Секреты и маски

Тишина.

Ничего.

Не было ни единого звука.

Драко ничего не чувствовал. Он ничего не слышал. Ничего не ощущал. Он мог бы плыть в облаке пустоты — так же успешно, как и пытаться воспользоваться своими чувствами. Он не знал, где находился. Он даже больше не чувствовал собственного тела, что, если задуматься, было не худшим вариантом, учитывая ту боль, которую он испытывал всего несколько мгновений назад...

Он был благодарен за это, но ожидал, что боль последует за ним и после смерти. После всего, что он совершил, разве не этого он заслуживал?

Он провёл последние двенадцать лет, творя чудовищные поступки. Он был военным преступником и убийцей, и разве не должен был заплатить за всё это после смерти? Разве не должен был он кричать и корчиться в горящих муках вечности? Разве не должен был он заплатить за все сердца, что он остановил в тот момент, когда замерло его собственное?

Именно к этому он себя готовил. Он не ожидал... этого. Этой пустоты. Этого отсутствия боли или каких-либо ощущений вообще.

Но, возможно, быть сознательным, но при этом ничем одновременно — это уже само по себе наказание. Не чувствовать, не пробовать на вкус, не видеть, просто быть сгустком ничто, но полностью осознавать это и знать, что конца не будет. Это звучало ужасно. Достаточно, чтобы любой сошёл с ума.

И это казалось пугающе реальным.

Эта мысль вызвала у него панику. Он ахнул от ужаса перед тем, что, вероятно, стало его новой реальностью, — и именно тогда он осознал, что почувствовал это. Почувствовал вдох, который только что сделал. Почувствовал, как расширились его лёгкие, и когда выдохнул... почувствовал, как они снова сжались.

Значит, он был не просто ничто. Значит, в нём было что-то большее. Он закрыл глаза и мысленно начал проверять себя.

Пальцы на ногах были на месте. Плечи тоже. И ноги.

А когда он попытался сжать руку в кулак.

Влага.

Это что... трава? Да, он был в этом уверен. Он чувствовал травинки между пальцами. Мягкие, тонкие и влажные, только что подстриженные, такие, какими они бывают весной, когда заканчиваются тёмные, унылые ночи и всё снова начинает расти.

Ад не должен был быть таким, верно? Все книги и свитки описывали ад иначе: пылающий огонь, ужасную камеру пыток с рвами из пламени, воздух, настолько горячий, что обжигает кожу до костей. Это место было совсем не таким, так что, что, чёрт возьми, это было?

Это был обман. Должен был быть. После всего, что он натворил, тут определённо должно было быть что-то ещё...

Да, впереди его ждало нечто большее, он был в этом уверен. Это, вероятно, была часть плана: внушить ложное чувство безопасности, заставить его расслабиться, опустить защиту, пробудить надежду — только для того, чтобы боль и мучения настигли его позже, сделавшись в разы ужаснее, потому что он осмелился поверить в то, что для него может быть нечто лучшее.

Он долго не двигался. Он ждал огня. Ждал легендарной боли, которая должна была его настигнуть, и когда ничего не произошло, он приоткрыл глаза.

Над ним простиралось потрясающее, чистое голубое небо. Даже облака были. С каких пор в аду бывают облака?!

Несмотря на отсутствие огня, дыма или какого-либо дискомфорта, Драко оставался настороже. Он лежал совершенно неподвижно и молча наблюдал, как облака медленно сменяют друг друга. Он наблюдал и наблюдал, и только когда лёгкий ветерок коснулся его лица, он слегка пошевелился — потому что узнал этот запах.

Цветы глицинии, но не обычные. Нет, эти были с особенным, знакомым оттенком — точно такими, какие выращивала его мать.

Нет. Нет, он не мог быть дома. Это было невозможно, но на одно мгновение он осмелился надеяться, что мог.

Драко резко сел и обернулся.

Чёрт возьми, он действительно был дома.

Прямо за его спиной, такой же высокий и величественный, как всегда, возвышался особняк Малфоев. Он даже увидел огромную арку с белыми розами, по которой в детстве спускался, чтобы тайком выбраться из дома.

Когда Драко встал, он обнаружил, что его тело больше не болит. Он посмотрел вниз и заметил, что был одет в чёрную рубашку и брюки. Ворот рубашки был расстёгнут, а рукава закатаны до локтей —

И обручальное кольцо его отца.

Он поднял руку к свету, чтобы рассмотреть его. Оно всё ещё было там, на четвёртом пальце его правой руки, мягко поблёскивая на солнце. Оно последовало за ним куда бы, чёрт возьми, он ни попал. Его руки больше не были залиты кровью. Ни его собственной. Ни Волдеморта. Ни даже Гермионы. Его руки и одежда были чистыми.

Он снова посмотрел на дом, и на мгновение ему захотелось зайти внутрь, но он этого не сделал. Вместо этого — и Мерлин один знал, почему — он решил осмотреть территорию.

Он шёл по саду своего дома словно во сне, впитывая каждую деталь, будто этот путь, по которому он прошёл тысячу раз, вдруг стал для него совершенно новым.

