Глава 74: Первый эпилог
Три года спустя
— Как ты справляешься с этим с момента нашей последней встречи?
— Нормально.
— Произошло что-то, о чем ты хотела бы упомянуть?
— Нет.
— Нет? Ничего негативного? Никаких трудностей или стрессовых ситуаций, которые ты хотела бы обсудить?
— Никаких, — ответила Дафна.
— Ты выполнила задание, которое я дала тебе после нашей последней встречи?
— Да.
— И? — средних лет целительница продолжала записывать что-то в блокнот, не поднимая глаз.
— Это было... познавательно, — спокойно ответила Дафна. Непоколебимо. Безразлично. Фальшиво.
— И это помогло?
— Да, — солгала Дафна.
— Хорошо, — целительница даже не посмотрела на неё. — В каком смысле помогло?
— Это помогло мне лучше спать, — снова солгала она, скрываясь за своей чертовой фальшивой улыбкой и тихой сдержанностью. О, когда, когда же это закончится?! Пока целительница не подняла глаз, Дафна украдкой взглянула на массивные часы возле восточного окна.
14:03, всего двадцать семь минут. Она выдержит, правда?
— А кошмары? — продолжала целительница. — Как с ними обстоят дела?
— Нормально.
— Что ты имеешь в виду под "нормально"?
— Их больше нет.
Эта ложь, похоже, стала последней каплей. Глаза целительницы мгновенно поднялись, и она начала пристально изучать свою пациентку сквозь стёкла в отпечатках пальцев.
Обязательная судебная терапия по работе с разумом — ну разве это не самая большая шутка века?
Астория говорила, что Дафне не стоит так злиться, потому что она проходит через это не одна. Она, Блейз и Тео — все они предстали перед судом после войны, и хотя их героизм в последние месяцы — и успех операции «Медуза» — спасли их от поцелуя дементора, полностью избежать наказания им не удалось.
Они совершили слишком многое — именно так это сформулировали. Слишком много военных преступлений, и все они были слишком известными фигурами в армии Волдеморта. Им не могли позволить выйти из этого чистенькими, даже несмотря на их помощь в свержении режима Пожирателей смерти.
Астория, будучи лишь идеологом «Медузы» и не совершившей никаких преступлений, была избавлена от наказания, что вполне справедливо. Но остальной части семьи повезло куда меньше. В качестве искупления их преступлений трое были приговорены к ежемесячным сеансам у Целителя разума. По часу. Каждый месяц. До конца своей жизни.
— Несмотря на значительную роль, которую эти трое сыграли в последние месяцы войны, ничто не важнее безопасности тех, кто остался после неё, — заявила новый Министр магии перед толпой после их слушания. Она была маглорождённой ведьмой, избранной для объединения магического и магловского общества в новом мире, и бла-бла-бла. Дафна даже не пыталась запомнить её имя — она ей не нравилась. Всё, о чём она могла думать — как бы хорошо справилась Гермиона, если бы была здесь.
— Мы благодарим их за их усилия, но, думаю, все согласятся со мной в том, что, чтобы защитить будущее, мы не можем игнорировать прошлое, — продолжала Министр. — Поэтому за этими тремя будет установлен постоянный контроль ради защиты общества.
Ради защиты общества... Чушь собачья.
Они не были дикими животными. Не были стаей безумных, непредсказуемых хищников, готовых сорваться в любой момент. Они не хотели делать те ужасные вещи, которые совершили во время войны, но у них не было выбора. Они делали то, что должны были, чтобы выжить. Они больше никому не угрожали.
Но Министерство видело это иначе.
Хотя Дафна и Блейз пытались убедить их в обратном, те и слушать не хотели. Они практически сказали им, что это просто необходимо, чтобы успокоить общество. Чтобы, как выразилась Министр, "люди могли спокойно спать ночью, зная, что трое крайне опасных военных преступников находятся на свободе".
Но это не принесло людям спокойствия. Это только сделало их более параноидальными.
Принудительное посещение терапии, постоянное наблюдение — всё это лишь усиливало мнение, что они действительно опасны. Министерство сделало так, будто трое из них — бешеные псы, а терапия — их намордник. Будто они могут быть сдержаны какое-то время, но в конце концов всё равно сорвутся с цепи и устроят кровавую бойню.
Первый год после смерти Волдеморта был сущим адом.
Первые девять месяцев их держали под домашним арестом. Без права выхода. Без возможности сбежать. Волшебные палочки конфисковали. Пресса продолжала нагнетать страх, публикуя новые статьи о "тиктакующих бомбах" среди реформированных Пожирателей смерти. Каждый час совы приносили новые письма с угрозами смерти.
