кричала, что должна поехать к Хосслерам. Нина затолкала меня в уборную и помогла снять наряд, после чего переодела в повседневную одежду. Я дрожала всем телом, пытаясь дозвониться до Джейдена, но каждый раз попадала на холодное, безличное приветствие его голосовой почты. Хвала господу, Нина упорно работала над тем, чтобы загладить свою вину и стать лучшей версией себя. Она позаботилась о том, чтобы внизу меня ждало такси.
Дорога до больницы пролетела как один миг. Я не могла разобрать ни лиц, ни слов персонала, который направил меня в палату Ронана Хосслера. Когда я пришла, его уже увезли. Джейден стоял спиной ко мне, глядя в окно, позади пустой, все еще смятой кровати. Лори свернулась калачиком на зеленом кресле, уткнувшись головой в плечо Кэти. Джулиан сидел на краю койки, уставившись на свои руки на коленях. Эмбер и Клементины нигде не было видно. И, будучи не готовой столкнуться с болью Джейдена, сначала я бросилась к Кэти и Лори.
– Как это случилось? – спросила я, прекрасно понимая, что это не тот вопрос, на который они хотели бы отвечать. В тот день, когда я узнала о маме, папа не хотел ни о чем говорить, тем более о технических деталях того, как это произошло. И все же, когда стали приходить друзья и родственники, нас завалили вопросами. Как она умерла, кто ее нашел и как папа преподнес мне эту новость?
– Мама зашла в спальню, чтобы спросить папу, не хочет ли он вместе пообедать. – Кэти шмыгнула носом, удерживая затылок Лори. – Он не реагировал. Она нажала тревожную кнопку. – Семейство Хосслеров установило медицинское оповещение сбоку кровати Ронана. – Когда приехали медики, у него все еще был слабый пульс, поэтому они забрали его сюда. Он умер через несколько минут.
Я обняла их обеих, будто каким-то образом могла удержать их. Я вдыхала их страдания и целовала их макушки, не уверенная, что имею на это право, но отчаянно желая даровать утешение.
Когда их прерывистое дыхание стихло, я отступила. Джулиан и Джейден стояли спиной ко мне в разных углах комнаты. Сначала я подошла к Джулиану. Он был бледен, как яйцо. В его глазах я заметила тот блеск одиночества, присущий человеку, который недавно потерял гораздо больше, чем просто отца. Я знала, что он переживает развод, и адаптация к новой реальности с Клементиной отнюдь не легкая прогулка на пикник. Осторожно, затаив дыхание, я положила руку ему на плечо и крепко сжала его. Джулиан поднял голову, и наши взгляды встретились, дюйм за дюймом, так медленно, что стало очевидно – он ждал какой-то конфронтации.
– Сожалею о твоей утрате, – сказала я.
– Ты не должна чувствовать ко мне ничего, кроме презрения. – Он склонил голову. – Но я ценю это.
– И я знаю, что сейчас, когда рваная рана еще свежа и кровоточит, мои слова ничего не значат, но я обещаю, что в будущем тебя ждут лучшие дни. В текущем моменте нужно просто держаться. – Я проигнорировала его замечания.
– Зачем ты это делаешь? – У него перехватило дыхание на вдохе. – Почему тебя это вообще волнует? Я вел себя с тобой ужасно.
– Да, – признала я, не в силах убрать руку с его плеча. – Ты раскрыл мою ложь и оценил меня в шесть баллов. Ты не проявлял ко мне доброты, но это не значит, что я должна идти тем же путем. Я нравлюсь себе такой, какая я есть. Шестерка, но с сердцем на десятку.
– Ты слышала нас тогда? – брат Джейдена почти комично приподнял брови.
Я пожала плечами.
– Красота субъективна. – Сейчас не время и не место говорить об этом, но я чувствовала, что разговор занимает Джулиана, а в этом и заключалась суть борьбы с горем. Продолжать идти, разговаривать, делать привычные вещи.
– Я хотел взбесить Джейдена, – вздохнул Джулиан. – На самом деле я не имел этого в виду. И для протокола – я это сделал. То есть разозлил его. Так что… – Его взгляд скользнул к окну, где стоял погруженный в размышления Джейден, все еще не замечая моего присутствия. – Делай из этого выводы.
Это означало лишь то, что Джейдену и Джулиану нравилось ненавидеть друг друга. Нельзя позволять себе верить в иное. Я перевела взгляд на Джейдена. Он прижался лбом к окну, конденсат от его дыхания распространился по стеклу серым облаком. Потребность обнять этого темного дикого зверя разрывала меня на части.
– Иди. – Джулиан похлопал меня по плечу. – Ты ведь ради него пришла.
Я подошла к Джейдену. Положила руку ему на спину. Мое сердце сжалось в груди. Петляло. Скручивалось. Умоляло. Кричало: «Выпусти меня». Я никогда так не боялась заговорить с кем-то. И не знала, смогу ли пережить его боль.