Всё было точно таким, каким он его помнил. Глицинии пышно разрослись там, где они всегда росли. Ядовитая щупальца процветала на своём привычном месте. Это выглядело в точности как поместье Малфоев, но как такое возможно? Его родной дом был разрушен. Его сожгли последователи Волдеморта несколько недель назад, так почему же теперь он выглядел совершенным? Почему всё это казалось таким реальным? Почему он чувствовал, как солнечный свет согревает его щёки, а ветерок касается его шеи?

Его разум гудел от вопросов, пока он бродил по саду. Подходя к семейному кладбищу, он свернул налево.

— Драко.

Ему не нужно было её видеть. Он узнал бы этот голос где угодно, и, услышав его впервые за столько лет, похолодел.

Его мать.

Она стояла прямо перед ним, а рядом с ней — Роми. Она выглядела в точности так, как в последний раз, когда он её видел, и в то же время совсем не так, как тот образ, что преследовал его в воспоминаниях долгие годы. Она была безупречна, на ней не было ни капли крови, ни единой царапины. Она светилась молодостью. Её лицо больше не было бледным, искажённым болью, она улыбалась ему, её глаза были полны слёз.

Было странно видеть её такой. Прошло двенадцать лет, но время её не коснулось. Теперь она выглядела всего на десять лет старше его.

Как только его мать увидела его, она сделала шаг вперёд.

— Хозяин! — взвизгнул Роми, бросаясь к Драко вперёд, опережая Нарциссу. Он обхватил руками его ногу и зарыдал, уткнувшись в брюки. — О, как хорошо видеть вас, сэр, как же хорошо! Мы так скучали!

Его мать не стала медлить. Как только он оказался в пределах её досягаемости, она схватила его за плечи, притянула к себе и крепко обняла.

— О, милый, — прошептала она ему в ухо, всхлипывая. — Мне так жаль, что ты уже здесь... но как же я рада тебя видеть!

Драко не знал, что сказать. Или что делать. Его руки бессильно повисли вдоль тела, а голос застрял в горле. Это было реально? Она казалась настоящей, но он не знал, что думать. Он чувствовал её руки вокруг себя. Чувствовал, как её слёзы смачивают его щёку, но всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

После всех, кого он ранил, он не заслуживал этого. Он заслуживал сгореть.

Его мать положила руки ему на плечи и сделала шаг назад, чтобы посмотреть на него.

— О, только посмотри на себя, — она то смеялась, то всхлипывала, её мягкие голубые глаза светились любовью и гордостью. — Ты так изменился.

Это было хорошо или плохо? Драко хотел бы найти в себе голос, чтобы спросить.

— Я знаю, что это место поначалу трудно принять, милый, но ты привыкнешь. Я помогу тебе с этим.

Когда он не ответил, она ладонью коснулась левой стороны его лица и нежно провела большим пальцем по его щеке.

— Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе скучала.

Думаю, представляю — вот что он хотел сказать, но слова снова предали его.

Мать отпустила его и отступила на шаг. Она протянула ему руку и мягко улыбнулась.

— Уверена, у тебя тысяча вопросов, — сказала она. — Пойдём, присядь со мной. Я тебе всё объясню.

Его губы могли не слушаться, но ноги действовали безупречно. Ни секунды не колеблясь, он подал ей руку, и они вместе пошли вперёд, рука об руку, шаг за шагом повторяя путь, который не проходили вместе уже больше десяти лет.

Роми и Нарцисса неспешно болтали, пока они шли по территории поместья, но Драко оставался молчаливым. У него было так много вопросов, что он не знал, с какого начать. Каждый казался таким же важным, как и предыдущий, и все они роились в его голове, словно разъярённый улей, рвущийся наружу.

Мать подвела его к скамье под сакурой. Когда они сели, она жестом предложила ему сесть рядом и попросила Роми принести им чего-нибудь выпить. Добби радостно кивнул и исчез с тихим хлопком.

Когда его мать была жива, эта скамья была их местом. Оно было для них чем-то вроде убежища. Достаточно далеко от дома, чтобы его мать чувствовала себя свободно и не боялась, что их могут подслушать. Когда она была жива, они часто приходили сюда на прогулку.

"Скамья тайн" — так они её называли. Это было безопасное место, и для Драко оно оставалось таким с самого детства. Всё, что говорилось на этой скамье, было священно. Всё, что говорилось здесь, не повторялось за её пределами. А после смерти матери семья продолжила соблюдать эту традицию.

Он и Дафна встречались здесь, чтобы поговорить о войне. Он и Астория приходили сюда, чтобы делиться друг с другом секретами.

Драко даже подумывал вырезать имя матери на скамье после её смерти. Единственное, что его остановило, — страх, что Волдеморт узнает, насколько дорога ему эта скамья, и уничтожит её.

За годы здесь было раскрыто так много тайн. Однажды Тео сидел здесь и признался Драко, как боится принять Тёмную Метку. Блейз открыл, что не уверен, хватит ли ему сил выжить в предстоящей бойне. Всё это было сказано именно здесь, на нескольких деревянных дощечках.

Но со временем это место стало чем-то большим, чем просто хранилищем секретов.

Здесь можно было быть честным. Здесь можно было опустить щиты, забыть о притворстве и выпустить наружу всех демонов, что терзали тебя.

Он вспомнил, как сидел на этой скамье с Гермионой. Тогда она только что спасла ему жизнь, и они сидели здесь, курили и говорили. Он рассказал ей имя своего дракона. Это был первый раз, когда он открылся ей, и произошло это именно здесь, на этой самой скамье.