Помимо обязательной терапии, их также оштрафовали. 82% их совокупного состояния было изъято и направлено на восстановление страны. Никто из них особо не возражал.
Ну, если быть точными, не совсем никто. Астория не была настолько бескорыстной. После бурной истерики — и после того, как Блейз с помощью магии спрятал всю её обувь и драгоценности, чтобы они не пошли в счёт конфискации, — она, скрепя сердце, смирилась.
Они догадывались, что новый Орден захочет провести какую-то форму восстановительного правосудия. И даже после изъятия большей части их состояния у них всё равно оставалось поместье Малфоев и достаточно денег, чтобы жить в комфорте. Но терапия? Да, с этим всё было гораздо сложнее.
Блейз, утончённый засранец, каким он был, совершенно не переживал из-за происходящего. Он входил в кабинет на ежемесячные сеансы с абсолютным достоинством. Сидел в кожаном кресле с идеальной осанкой. Кивал, когда это требовалось. Улыбался сдержанно и вежливо. Безупречно проходил все обязательные судебные тестирования. Иногда даже умудрялся рассмешить целителя.
Сеансы Дафны и Тео были совершенно другой историей.
Сначала Министерство позволило им проходить их вместе, но вскоре это закончилось. Их разделили, как непослушных детей в классе, которые не могут сидеть рядом, не устраивая хаос.
"Они плохо влияют друг на друга," — гласили записи в их делах. — "Подпитывают взаимный хаос. Опасны вместе. Должны быть раздельно."
После этого Дафна так перепугалась, что с тех пор старалась вести себя идеально. Пыталась следовать примеру Блейза, но это было чертовски сложно. Даже Тео справлялся с сеансами гораздо легче, чем она.
Её сводило с ума, насколько просто им обоим удавалось проходить через это.
Для неё всё казалось ловушкой. Казалось, что вся эта терапия — не попытка помочь, а способ доказать, что они не изменились. Что они всё ещё Пожиратели. Что они не "безопасны", не "раскаиваются" за содеянное во время войны, а просто ждут удобного момента, чтобы отомстить за своего павшего хозяина. Ей казалось, что малейшая ошибка приведёт их прямо к Поцелую дементора.
Каждый сеанс заставлял её сжимать зубы. Каждый раз перед ними она была на грани нервного срыва. В последние дни перед очередным сеансом она даже не утруждала себя маникюром — не имело смысла. Всё равно в итоге она сгрызала и ковыряла ногти, пока не разрывала кожу вокруг них до крови.
Дафна твердо решила, что не позволит этим сеансам сломить себя, но правда заключалась в том, что они её пугали. Она так усердно пыталась собрать свою жизнь обратно по кусочкам, и каждый неправильный ответ казался угрозой всему, что она построила. Каждый раз, когда целительница разочарованно царапала что-то в своем блокноте, Дафна ощущала, будто подписывает документы о своём заключении в Азкабан. А каждый её раздраженный цокот языком резал по нитям терпения Дафны, обрывая их одну за другой.
И ситуацию совершенно не облегчало то, что этот целитель разума был сухой, морщинистой старой ведьмой, которая явно точила зуб на Дафну.
Каждый сеанс проходил одинаково. Дафна, с учтивой улыбкой, предлагала ей чай, на что та только морщила нос, будто ей предложили чашку теплой мочи. И хотя Дафна всегда приходила идеально одетой — в элегантных платьях, на каблуках, с безупречным макияжем — целительница смотрела на неё так, будто она стояла на улице, предлагая свои услуги за деньги.
— Просто считай, что это спектакль, — всегда говорил ей Тео перед очередным сеансом. — Это просто роль, которую ты играешь. Заходишь, киваешь, улыбаешься, говоришь ей то, что она хочет услышать, а когда занавес опустится, ты сможешь снова быть собой.
Она думала, что её время, когда приходилось притворяться, закончилось, как только она освободилась от Крауча. Очевидно, она ошибалась.
Да, Дафна совершила ужасные, невообразимые поступки во время войны. И да, они не давали ей спать по ночам. Она не гордилась пролитой кровью, но старалась искупить свою вину. Она помогла свергнуть Волдеморта. Но то, как эта ведьма следила за каждым её словом, как пыталась поймать на ошибке, как смотрела на неё, будто Дафна только что зарезала комнату полную детей, заставляло её думать, что она могла бы и не пытаться исправляться — всё равно для таких, как она, прощения не было.