– Джейден.
Он развернулся и рухнул в мои объятия. Я по инерции отшатнулась, но обхватила его руками, словно заключив в тиски. Каждый дюйм наших тел был связан, прижат друг к другу. Казалось, что мы подключены к сети: я играла роль зарядного устройства, а он высасывал из меня энергию. На его лице отражались эмоции, которых я никогда раньше не видела. В нем читалось столько уязвимости, что казалось, будто меня резали острым ножом. Я обхватила ладонями лицо Джейдена и отстранилась, дабы заглянуть ему в глаза. По моим щекам струилось столько слез, что я испугалась за свой рассудок. Я обожала Ронана, но не знала его настолько, чтобы его смерть вызвала такую реакцию. Все, что я знала, это то, что он оставил семью, которая искренне его боготворила. А значит, был человеком, достойным моих слез.
– Сейчас я отвезу тебя домой, – прошептала я.
Джейден покачал головой.
– Еще столько всего нужно сделать.
– Нет, – в унисон сказали Кэти с Лори, вставая с кресла.
– Нет. Все это бюрократия. Мы встретимся через несколько часов и перегруппируемся, – настаивала Лори. – Я хочу принять душ. Собраться с духом. И мне нужно позвонить своим сестрам.
Поездка на такси до дома Джейдена прошла в тишине. Мы держались за руки на заднем сиденье, наблюдая за мелькающим за окном Нью-Йорком. Когда мы добрались до его квартиры, я налила ему щедрую порцию виски и заставила обхватить бокал пальцами. Потом усадила за кухонный островок в форме подковы, направилась в ванную и включила душ. Пар окутал стеклянные дверцы. Я бросила полотенце на обогреватель, вернулась на кухню, поднесла бокал с остатками виски к губам Джейдена и заставила его осушить его одним глотком. Затем потащила его в душ.
– Позови меня, если что-то понадобится.
– Я не инвалид, – грубо отрезал он, затем судорожно вздохнул. – Черт. Прости. Спасибо.
Пока Джейден принимал душ, я решила приготовить ему что-нибудь сытное. Кулинария не входит в список моих любимых занятий, но я понимала, что ему нужна настоящая домашняя еда, а не причудливые блюда навынос. Могу с уверенностью заявить, что его холодильник наполнял тот, кто точно знал, что Джейден холостяк и не часто бывает на кухне. Я остановила выбор на чили из говядины с грибами, баклажанами и тыквой. Последнюю я нашла в нетронутой корзине из супермаркета органических продуктов, которую Джейдену, должно быть, кто-то подарил, и теперь она одиноко стояла на кухонном островке.
Я внимательно изучила рецепт на своем телефоне, пока водила деревянной ложкой в дымящейся кастрюле с чили. Единственным ингредиентом, которого не хватало, была паприка. Я открыла кладовую Джейдена, чтобы посмотреть, не хранит ли он там случайно какие-нибудь специи. И резко замерла. Прижала руку к груди, позволив телефону выскользнуть из пальцев и упасть на пол.
Передо мной стояли азалии. В темноте кладовой, где теперь не было ничего, кроме трех включенных на обогрев увлажнителей воздуха. Азалии цвели в полную силу, переливаясь красками в полутьме. На меня смотрели лепестки с белой окантовкой и ярко-розовыми сердцевинами. Я сделала шаг и осторожно подняла растение, увидев тайную метку маркером, которую оставила на нем, дабы позже убедиться, что это тот же самый цветок.
Это он.
«Темные, влажные, теплые места. Вот где лучше всего растут азалии», – сказала я Джейдену в тот день.
Он запомнил.
Хосслер не выбросил их и не дал им погибнуть. Он помог им расцвести.
Закрыв дверь, я попятилась, пытаясь отдышаться. Мои легкие будто уменьшились в размерах в десятки раз. Он сделал невозможное. Джейден поддерживал их жизнь в течение многих недель, очистив всю свою кладовую и ежедневно заботясь о цветах.
Джейден готов к обязательствам. Я чувствовала это всеми фибрами своего сердца. Но я также знала, что сейчас он объят скорбью, растерян и совсем не в том расположении духа.
– Привет, – услышала я его голос позади себя. И, подпрыгнув на месте, обернулась.
– О. Привет.
– Ты что-то готовишь? – он выглядел измученным, вытирая полотенцем свои непослушные волосы.
– Да. Чили. Ты голоден?
– Конечно, если он не сгорел.
Именно тогда я поняла, что чили, на самом деле, находится на поздней стадии подгорания. К тому времени, как я подбежала к плите, кастрюлю покрывала черная корка обугленных бобов.
Джейден выглянул из-за моего плеча, вглядываясь в опаленное месиво.