Драко неожиданно для себя улыбнулся.

— Я скучала по этой улыбке.

Его глаза резко метнулись к матери. Она внимательно наблюдала за ним, её глаза сверкали.

— Ты часто улыбаешься в последнее время, и каждый раз, когда она заставляет тебя улыбнуться, я улыбаюсь тоже.

Она. Она сказала она, имея в виду Грейнджер. Откуда его мать могла знать о них?

Он не был готов узнать. Не хотел рисковать и портить их воссоединение...

— Что это за место? — спросил он.

Слова вырвались сами собой. Это был не самый важный вопрос, он не имел никакого отношения к тому, что сказала его мать, но всё же он прозвучал.

Она не выглядела удивлённой его резким изменением темы.

— Никто из нас точно не знает, как оно называется, — ответила она. — "Рай" звучит слишком нелепо, но, думаю... "Загробный мир" подошёл бы лучше.

Она дала ему мгновение, чтобы осмыслить это, прежде чем продолжить:

— Видишь ли, нас скрывают от живых. Я и сама не до конца понимаю, как всё это работает, но знаю, что живые не могут нас видеть. А вот мы можем видеть их. Если захотим.

Холодная дрожь пробежала по его груди — и это ощущение тоже было пугающе реальным.

— Ты хочешь сказать, что вы можете видеть, что происходит... —

На той стороне? В реальном мире? В мире живых?

Как, чёрт возьми, ему это назвать?

— О да, — ответила она, всё ещё мягко улыбаясь. — Мы можем видеть всё, что происходит в мире живых, если захотим. А если не захотим — ну, тогда и не обязаны. Это полностью зависит от нас. Я считаю, что лучше не смотреть слишком часто — поначалу это может быть довольно больно, наблюдать, как мир продолжает существовать без тебя. Но со временем... временами заглядывать туда-сюда — не так уж и страшно. Это помогает привыкнуть.

— Ты можешь видеть всё, что происходит?

— Не всё. — Она покачала головой. — Это требует большой практики и очень выматывает, так что постоянно так делать невозможно. Но да, если действительно захотеть, можно посмотреть, что там у живых.

— И ты всё это время наблюдала за мной?

— Конечно, наблюдала. Я твоя мать, — сказала она медленно, твёрдо, как будто сама мысль о том, что она могла бы не следить за своим единственным сыном, была возмутительной. — Мне нужно было знать, что ты в безопасности, даже если я никак не могла тебе помочь.

— Как часто ты... — приходила ко мне? Так ли это вообще формулируется? Да хрен его знал.

— Вначале я пыталась проверять каждый день. Я бы так и делала, если бы это не было таким чертовски сложным и изматывающим. Твой отец пытался отговорить меня. Говорил, что пока ты не появляешься здесь, значит, с тобой всё в порядке, и мне стоит довольствоваться этим. Но я не могла. Мне нужно было знать, что ты в порядке.

Её слова, предназначенные для утешения, сделали только хуже. Паранойя, страх, тревога — всё это разом разрослось у него в груди. Он внимательно наблюдал за ней, пока она продолжала говорить, перебирая кольца, последовавшие за ним в эту новую жизнь. Он сразу понял, что новое кольцо стало его любимым.

— Мне нравилось смотреть, как ты с этим драконом, — продолжила она. — Это давало тебе цель. Отвлекало от войны. Я любила смотреть, как ты учил её дышать огнём, рассказывал ей про этот мир. И мне так нравилось, о, Салазар, Драко, мне было так радостно видеть вас, когда вы летали вместе, пока она была ещё слишком мала, чтобы ты мог оседлать её. Это был один из последних разов, когда я видела твою искреннюю улыбку.

Тревога немного отступила. Он совсем забыл об этом. До того как его дракон подрос и стал способен его нести, он брал метлу и летал рядом с ней. Это было хорошим отвлечением для Драко. Вонльдеморту он говорил, что это необходимая тренировка, но на самом деле он просто хотел сбежать от всего. Они проводили часы в небе, паря над облаками. Это было так давно, что казалось чем-то из другой жиз—

Из другой жизни. Ха, иронично, мать его.

— Но потом я больше не смогла за тобой наблюдать.

— Почему? — голос Драко охрип, горло сжалось, тревога вновь вспыхнула.

— Потому что я не могла смотреть, как ты меняешься. Я видела, как война высасывала из тебя жизнь. Каждый раз, когда я приходила, я видела, как она вырезает моего сына по кусочкам. Чем дальше всё заходило, тем холоднее ты становился. Тем реже улыбался. Тем меньше смеялся. И в какой-то момент я просто больше не могла это видеть, особенно зная, что ничего не могу сделать, чтобы облегчить твою боль.

— И что ещё ты видела? — Он не хотел знать ответ. Боялся, что он испортит их встречу, но не мог не спросить.

Его мать внимательно смотрела на него, прежде чем ответить:

— Не всё, дорогой, но...

Достаточно. Она видела достаточно.

Чёрт побери. Он боялся этого.

Дред, накапливавшийся в его груди, стал настолько невыносимым, что он отвернулся. Уставился на траву у своих ног. Сжал пальцами край скамейки.

Значит, она видела.

Видела все те ужасные, отвратительные вещи, которые он творил во время войны.

Видела чудовище, в которое он превратился после её смерти.

Что же она теперь о нём думает?!