Во время сеансов ей хотелось сказать многое, но она сдерживалась.
Ей хотелось сказать, что вся эта терапия полезна, как шоколадный каминный экран. Хотелось сказать, что эта ведьма не имеет права находиться в её доме. Хотелось схватить её за седые волосы и вышвырнуть к чертям.
Но она не могла.
Поэтому она следовала примеру Блейза — выпрямлялась, складывала руки перед собой (чтобы не поддаться соблазну сжать пальцы на чужом горле) и отвечала ровно, бесцветно, шаблонно, выдавая идеально отрепетированные, лживые ответы, которые были бесконечно далеки от её истинных мыслей.
И вот, теперь она сидела здесь — в гостиной дома, который когда-то принадлежал её мёртвому брату. Сидела на кожаном диване, напротив целительницы, которая только и ждала момента, чтобы отправить её в Азкабан. Единственное, что их разделяло — это журнальный столик и несколько свечей.
Повисла тяжёлая пауза, длившаяся секунд сорок, прежде чем её гостья решила её прервать.
— Скажи мне одну позитивную вещь, которая случилась с тобой с момента нашей последней встречи? — спросила целительница.
Что сеанс закончился, — вот что хотелось сказать Дафне.
Но вместо этого она произнесла вслух:
— Корделия нарисовала для меня картину.
Маленькая Корделия Уизли-Забини была гордостью и радостью Астории. После гибели родителей, по крови её ближайшим родственником оставалась Джинни Уизли, и хотя та приняла бы свою единственную племянницу с распростертыми объятиями, Корделия отказалась.
За то короткое время, что Астория заботилась о ней, между ними возникла связь, которую невозможно было объяснить словами. И Астория тоже полюбила её. Они просто не могли быть разлучены — если кто-то пытался, Корделия поднимала такой крик, что приходилось тут же возвращать её в руки Астории. И на этом всё заканчивалось.
Астория должна была стать матерью Корделии. А Корделия — дочерью Астории.
Астория отлично ладила с детьми, но сама рожать отказалась. Несмотря на то, что Гермиона нашла способ лечения её кровавого проклятия, процесс был мучительно болезненным, и Астория не хотела передавать это страдание следующему поколению.
Спустя год после того, как она и Блейз официально удочерили Корделию, они взяли под опеку ещё одного мальчика, а затем и девочку. После войны осталось так много детей без родителей, что Астория заполнила бы ими всё поместье, если бы могла. Для неё не имело значения, что между ними не было ни капли общей крови и что никто из них даже не был похож друг на друга — Блейз и Астория заботились о троих одинаково, любили их одинаково, баловали их одинаково.
И Тео с Дафной тоже души в них не чаяли. Они заваливали их подарками на Рождество, позволяли есть слишком много сладкого, когда присматривали за ними. Тео учил их розыгрышам, а Дафна читала им сказки на ночь, пока они не засыпали.
Семью определяет не кровь. Они знали это всегда. И эти малыши стали частью их семьи с той самой минуты, как впервые переступили порог поместья Малфоев.
— Понимаю, — целительница вернула Дафну в реальность. — Это было очень мило с её стороны.
— Да, — кивнула Дафна.
— Сколько ей сейчас лет?
— Четыре.
— А что было на рисунке?
— Нарцисс, — ответила Дафна, стараясь не теребить ткань своего бледно-розового платья, лежащего у неё на коленях. — Каждый раз, когда она рисует для меня, это всегда нарцисс.
— Почему?
Впервые за весь сеанс на губах Дафны мелькнула настоящая улыбка.
— Потому что её мама и братья зовут меня "Даф", и она думает, что это сокращение от "Daffodil" (нарцисс). Мне пока не хватает духа сказать ей, что это не так.
— Она думает, что твоё имя Нарцисс?
Дафна кивнула, улыбаясь чуть теплее.
— Да, тётя Нарцисс — именно так она меня называет.
— Понимаю, — целительница медленно, задумчиво произнесла, внимательно наблюдая за ней. — И она часто делает тебе подарки?
— Да.
— И где ты их хранишь?
Дафна сохранила взгляд прямым, а руки крепко сцепленными на коленях. Она чувствовала подвох. Это вело к чему-то. Это была ловушка. И ей внезапно стало гораздо сложнее удерживать улыбку.
— Вставляю в зеркало туалетного столика. Вешаю на стены. В общем, везде, — ответила она ровным голосом.
— А как бы ты себя почувствовала, если бы эти рисунки... ну, скажем, вдруг исчезли?