– Пицца? – вздохнула я.
Он кивнул, подбородком коснувшись моей лопатки.
– С пепперони и артишоками. Как любил отец.
* * *
Джейден
Через пять дней состоялись похороны.
Мама рассчитывала на три дня, но к нам собирались приехать родственники из Шотландии, Вирджинии и Калифорнии, и у всех были разные графики и рейсы, которые пришлось учитывать. Мэдисон постоянно находилась рядом, как и обещала. Она выбрала гроб вместе с мамой, лично занималась цветочными композициями для похорон, помогала принимать гостей в родительском доме и подписывать соболезнования.
Гроб Ронана Хосслера опустили в зияющую пасть земли серым осенним днем. Сами похороны стали грандиозным событием с участием более тысячи человек, но мы попросили, чтобы на церемонии погребения присутствовали только близкие родственники. Все это время Мэд держала меня за руку своей маленькой теплой ладонью. Казалось настоящим безумием, что я не могу целовать ее, когда захочу. Зарыться в нее, когда жизнь казалась невыносимой. Дни после похорон слиплись, точно страницы в непрочитанной книге.
Люди приносили еду в наш дом, будто у кого-то был аппетит, а когда происходящее начинало настолько раздражать, что я больше не мог выдавливать вежливую улыбку, Мэд брала все на себя и развлекала гостей за нас. Сомневаюсь, что она много спала в те дни. Она продолжала работать – частично дома, частично в офисе – и находилась рядом с нами до глубокой ночи.
Спустя неделю после похорон мы собрались всей семьей, чтобы прочитать завещание. Мэдисон настояла на том, чтобы не принимать в этом участия. Она назвала это «клинической стороной смерти, от которой ей не по себе». Мы уважали решение Мэд, хотя к тому моменту считали ее неотделимой частью семьи. Что, – мне стоит самому в этом признаться – стало моим очередным промахом. Мы встретились у мамы. Домработница подала нам кранахан, обожаемый шотландский десерт отца. Мы ели его, потягивая едва терпимую картофельную водку «Огилви», как он любил.
Кэти зачитывала завещание. Она единственная из нас троих не собиралась никого убивать, если не получит то, что хочет, так что решение казалось справедливым.
– Маме остаются особняки, двадцать пять процентов акций Black & Co. и все фамильные драгоценности. – Кэти подняла взгляд от документа и сжала мамину руку.
– Черт, а я пришел сюда только ради колье от «Тиффани». Что ж, это было быстро, – сказал Джулиан, делая вид, что встает со своего места. Мама шлепнула его по бедру и усадила обратно. Они обменялись усталыми смешками. Я оценил то, что Джулиан снова ввел сарказм в нашу повседневную рутину после смерти отца, но у меня не было настроения смеяться. Взгляд Кэти вернулся к странице. Бумага дрожала в ее руке, как осиновый лист. Она прикрыла рот ладонью, в ее глазах блестели непролитые слезы.
– Я унаследовала все винтажные платья, которыми владеет Black & Co. и те, что были созданы или использовались иконами моды. Пятнадцать процентов акций компании. И лофт! – но я знал, что послужило причиной слез. Платья. Они значили для нее больше всего. В центре города расположен музей нашей корпорации, где хранились знаменитые исторические платья, которые Кэти так любила. В детстве она ходила туда почти ежемесячно. Мне интересно, бывала ли там Мэд. И смогу ли я сводить ее туда. Я задавался вопросом, позволит ли она мне.
– Джулиан, ты следующий. – Кэти наклонилась, сжав его колено. Если в последствиях смерти отца и был какой-то положительный момент, так это то, что Джулиану дали второй шанс, хотя он об этом не просил. Все единогласно и молчаливо согласились, что он идиот мирового масштаба, который последние несколько лет вел себя как полнейший козел, но карма поимела его так сильно – сухо, без смазки, – что никто из членов нашей семьи не испытывал особого желания и дальше разрушать его жизнь. Позвольте мне внести поправку: я бы никогда не упустил удобную возможность помучить Джулиана, но более не желал видеть его крах.
– Джулиан получает двадцать процентов акций, обе недвижимости, в которых вы с Эмбер проживаете, Эдинбургский замок и дом твоего детства в Данди. Также здесь есть личное послание. – Она откашлялась, с беспокойством глядя на него. Джулиан опустил голову и сжал ее в ладонях, его спина дрожала. Он всхлипывал. Дом в Данди оказался приятным штрихом. Никто из нас не подозревал, что отец его сохранил. Мы всегда считали, что раз папа распоряжался наследством Джулиана, он продаст дом. Такое решение казалось более практичным. Джулиан также получил больше акций, чем Кэти, что доказывало искренность отца. Он действительно считал его сыном.
Когда Джулиан поднял голову, его покрасневшие глаза были влажными.