Он не осознавал, что его ментальные стены ослабли, пока не почувствовал, как мать взяла его за руку и сжала её в утешительном жесте.

— Постарайся не терзать себя этим, дорогой, — мягко сказала она. Снова сжала его руку, но он всё равно не смог посмотреть на неё. — В конце концов, это ты убил Волдеморта. Возможно, это не отменяет всего того, что ты сделал, но теперь он больше никому не причинит вреда. Ты спас так много жизней, убив его. Постарайся сосредоточиться на этом.

Драко кивнул один раз. Он хотел посмотреть ей в глаза, убедиться, что её слова искренни, но не мог, не был к этому готов. Вместо этого он уставился на дом. Он бы с одинаковым успехом мог смотреть на один-единственный стебелёк травы весь день, лишь бы не встречаться взглядом с матерью. Он посмотрел на кирпичи чуть выше кухонного окна — как раз вовремя, чтобы увидеть, как за занавеской в окне второго этажа мелькнула белая макушка.

О, так он тоже здесь.

— Не беспокойся о своём отце. — Краем глаза Драко увидел, как его мать покачала головой и тихо фыркнула. — Ему до сих пор трудно привыкнуть. Осмелюсь предположить, что он так и не сможет смириться до конца, но меня это не волнует. Пусть запирается и предаётся унынию в одиночку, мне всё равно. Он может тратить свою загробную жизнь на то, чтобы быть озлобленным стариком, но мою тратить не собирается.

Брови Драко сошлись на переносице. Его отец никогда не претендовал на звание самого гибкого человека на планете, но он мёртв уже много лет. Разве не приходит время, когда даже он должен был бы принять то, что случилось, и двигаться дальше?

— Как он до сих пор не смирился? Он же здесь сколько уже? Двенадцать лет? Казалось бы, давно пора.

Какое наивное замечание. Драко находился здесь всего пару минут и уже считал, что понял, как это место устроено. Можно ли вообще когда-нибудь привыкнуть к... этому, что бы это ни было?

Его мать одарила его понимающей улыбкой. С её возрастом её глаза должны были бы морщиться, но этого не происходило. Неудивительно, что ей здесь не было так уж плохо.

— Я говорю не о том, что он не может привыкнуть к этому месту, дорогой. Он не может привыкнуть к тому, что ты и Гермиона вместе.

Драко невольно фыркнул. Как же это было похоже на его отца. Он мог смириться с загробной жизнью и с тем, что после смерти действительно есть что-то ещё, мог принять тот факт, что они с матерью были жестоко убиты, что их сын впоследствии совершил чудовищные военные преступления. Но то, что его сын влюбился в грязнокровку? О нет, это уже слишком.

Какой же он был идиот, даже после смерти.

— Значит, ты и это тоже видела? — спросил Драко, едва сдерживая раздражение. — Меня и её?

— Не всё. Только отдельные моменты. Но достаточно. — Её взгляд опустился, а затем она улыбнулась, нежно проведя большим пальцем по новому кольцу на его левой руке. — Оно тебе идёт.

— Что? Кольцо отца?

— Нет. — Она снова встретилась с ним взглядом, и её улыбка стала ещё шире. — Преданность. Любовь. Она делает тебя лучше. Я с нетерпением жду момента, когда смогу поблагодарить её лично, когда она вернётся...

Она могла сказать ему хоть секрет бессмертия, он бы её не услышал. В голове стучала только одна мысль, одно слово, одно имя.

При одном лишь упоминании о ней он вскочил на ноги.

— Она здесь?! — Он метался взглядом по территории поместья, полям, самому особняку — если она здесь, то почему не пришла к нему?

Его сердце вдруг стало свинцовым.

Она винит его. Конечно, винит. Гермиона обвиняет Драко в том, что с ней случилось, и совершенно справедливо. Всё это — его вина. Это он должен был её защитить, но не смог. Он должен был наплевать на её протесты, вырубить её, сбежать с ней на спине Нарциссы туда, где их никто бы не нашёл.

— О да, она здесь, твоя маленькая львица. — Хотя его мать улыбалась, в её голосе звучала печаль, а в глазах мелькнула грусть. — У меня сердце разрывалось, когда я видела, что с ней сделали. В конце она была так храбра. Я так ждала встречи с ней, но пока у меня не было такой возможности.

— Почему? — спросил он, не переставая оглядывать местность в попытке понять, где она могла скрываться.

Его мать усмехнулась и покачала головой.

— Потому что мне просто не удалось к ней приблизиться. Как только она появилась здесь, твой чёртов дракон тут же её захватил.

Драко почувствовал, как сердце подпрыгнуло к самому горлу. Они оба здесь. В груди зародился крошечный пузырёк надежды.

— Где они?

— Вместе, разумеется, — сказала она, улыбаясь так, словно это было самым очевидным в мире фактом.

Драко принялся всматриваться в небо. Он прищурился, пытаясь разглядеть что-то среди облаков, но солнце слепило слишком сильно.

Его мать поймала его за запястье и потянула обратно на скамейку.

— Успокойся, дорогой. Я уверена, что они скоро вернутся.

Драко кивнул. Он изо всех сил старался унять волнение, но вдруг почувствовал, как нервы вспыхнули пламенем. Он начал нервно постукивать ногой, а его взгляд то и дело метался к небу в поисках знакомого силуэта на крыльях.