О, да иди ты на хрен!
Дафна едва не сказала это вслух.
Старая ведьма снова за своё. Она делала это каждый, чертов, раз. Дождётся, пока Дафна расслабится, найдёт что-то, что ей дорого, а потом предложит представить, как это исчезает, теряется, уничтожается.
Рисунок её племянницы — это не просто рисунок. Это тест. Это метафора.
Целительница пыталась выяснить, остались ли у Дафны вспышки агрессии. Если она готова была вспылить из-за пустяка, то что случится, если её по-настоящему разозлить?
Но Дафна была не такой уж дурой.
— Я очень люблю свою племянницу, и мне дороги её рисунки, — ответила она тихо, ласково, безупречно отрепетированным голосом. — Если бы один из них пропал, мне, конечно, было бы грустно, но я уверена, что она нарисовала бы мне ещё один.
Дафна улыбнулась сдержанно, скромно, глаза её были ясными, голос — лёгким, словно покрытым мёдом.
Но целительница сузила глаза.
Когда та щёлкнула языком о небо, Дафна едва не вздрогнула.
А когда снова принялась яростно царапать что-то в своём блокноте, Дафна захотела закричать.
Шкряб, шкряб, шкряб.
Это было единственное, что происходило на её сеансах.
Сколько раз Дафна просила показать ей записи? Никогда ей их не показывали.
Она с трудом удерживалась, чтобы не выхватить этот чёртов блокнот и не убежать к чертям.
Ты держишься хорошо, напомнила она себе. Дыши. Улыбайся. Скоро всё закончится.
Но шкрябание не прекращалось.
Ни через тридцать секунд.
Ни через две минуты.
И Дафне пришлось сжать руки ещё крепче, чтобы не вырвать это чернильно-испачканное перо из её пальцев и не переломить пополам.
Что она там писала?!
Рекомендации по её заключению в Азкабан?
Двадцать лет за убийственный взгляд?
Пять дополнительных лет за то, что была "ледяной, невыносимой стервой"?
Записывала, что Тео тоже нужно забрать?
А если его заберут, разлучат ли их?
Дафна прищурилась и наклонилась вперёд, пытаясь украдкой заглянуть в записи целительницы, но сидела слишком далеко, а её почерк был не намного разборчивее, чем у Корделии.
— Но эти рисунки явно очень дороги вам, — наконец сказала целительница, не отрывая глаз от своих записей и продолжая что-то быстро писать. — Если бы кто-то забрал у меня что-то, что мне дорого, я бы чувствовала себя очень расстроенной и злой.
— Правда? — Дафна спросила мягко, наклоняясь чуть ближе...
Об... обма... обманчивая? Так было написано? Или всё же оборонительная? Конечно, именно Дафне досталась целительница с самым ужасным почерком во всём волшебном мире.
— Да. Осмелюсь сказать, что я могла бы стать даже агрессивной, если бы кто-то попытался забрать что-то, что принадлежит мне.
— О, боже, — пробормотала Дафна, особо не задумываясь, больше сосредоточенная на попытке разобрать этот хаос на бумаге. — Что ж, возможно, вам стоит с кем-то об этом поговорить. Хра... Хранение... чего-то бо... бо... боул? Хранение чего-то боул? Что?.. — Вы когда-нибудь думали о том, чтобы обратиться к терапевту?
Когда взгляд целительницы резко поднялся, Дафна тут же откинулась обратно на диван и натянуто улыбнулась, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.
— Вы сейчас пытались прочитать мои записи?
Чёрт.
Улыбка Дафны сползла.
— Нет. Конечно же, нет.
Целительница цокнула языком. Её широковатый плоский нос сморщился от недовольства.
— Мисс Гринграсс, — холодно пожурила старая женщина, тщательно выговаривая слова. Это заставило Дафну почувствовать себя так, словно она снова оказалась в классе профессора Снегга. — Как я уже говорила вам неоднократно, в этой терапии главное — честность.
— А я вам честно говорю, что нахожу эти сеансы утомительными и бесполезными, — Дафна не собиралась говорить это раздражённо, но слова сами вырвались таким тоном. — И вообще, я миссис Нотт, как я уже неоднократно говорила вам.
И последние остатки её терпения испарились, когда целительница снова раздражённо цокнула языком.
— И если вы ещё раз цокнете языком, я прибью его к этому кофейному столику!
Как только эти слова сорвались с её губ, она тут же пожалела об этом.
О, чёрт возьми. Так делать было нельзя. Очень, очень нельзя.