– Личное послание? – повторил он. – Почему вы с Лори не получили их?
– Получили. Наедине, – объяснила мама со своего места на диване. – У меня такое чувство, что его слова, адресованные тебе, должны быть произнесены публично и для всех членов семьи.
– Хорошо. – Джулиан колебался. – Давайте послушаем.
– Он сказал… – Кэти запнулась, нахмурившись. – Ладно, это дословно, так что не убивай посланника: Дорогой Джулиан. Ты совсем из ума выжил? У тебя есть все, о чем только может мечтать мужчина, а ты бросаешь это ради еще бо́льшей работы, головной боли и дополнительной ответственности? Начни фокусироваться на важных вещах. Деньги, статус и Эмбер никогда не стояли на первом месте. Я люблю тебя, сынок, но ты просто заноза в заднице. Если не расставишь приоритеты правильно, ты будешь изгнан из рая. Я позабочусь об этом. Поверь мне, когда я говорю, что альтернатива тебе не понравится. Делай мудрый выбор и люби изо всех сил. Папа.
Комната наполнилась смехом. Впервые мы позволили себе веселье с тех пор, как отец умер почти две недели назад. Кэти бросила на меня косой взгляд и предупреждающе подняла наманикюренный ноготь.
– На твоем месте я бы так не радовалась. Ты следующий, братец.
– Выкладывай, – шутливо ответил я, откидываясь на спинку дивана.
– Двадцать пять процентов акций, – просто сказала Кэти.
– И это все? – мама удивленно вскинула брови. У меня в голове крутился тот же вопрос, но мне хватило ума не произнести его вслух. Еще пятнадцать процентов заблокированы у внешних акционеров.
– Нет, для тебя тоже есть послание. – Кэти ухмыльнулась, наслаждаясь собой. Мне досталось меньше всего материальных ценностей. Что меня вполне устраивало, поскольку я никогда о них не заботился.
Джулиан передал мне воображаемый предмет с другого конца дивана.
– Ваша смазка, сэр.
Я сделал вид, что принял ее. Все как в старые времена. Когда я был ребенком.
– Хороший брат тоже предложил бы ее применить, – заметил я.
– Кажется справедливым, поскольку мое любимое хобби – надирать тебе задницу в шахматах.
Пару мгновений мы удерживали взгляд друг друга, а потом разразились смехом. Кэти покачала головой, привыкшая к выходкам старших братьев.
– Папино послание тебе звучит так: Дорогой Джейден, если ты сидишь здесь без Мэдди под боком, то ты подвел меня и, честно говоря, всех мужчин этого мира. Иди и немедленно исправь ситуацию. Эта женщина вернула тебя к жизни после долгих лет пребывания в оболочке своего прежнего «я». Не знаю, что она сотворила или что вообще сделало тебя таким, но ты не можешь позволить себе отпустить ее. С любовью, папа.
Слова пронзили комнату, отпечатавшись на стенах. Кэти коротко кивнула, как бы соглашаясь с ними, а затем продолжила:
– Я оставил кое-что для Мэдди. Оно в сейфе. Пожалуйста, отдай ей это при первой же возможности. PS: Если ты уволишь своего брата, тоже будешь изгнан из небесного особняка, который я сейчас возвожу.
Я повернулся к Джулиану, возвращая ему воображаемую смазку.
– Похоже, я еще долго буду твоим боссом. Предполагаю, для этого тебе тоже понадобится смазка.
– Мальчики. – Мама сжимала свое жемчужное ожерелье; мы будто снова стали подростками. – Ведите себя прилично.
– Ладно, – надувшись, сказал Джулиан.
– Он первый начал, – пробормотал я. Брат рассмеялся и пихнул меня локтем в бок.
Кэти окинула нас взглядом, потом начала смеяться и плакать одновременно. Я почувствовал странную необходимость согласиться с ее смешанными эмоциями. Я благодарен отцу за то, что он оставил нас вот так. Так сказать, с юмором.
– И еще одно, общее послание, адресованное всем нам. – Кэти вытерла слезу. – Дорогая семья, пожалуйста, никогда не забывайте, что я всегда был весьма изобретателен, когда дело касалось заботы о себе. Не волнуйтесь. Где бы я ни был, со мной все в порядке. Я скучаю и люблю вас и прошу – не торопитесь присоединиться ко мне. С любовью, папа.
– Ложь, – пробормотала мама. – Он никогда не мог позаботиться о себе.
Комнату наполнила очередная волна смеха.
– Нет, мог. – Джулиан потер подбородок. – Если рай хотя бы отдаленно будет напоминать мир в «Повелителе мух», ты же знаешь, что папа будет Ральфом.
Папа. Он снова назвал его папой. Я улыбнулся.
Если мы так смеялись меньше чем через две недели после его смерти, может быть, мы все-таки сумеем пережить утрату.