— Я смотрела в окно, когда Гермиона появилась здесь, — мягко сказала его мать. — Думаю, она поняла, что это за место, в тот же момент, как открыла глаза. А вот твой дракон, бедняжка, нет. Она была совершенно дезориентирована, когда очнулась. Начала кричать, царапать всё подряд. Мне кажется, она искала тебя. А когда не нашла, впала в панику.

Роми вернулся с серебряным подносом и чайником. Насвистывая весёлую мелодию, он ловко сотворил три чайные чашки и принялся разливать напиток. Одну он передал Нарциссе, затем Драко, а после сам запрыгнул на скамейку рядом с Нарциссой, сжимая свою чашку в руках.

— Роми это очень нравится. Он очень рад, что вы здесь, сэр, очень-очень рад, — пропищал он. — Он приготовит большой праздничный ужин, чтобы поприветствовать мистера Малфоя и мисс Грейнджер.

— Звучит чудесно, — ответила Нарцисса, прежде чем сделать глоток чая. — Хочешь, я помогу?

Драко едва не подавился своим чаем.

— С каких это пор ты готовишь? — С каких это пор его мать вообще предлагала помощь домовому эльфу?! Она никогда не была жестока с эльфами, работавшими в поместье, в отличие от его отца, но за всю его жизнь ни разу не предложила одному из них свою помощь.

Может, он ошибался. Может, это место и правда не настоящее.

— Мисс Нарцисса часто помогает Роми готовить, — ответил эльф. — Она помогает ему делать ужин почти каждый вечер. Она хороший повар, но Роми не разрешает ей делать жареную картошку. — Он высунул язык, будто попробовал нечто отвратительное, и издал звук, напоминающий рвотный. — Её картошка совсем-совсем невкусная.

Драко взглянул на мать, поднося чашку к губам.

— Ты? Готовишь ужин? — спросил он, делая первый глоток. Чай. Тёплый, сладкий. На вкус он был точь-в-точь, как при жизни. — С домовиком?

— Иногда я готовлю ужин и для него тоже. Я видела, как много удовольствия приносило Астории готовить с Роми, так что, когда он появился здесь, решила попробовать, — она рассмеялась. — Я сказала Роми, что он больше не связан с нашим домом и может идти, куда пожелает.

— НЕТ! — перебил её эльф, ужаснувшись при одной только мысли. — Нет! Роми остаётся здесь! Роми здесь нравится!

— Я знаю, не волнуйся, — Нарцисса мягко оборвала его. — Я просто объясняла моему сыну, что тебя никто не заставляет здесь оставаться, ты можешь уйти в любой момент, если захочешь. Но тебе здесь нравится, поэтому ты остаёшься.

— О да, Роми никогда бы отсюда не ушёл, мисс. Роми любит это место, — эльф так оживлённо закивал, что его длинные уши затрепетали. — И теперь здесь будет ещё лучше, ведь мистер Драко и мисс Гермиона тоже здесь.

— Ах да, это я и говорила, — его мать изящно сделала ещё один маленький глоток чая, а затем поставила чашку на блюдце у себя на коленях. — Твой дракон был очень встревожен, когда оказался здесь.

— Так что Роми пошёл её успокаивать, да-да, — подтвердил эльф, радостно кивая и болтая ногами в воздухе.

При жизни его мать бы раздражённо прервала того, кто перебил её на полуслове, но теперь она просто улыбнулась Роми и кивнула. Драко поймал себя на мысли, что они с домовиком, похоже, успели крепко сдружиться за всё это время. И он её понимал — рядом с отцовским холодом теплоту и радость Роми она, должно быть, ценила особенно.

— Я знаю, что твой дракон никогда не был в восторге от Роми, но мы думали, что, увидев его, она немного успокоится, — продолжила его мать. — Всё-таки что-то знакомое. Но нет. Она явно была не рада видеть его.

— Нееееет, — протянул Роми, понизив голос, словно рассказывая страшную сказку. — Нет, нет, нет, совсем-совсем не рада.

— Я тоже вышла, но это не помогло. Я столько раз видела, как ты успокаиваешь её, проводя рукой по её морде, и подумала... Ну, это тоже не сработало. — Она разжала пальцы, словно вспоминая то ощущение, затем покачала головой и хрипло рассмеялась. — Она чуть не откусила мне руку.

— Что бы случилось, если бы она действительно откусила её? Я имею в виду, ты уже ведь...

— Мертва? — его мать саркастично изогнула бровь, звуча почти как Тео. — Ну, не знаю, случилось бы что-то вообще или нет, но я не хотела рисковать и ходить с культёй вместо руки всю вечность. Так что решила просто оставить её в покое.

Драко едва заметно улыбнулся. Он совсем забыл, насколько сухим было чувство юмора у его матери. Если уж на то пошло, смерть сделала её даже свободнее. Она казалась более расслабленной.

— В общем, твой дракон... — она снова вернулась к рассказу. — Ничто не могло её успокоить. Она ревела, визжала, пыталась сжечь всё вокруг, и я уже начала беспокоиться, что поместье не выдержит. Но как только Гермиона появилась, дракон успокоился. Клянусь, она в большей гармонии с этой девочкой, чем когда-либо была с тобой.

— С Грейнджер всё в порядке?! Ты её видела?!