Дафна попыталась не поддаваться панике. Успокаивала себя тем, что одна саркастическая реплика не обеспечит ей камеру в Азкабане, но вот по тому, как на неё посмотрела целительница... она уже не была в этом так уверена.
Мутно-карие глаза целительницы прищурились. Она оглядела Дафну раз, другой, оценивающе, затем вдруг улыбнулась и начала что-то записывать в блокнот.
Чёрт.
Паника начала сдавливать грудь, и прежде чем Дафна успела себя остановить, она начала грызть ногти.
Зачем она это сказала?! Нужно было просто прикусить язык. Она даже пожалела, что не последовала собственной угрозе и не прибила язык к столу — тогда он хотя бы просто замолчал бы и не совершил такую катастрофическую ошибку.
Чёрт. Чёрт. Чёрт...
Но подождите. Целительница... улыбалась? И это была не злая ухмылка. Совсем. На её лице не было ни капли самодовольства, ни гнева. Улыбка была... тёплой и довольной. И, что удивительно, Дафна не увидела в ней даже намёка на фальшь.
— Давайте продолжим, — предложила целительница, наконец оторвавшись от записей.
Неужели Дафне это действительно сошло с рук?
— Да, — кивнула она. Движение вышло таким неубедительным и механическим, что казалось, будто кто-то дёргал её за невидимые ниточки. — Думаю, это будет лучше всего.
Целительница кивнула в ответ. Она внимательно изучала лицо Дафны, затем быстро добавила ещё одну запись в блокнот и, наконец, сказала:
— Я слышала, что авроры до сих пор его не поймали.
О, теперь целительница просто играла грязно. Дафна могла угрожать прибить её язык к столу, но если бы они с Тео не расстались, тот точно сделал бы это за такие слова. Если она пыталась добиться какой-то реакции, то выбрала не тот объект.
— Простите, — ровным голосом ответила Дафна. — Я не знаю, о ком вы говорите.
— Не прикидывайтесь дурочкой. Вы прекрасно знаете, о ком речь.
Дафна лишь пожала плечами. Опустила взгляд на овальные ногти и сделала вид, что зачарованно рассматривает облупленный перламутрово-розовый лак.
— Что вы чувствуете по этому поводу? — продолжала давить целительница. — Осознание того, что Барти Крауч-младший до сих пор на свободе?
Дафна заставила себя оставаться внешне спокойной. Непроницаемой. Как кукла. Внутри же она ухмылялась. Но снаружи — безупречное покерное лицо, которому её научил старший брат.
— Я ничего не чувствую.
Целительница задумчиво цокнула языком, словно не верила ей, но, когда Дафна подняла глаза и изогнула бровь, передумала. Она на секунду обдумала, что собиралась сказать, затем заметила:
— Я не хочу причинить вам беспокойство, миссис Нотт, но после всего, что он с вами сделал, было бы естественно испытывать к нему хотя бы злость.
— Я ничего к нему не чувствую.
И это не было ложью. Возможно, впервые за весь сеанс она говорила правду — ну, за исключением угрозы про язык... Но нет, это не было ложью. Она действительно ничего к нему не чувствовала. Это имя давно ничего для неё не значило.
— Почему, по-вашему, так? — спросила целительница, явно не удовлетворённая ответом.
— Почему я всё ещё должна что-то к нему чувствовать? Прошло уже много времени.
Целительница снова прищурилась.
— То же самое говорили и Меган с Сарой.
Ах, конечно, любопытная, свиноподобная целительница непременно захотела обсудить Крауча с другими девушками. Меган и Сара, Честер и Энджел. Дафна видела их довольно часто. Иногда они наведывались в винный погреб в поместье Малфоев раз в неделю, если им вдруг хотелось, и Дафна всегда встречала их с распростёртыми объятиями, предлагала бокал вина и нож при входе.
— Все вы... справляетесь с тем, что пережили, довольно неплохо.
Теперь Дафне пришлось действительно постараться, чтобы удержать усмешку. О, если бы только эта старая карга знала.
— Вы говорите это так, будто это проблема.
— Это не проблема... — начала целительница. — Это просто... странно, как хорошо вы все снова вписались в этот мир, и никто из вас, кажется, не обеспокоен тем, что его никто не видел с конца войны...
Спасение Дафны обычно приходило в виде миниатюрной ведьмы ростом пять футов и два дюйма — семь, если на каблуках, — но сегодня оно явилось в виде тяжёлых, медленных шагов.
— Время вышло, — заявила Квинзел, как только вошла в комнату. Сегодня на ней был кухонный фартук, весь испачканный разноцветными красками. На её правой щеке даже отпечаталась синяя ладошка, подозрительно похожая на отпечаток детской руки. — Мисс целительница должна уйти.
Между густыми бровями целительницы появилась морщинка, и она несколько раз моргнула.
— Нет, не может быть, уже?
— Часы не лгут, мисс, — прервала её старая эльфийка, не терпящая возражений. — Квинзел уже подготовила Летучий порох. Вот, она даёт вам это, чтобы вы могли уйти.
Розовоглазая эльфийка тяжело ступила к целительнице и шлёпнула в её ладонь небольшой мешочек бежевого цвета.
— Квинзел теперь провожает вас.
— Вообще-то, — вмешалась целительница, когда и она, и Дафна поднялись на ноги, — я бы предпочла, чтобы меня проводила Дафна. Если, конечно, она не против.
Дафна с подозрением прищурилась, но затем кивнула, давая понять, что всё в порядке. Домовой эльф неторопливо удалилась по тому же коридору, откуда пришла, а Дафна вместе с целительницей направилась к камину, соединённому с сетью Летучего пороха.
Они не проронили ни слова всю дорогу. Но когда Дафна уже кивнула целительнице на прощание и повернулась, чтобы уйти, чья-то рука легла ей на плечо.
— Дафна, перед тем как ты уйдёшь, можно тебя на пару слов?
Дафна резко развернулась. Она уставилась на место, где её касалась целительница, и только когда та убрала руку, ответила:
— Да, если это необходимо.
— Ты сегодня хорошо себя показала.
Дафна слегка отшатнулась. Она моргнула и посмотрела на целительницу так, словно у той выросла вторая голова. Она, наверное, ослышалась.
— В каком смысле?
— Ты была собой.
Дафна не удержалась от поднятой брови. Эта женщина совсем потеряла рассудок? Или это Дафна довела её до этого? Если её преступлений во время войны оказалось недостаточно, чтобы упечь её в Азкабан, то вот это точно должно было бы стать поводом.
— Я угрожала прибить вам язык к столу.
— Да, угрожала, — целительница улыбнулась и даже тихо усмехнулась. — Но ты не понимаешь? Это хорошо. С момента начала этих сеансов ты всё время держала оборону, притворялась. А сегодня я впервые увидела, какая ты на самом деле.
Дафна сглотнула. Она сузила глаза и закусила внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержаться. Это был очередной трюк, она была в этом уверена.
Целительница, должно быть, прочла её мысли.
— Эти сеансы — не испытание. Ты пережила страшное, и они предназначены для того, чтобы помочь тебе.
Она сделала шаг вперёд, и Дафне показалось, что целительница вот-вот положит ей руку на плечо, но в последний момент передумала.
— Я знаю, что ты думаешь, будто Министерство настроено против тебя и только ищет повод отправить тебя и твою семью в Азкабан. Но я не Министерство. Я хочу помочь тебе, Дафна, правда. Но я смогу это сделать только в том случае, если ты будешь честна со мной. Я знаю, что ты не злая. Ты просто была вынуждена совершать злые поступки, чтобы выжить. И я это понимаю.
Целительница посмотрела ей прямо в глаза.
— Я помогу тебе избежать Азкабана, обещаю. Но для этого ты должна работать со мной, а не против меня.
— Как я могу быть уверена, что это не уловка?
— Потому что мой племянник был бы мёртв, если бы не Медуза.
Дафна не знала, что сказать.
— Его захватили через несколько лет после начала войны, и его спасли благодаря информации Медузы. Он жив сейчас благодаря тебе и твоей семье.
На этот раз целительница была немного смелее. На этот раз, когда она подняла руку, то мягко сжала плечо Дафны и улыбнулась ей.
— Просто подумай об этом до следующего сеанса.
А затем она шагнула в камин и исчезла.
Дафна расслабилась, привалившись к стене, но мысли её метались. Можно ли было доверять этой старой карге? Или это всего лишь уловка, чтобы заставить её потерять бдительность? Она склонялась скорее ко второму, но лучше других знала, на что способна любовь к семье. Когда она наконец собралась с мыслями, то последовала за звуками хаоса и криков на кухню, и, судя по увиденному там разгромному бедствию, было очевидно, что маленькие чудовища добрались до сахара.
— Всё, хватит! — рявкнул Блейз, пылая глазами и скалясь. Дафна не знала, что было смешнее: розовые пятна краски на его безупречной белой рубашке или жёлтая наклейка в виде цветка на его щеке, о которой он явно не знал.