— Да, видела, и да, с ней всё было хорошо. — Его мать снова взяла его за руку и сжала её. — Боль не следует за тобой сюда. Она очнулась в садах, как и ты, и, думаю, услышала, как твой дракон кричит, потому что бросилась туда без оглядки, совершенно не заботясь о собственной безопасности. Она побежала прямо к дракону, не обращая внимания на клыки, которые слепо щёлкали в воздухе, или на огонь, который бушевал вокруг. Она просто протянула руку, провела ею по её чешуе — и в тот же момент зверь успокоился. — Его мать щёлкнула пальцами для наглядности. — Твой дракон прижался мордой к её рукам, словно пытался обнять её. Гермиона улыбнулась, что-то ей прошептала, затем взобралась ей на спину, и они вместе улетели куда-то. Я не знаю, что она сказала, но мне показалось, что Гермиона уводила её подальше.

Драко улыбнулся. Это было так по-гермионовски. Конечно, в свои первые минуты в этом... чём бы это ни было, она займётся заботой о ком-то другом. Её грёбаное гриффиндорское сердце.

— И я должна сказать, — продолжила его мать, — хотя ты назвал дракона в мою честь, она, похоже, меня не особенно жалует. Она вообще никого не любит, кроме тебя и...

Он увидел, как губы матери двинулись, но не услышал ни слова. Её голос был заглушён другим звуком.

Звуком, от которого даже самые храбрые люди замирали в страхе во время войны.

Звуком, от которого у многих были ночные кошмары.

Но для Драко этот звук сейчас был самой сладкой музыкой.

Рёв.

Оглушительный, раскатистый рёв и тяжёлый взмах кожистых крыльев высоко в воздухе.

Драко вскочил на ноги ещё до того, как чёрная тень накрыла скамью. Он вскинул голову к небу, но солнце уже исчезло из его поля зрения — его заслонял огромный силуэт, медленно спускавшийся сквозь облака.

Когда его дракон приблизился к земле, он резко дёрнул заднюю часть тела вперёд и начал яростно махать крыльями, выравниваясь. Потоки ветра от мощных взмахов взметнули в воздух пыль и траву.

Его мать поднялась и схватилась за подол платья, чтобы оно не взлетело вверх, а Роми чуть не сдуло с ног.

Нарцисса тихо цокнула языком, наблюдая, как когтистые лапы разрушают идеально ухоженный газон. Конечно, её беспокоит состояние её лужайки — даже в загробной жизни.

Когда передние лапы Нарциссы коснулись земли, она вскинула голову и испустила рёв, от которого задрожала сама почва.

Его мать и Роми благоразумно отступили назад, но Драко шагнул вперёд.

Потому что Нарцисса была здесь.

И она снова была целой.

Её грудь больше не была вмятой, как в тот день, когда она умерла. Её глаза сияли жизнью. И даже с расстояния он ощущал исходящее от неё тепло — такое же, как при жизни.

— Его мать не преувеличивала — Нарцисса была очень дезориентирована. Она приземлилась в садах, примерно в пятидесяти футах от того места, где стоял Драко, и даже не сразу его заметила.

Когда он двинулся к ней, дракон резко вскинул голову вверх и оскалил клыки. Всё её существо было напряжено, инстинкты взыграли. Она защищала что-то. Что-то бесценное. Что-то, что считала своим.

Когда дракон двинулся вперёд, Роми и его мать продолжили отступать, но Драко пошёл навстречу.

— Драко, пожалуйста, будь осторожен, — предостерегла его мать. Он почувствовал, как её пальцы едва коснулись его руки, словно она пыталась удержать его, но он уже ушёл слишком далеко. — Она может быть ещё не совсем в себе.

Он продолжил двигаться вперёд медленно.

Дракон начал рычать. В глубине её глотки зажёгся мягкий свет.

Но потом она его узнала.

Драко увидел это в её алых глазах в тот самый миг, когда до неё дошло, кто перед ней. Её челюсти резко захлопнулись, голова склонилась набок. Она внимательно наблюдала за ним несколько мгновений, затем издала тот самый низкий щебечущий звук, который делал её похожей на птенца. Она не понимала, почему он здесь, но была рада его видеть.

Она шагнула вперёд, низкое урчание прорывалось из-за её сомкнутых челюстей, затем она опустила шею к земле, и прямо там, у основания её могучей шеи —

Гермиона.

Хотя его сердце остановилось ещё несколько минут назад, хотя он знал, что оно мертво в его груди, Драко готов был поклясться, что в этот момент оно забилось снова.

Она была там.

Сидела между плечами его дракона — настоящая, прекрасная, неистовая, как всегда.

Но, как и его мать, как и его дракон, она выглядела совсем не так, как в тот последний раз, когда он её видел. Ни капли крови. Никаких ран. Идеальная во всех смыслах.

На ней было то самое красное летнее платье, которое она любила носить в поместье, а её волосы сияли, словно карамельные нити, переливаясь в солнечном свете.

Гермиона прищурилась, вглядываясь через сад.

Когда она увидела его, время остановилось.

Её ресницы дрогнули, и она замерла.

Она открыла рот, но не произнесла ни слова. Не могла. Как и он.

Она была здесь.

Он был здесь.

Его дракон склонил правое плечо к земле. Гермиона скользнула с её спины и мягко приземлилась на траву.

Но время всё ещё не тронулось с места.