Несмотря на то что Блейз использовал свой «папин» голос — более низкий, глубокий, властный вариант своего обычного — это не произвело на маленьких разбойников ни малейшего впечатления.
Все трое детей выглядели как настоящие дикари.
Обеденный стол был завален рисунками и баночками с краской, а Корделия, Максимус и Ева сгрудились вокруг него, образуя единый фронт. Они были едины во всём: в растрёпанных волосах, в измазанной краской коже и одежде, даже в этом подозрительном блеске в глазах, который никак не мог быть случайным.
Это был взгляд безумцев, сидящих на сахарном допинге, если Дафна когда-либо видела такой.
Но как им удалось добраться до сахарных перьев? Их всегда хранили на самой верхней полке в кладовой, далеко за пределами детской досягаемости...
Блейз был весь в краске, но Астория пострадала куда сильнее. Она выглядела так, будто побывала в битве с фабрикой красок. Её повсюду покрывали цветные пятна, а на прекрасном изумрудном платье появились синие разводы, которых точно не было за завтраком.
— Тео! — взорвалась Астория, и, когда она откинула за плечо длинные шоколадные волосы, Дафна увидела, что кончики её прядей были обмакнуты в ярко-розовую краску. Это вымоется не раньше, чем через несколько недель. Неудивительно, что она выглядела так, словно готова взорваться. — Почему, ради Салазара, тебе показалось хорошей идеей дать детям рисовать на кухне?! Здесь везде беспорядок!
Ах, ну конечно, это проделки Тео. Дафна должна была догадаться.
Она даже не заметила его в столовой — слишком отвлеклась на хаос вокруг. Но теперь, когда обратила внимание, стало очевидно, что именно он стоял за всем этим разгромом.
— Ой-ой, полегче! — Тео воскликнул, картинно качая головой, из-за чего жёлтая краска с его кудрей разлетелась по всей комнате. Когда несколько капель попали на платье Астории, та выглядела так, словно готова была убить его.
Дети взвизгнули от восторга и начали хлопать по столу, полностью очарованные представлением, которое устраивал их дядя.
— Я учитель на сегодня! — Тео внезапно вскочил и заговорил глубоким, театральным голосом, достойным сцены. — Моё классное помещение, мои правила! И если малыши захотели рисовать...
Он сделал драматическую паузу, расправляя плечи, а затем провозгласил:
— Значит, малыши будут рисовать!
Маленькие сорванцы, о которых шла речь, подняли головы от своих рисунков и с озорными улыбками посмотрели на взрослых. Макс поднял свою картину, чтобы тётя Дафна могла её оценить, но похвалы не дождался — Астория оказалась слишком громкой.
— НА НОВОМ ДЕРЕВЯННОМ СТОЛЕ?! ОХ, ТЫ ТВОРИЛ РАЗНОЕ ДЕРЬМО ЗА ГОДЫ, ТЕОДОР, НО ЭТО УЖЕ ЗА ГРАНЬЮ!
— Ладно, командирша, — перебил её Тео. — Назови хоть одну вещь, которую я сделал...
Астория скрестила руки на груди и прожгла его взглядом.
— Как насчёт того раза, когда ты хотел использовать настоящий человеческий скелет, чтобы учить их биологии?
— И что в этом такого? — с вызовом спросил Тео. — У них у самих есть скелеты, не так ли? Они должны знать, как устроены их тела!
— ОНИ ДЕТИ! МАЛЕНЬКИЕ, КРОШЕЧНЫЕ ДЕТИ, КОТОРЫЕ НЕ ДОЛЖНЫ ДАЖЕ БЛИЗКО ПОДХОДИТЬ К НАСТОЯЩЕМУ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМУ СКЕЛЕТУ!
Тео лишь пожал плечами.
— Никогда не рано начинать учиться.
Астория уже собиралась снова разразиться тирадой, но Тео вдруг поднялся с места. Ещё утром его чёрная шёлковая рубашка выглядела безупречно, а теперь она была покрыта отпечатками детских ладошек всех цветов радуги.
— Да ладно тебе, Тори, не будь такой, — улыбнулся он, раскидывая руки и двигаясь к ней. — Давай помиримся? Обнимашки?
Глаза Астории широко распахнулись от паники, когда она поняла, что он задумал.
— Нет! — Она попятилась, но не заметила стену за спиной и внезапно оказалась в ловушке. — Даже не думай, Теодор! Убирайся от меня!