Драко чувствовал, как его сердце теперь бьётся в десять раз быстрее.

Он смотрел на Гермиону.

А она смотрела на него, словно не могла решить, настоящий он или нет.

Никто не двигался.

Он не дышал.

И он не знал, дышит ли она.

Он никогда ещё не хотел, чтобы что-то было реальным, так сильно, как в эти мгновения.

Она выглядела реальной.

Она выглядела, как грёбаный сон, от которого он не хотел пробуждаться.

Но что, если она не была?

Что, если он был прав?

Что, если это всё — часть его наказания, и в любую секунду её просто заберут у него?

Вдруг он не смог дышать.

Вдруг он снова почувствовал своё сердце — таким, каким оно было на самом деле.

Холодным в его груди.

Неподвижным.

Мёртвым.

Если она не была реальной...

Это было бы высшей степенью жестокости.

Если это не было реальным...

А потом он бросился к ней. Бежал, как летучая мышь из ада. Ему нужно было знать. Нужно было коснуться её, почувствовать её запах, попробовать на вкус, прежде чем всё это растает, как дым.

Она тоже побежала к нему, но не успела далеко уйти. Сделала, может, шагов десять, прежде чем он врезался в неё. Он подхватил её на руки. Их губы столкнулись, и он целовал её так, словно хотел лишить её дыхания, как она лишала его.

Она была тёплой и мягкой, с горьким и сладким вкусом. Он сжал пальцы в её кудрях, притягивая её к себе ещё ближе. Ему было мало. Он целовал её, словно только она могла вернуть его к жизни.

Гермиона отвечала на поцелуй с той же яростью. Её пальцы сжимали его волосы, она тянула его вниз, прижимая к своим губам. Никогда раньше она не держала его так крепко. Никогда не целовала его с таким отчаянием...

— Нет. — Несмотря на радость в голосе, Гермиона покачала головой. — Нет, нет, нет, — пробормотала она сквозь поцелуи. Её пальцы вцепились в его лицо так сильно, что ногти впились в кожу, но ему было всё равно. Он принимал это с благодарностью. Это означало, что она здесь. Что он снова с ней. — Нет. Почему ты здесь? — Ещё один поцелуй. — Тебе нельзя здесь быть. — Ещё один. — Ты не должен был приходить.

Впервые с того момента, как он перестал дышать, Драко рассмеялся. Она снова это сделала. Даже после смерти вдохнула в него жизнь. Его руки крепче сжали её талию. Он не собирался её отпускать. Никогда. Если дьявол явится за ним, чтобы утащить в ад, ему придётся как следует побороться.

— Ты правда думала, что я так просто позволю тебе уйти? — прошептал он, касаясь её губ своими при каждом слове. — «Пока смерть не разлучит нас» — полная чушь. Смерть никогда не могла нас разлучить, я решил это давным-давно.

— Как ты здесь оказался?! — прошептала она, не выпуская его волосы из рук, не прекращая целовать его.

Всё казалось таким реальным. Её талия. Её кудри в его ладонях. Её губы на его языке. Всё было настоящим, и если нет... если это цена, которую он должен заплатить, то он заплатит её с радостью. Вечность пыток не звучит так уж плохо, если можно сохранить эти воспоминания.

— Ты не видела, что случилось?

— Нет, я ничего не видела. — Она снова его поцеловала. Раз, другой, третий... А потом вдруг застыла в его руках. Отстранилась и заглянула ему в глаза. — О, Господи, пожалуйста, только не говори, что ты сделал какую-нибудь глупость?

Он прижал лоб к её лбу. Её ресницы дрогнули у его щеки.

— Ты умная девушка, — прошептал он, прежде чем украсть ещё один поцелуй. Он чувствовал, что это может быть последний за ближайшие несколько минут. Она очень разозлится, когда узнает, что он натворил. — Догадайся.

Секунды тянулись. Её ладони скользнули вниз, обхватили его лицо, а в глазах заблестели слёзы.

— После того, как я умерла... — пробормотала она, уже начиная складывать пазл. — Ты пошёл за ним, да? За Волдемортом?

— Динь-динь-динь, пять баллов Гриффиндору, — ухмыльнулся он. Он осыпал поцелуями уголок её губ, потом щёку, проложил дорожку до самого уха, чтобы прошептать: — В итоге меня сразило «Сектумсемпра». Поттер будет в восторге.

Она со всей силы ударила его по плечу, и он снова рассмеялся.

Он не должен был улыбаться, но улыбался. Как последний дурак, которому наплевать на всё. Потому что ему действительно было всё равно. Он был мёртв, но он был с ней. Мир продолжит существовать без него, и это совершенно неважно, ведь его мир остановился в тот момент, когда перестало биться её сердце.

— Ты хотя бы подождал, пока остальные придут тебе на помощь? — прошипела Гермиона, в её глазах пылал огонь, в голосе звучала ярость.

Она выглядела потрясающе.

— Нет.

— Ты идиот! — прошипела она, снова ударяя его по руке. — Тебе не стоило этого делать! Надо было подождать... — Она замахнулась ещё раз, но он поймал её запястье и рывком притянул к себе. Её губы заглушили слова.

— Я говорил тебе — в этой жизни или в следующей, помнишь? — прошептал он у её губ. — Я всё равно бы пришёл за тобой, просто сначала хотел убрать его.

Она снова попыталась его ударить, явно не закончив спор, но Драко заставил её замолчать поцелуем.

Когда что-то большое и твёрдое, как кирпичная стена, толкнуло его в бок, Гермиона рассмеялась.

Он тоже усмехнулся, не отрываясь от её губ, но продолжал целовать её.

Нарцисса фыркнула, засунула морду под его локоть и попыталась втиснуться в несуществующее пространство —

Но даже это не смогло их разлучить.

Драко, не разжимая рук, которыми обнимал Гермиону за талию, наклонился вперёд и прижал ладонь к чешуе на щеке Нарциссы. Красный глаз внимательно наблюдал за ним.

Тепло. Как раскалённые угли, только что вынутые из камина. Когда она довольно замурлыкала, вибрация прошла через всё его тело, до самых кончиков пальцев, так же, как это было, когда она была жива.

Они здесь. Обе. И пусть все они мертвы, но это было реально, и для Драко этого было более чем достаточно.

Нарцисса обвила их своими мощными крыльями, объединяя. Защищая. Она была их. Они были её. Теперь это было одно и то же.

— Смотри, — Гермиона улыбнулась мягко, как пламя свечи, глядя на его предплечье. — Оно исчезло.

Драко проследил за её взглядом и посмотрел вниз.

Как всегда, она была права. Тёмной метки больше не было. Там, где раньше был знак, теперь оставалась только чистая кожа.

Он вздрогнул, когда Гермиона нежно провела ладонью по его руке. А затем улыбнулся, когда её взгляд остановился на кольце на её пальце.

— Говорил же, что ты его наденешь. — Драко наклонился, чтобы снова её поцеловать, но, когда его мать вдруг прочистила горло, Гермиона попыталась выскользнуть из его объятий. Ну, попыталась. Драко не собирался её отпускать. Никогда.

— Миссис Малфой... — начала Гермиона, вдруг нервничая. — Я...

— Пожалуйста, дорогая, зови меня Нарцисса. — Его мать улыбнулась. — Ты ведь носишь моё кольцо.

Гермиона напряглась, но Драко только крепче прижал её к себе и тихо рассмеялся, уткнувшись в её волосы. Она на мгновение взглянула на свою руку —

— И даже не думай отдавать его обратно, — мягко пожурила её мать. — Теперь оно твоё, — добавила она, протягивая руки вперёд.

Но, хотя Нарцисса Малфой двинулась к ним с самыми добрыми намерениями, её дракон решил иначе.

Нарцисса метнулась вперёд и щёлкнула зубами у лица своей тёзки, и когда мать подняла руку, дракон зашипел и обвился вокруг Драко и Гермионы, словно охраняя кладку яиц.

— Цисса, всё в порядке, — попытался успокоить её Драко, проводя рукой по тёплым чешуйкам. — Она бы никогда не причинила...

Но мать сделала ещё один шаг, и дракон не собирался рисковать. Она приоткрыла пасть, и в глубине горла начало разгораться пламя —

— Думаю, вам стоит отвести её подальше, — сказала мать, благоразумно отступая. — Прежде чем она сожжёт наш загробный мир дотла.

Как только первая Нарцисса Малфой отступила, вторая тут же успокоилась.

— Ты уверена? — спросил Драко. Их воссоединение было таким коротким.

— Да. Вам двоим стоит побыть вместе какое-то время, — ответила его мать, её глаза блестели от слёз, когда она переводила взгляд с него на Гермиону и на кольца, которые теперь носили они оба. — У нас впереди целая вечность. Я буду здесь, когда вы вернётесь.

Драко кивнул. Да, она была права. Это место никуда не денется. Здесь не было прощаний, не было разбитых сердец, только семьи, которые вновь находили друг друга. Он увидит её снова. Очень скоро. В этом он был абсолютно уверен.

Его мать помахала им на прощание, Роми сделала то же самое, и как только они снова оказались в доме, Нарцисса расслабилась и разжала кольца своего тела. Она опустила плечо на землю, и Гермиона взобралась ей на спину. Устроившись между плеч дракона, она наклонилась вперёд и протянула Драко руку:

— Итак, Рим или Исландия?

Драко вскинул на неё взгляд:

— Что?

— С чего начнём? — спросила она, улыбаясь ему сверху. — Лично мне хочется сначала увидеть Северное сияние, но решать тебе.

Он моргнул, на мгновение потерявшись.

— Мы же обещали друг другу, что объездим весь мир, в этой жизни или в следующей, — напомнила она. — Ну, теперь у нас есть эта другая жизнь. Так с чего начнём?

Он фыркнул и покачал головой. Взял её за руку, и она помогла ему взобраться на спину дракона. Он удобно устроился за ней, обнял её за талию, и в тот момент, когда Нарцисса расправила крылья, он наклонился, прижался подбородком к её плечу и хрипло прошептал:

— Решай сама. Я последовал за самой смертью, и последую за тобой куда угодно, мой маленький лев.

Не успели слова слететь с его губ, как Нарцисса взмыла в небо. Она несла их троих сквозь облака, и когда Малфой-Мэнор исчез вдали, когда они растворились в бескрайнем небе, свободные и вместе, наконец, Драко думал только об одном.

У него был новый шанс. Новая жизнь. С Гермионой Грейнджер.

Кто бы мог подумать, что ему выпадет такое счастье?