— Оооо, Тори, ты разобьёшь мне сердце, — простонал Тео, приближаясь, всё так же с раскинутыми руками, с рубашки капала краска. — Иди сюда.
— Нет! — зашипела она, замахав руками, будто пыталась прогнать бездомного котёнка. — Даже не думай!
Тео оказался слишком близко.
Астория закричала и попыталась отбиться, но Тео уже схватил её. Он обхватил её руками, поднял над полом, сжал в крепчайших медвежьих объятиях, а когда поставил обратно, вся краска с его рубашки оказалась на её платье.
Когда Астория впервые увидела это безобразие, она громко ахнула, но, взглянув на Тео, вдруг расхохоталась. А следом за ней раздались визгливые заливистые смешки детей.
— Мамочка! — хихикнула Корделия. — Твоё платье такое грязное!
— И у тебя краска в волосах! — добавил Макс, утирая слёзы руками и размазывая по щекам фиолетовые пятна.
— И на лице! — прыснула Ева. — Ты такая грязная!
— Знаю, — Астория громко вздохнула, а потом хитро улыбнулась и раскинула руки. — Я так расстроена. Кто хочет обнять маму, чтобы ей стало лучше?
Дети с визгом бросились врассыпную, а Астория и Тео ринулись за ними, гоняясь по столовой.
Дафна лишь усмехнулась и перевела взгляд на дверь в винный погреб.
— Меган и Сара ушли, — сказал Блейз, отвечая на её невысказанный вопрос.
Он пересёк комнату, скрестил руки на груди и встал рядом с Дафной, прислонившись к стене.
— Уже?
Блейз кивнул.
— Долго не задержались.
— Они не задержались, но успели натворить немало, — в голосе Блейза вдруг появилась жёсткость, когда он посмотрел на своих детей. — Меган была вся в крови. Мне пришлось сказать Корделии, что это красная краска, и что Меган и Сара просто рисуют фреску в винном погребе... но теперь она очень хочет туда спуститься.
Дафна вздохнула и скопировала его позу: скрестила руки на груди и привалилась к стене рядом с ним. Её голос понизился до шёпота:
— Прости. Я скажу им, чтобы в следующий раз были осторожнее.
Блейз молча наблюдал, как Тео схватил Корделию за лодыжки и перевернул вниз головой, а Астория безжалостно щекотала рёбра своей дочери.
— Я понимаю, почему ты держишь его там, Дафна, — произнёс он наконец. — Но меня до смерти пугает мысль, что однажды один из моих детей его найдёт.
— Он в безопасности, — ответила Дафна. — Он скован цепями, лишён магии, а в этом винном погребе больше чар, чем когда-то было в Хогвартсе. Барти Крауч-младший оттуда не выберется, Блейз. Он не сможет причинить вреда твоим детям.
— А если сможет?
Одна только мысль об этом заставила Дафну вздрогнуть.
Целительница была права. Для всего остального мира Крауч-младший исчез незадолго до падения Волдеморта. Никто не имел ни малейшего понятия, где он. Его искали повсюду, прочёсывали страну от края до края, но никто даже не подумал заглянуть в винный погреб Малфой-Мэнора.
Он оставался в том же состоянии: привязанный к тому же шаткому старому стулу, в тех же проржавевших цепях. Единственное, что изменилось — это место. И, как бы ему того ни хотелось, он никогда не оставался в одиночестве.
Вначале Дафна спускалась к нему почти каждую ночь. В ней кипела злость за то, что он с ней сделал, а когда Министерство начало демонизировать её и её семью в газетах, ей просто нужно было куда-то выплеснуть агрессию.
И лучшей терапии не придумаешь. Пытки, исцеление, снова пытки, снова исцеление. Это было прекрасно. Гораздо эффективнее, чем всё, что могла предложить эта навязанная Министерством целительница. Но со временем Дафна начала ходить туда всё реже.
Она думала, что сможет пытать его вечно, но со временем это стало скучно. Ей больше не приносило удовольствия видеть, как он страдает, потому что она его больше не ненавидела.
Меган и Сара всё ещё пользовались возможностью раз в неделю, но Дафна... Она не была там уже несколько месяцев. Спускалась лишь по настроению, но в последнее время даже это случалось редко.
Целительнице она говорила правду. Имя Барти Крауча-младшего больше ничего для неё не значило. Она ничего к нему не чувствовала. Он был для неё ничем. Единственная причина, по которой она всё ещё его держала в живых, заключалась в том, что его жизнь была связана с её жизнью и жизнью остальных «кукол». Если бы не это, она бы, наверное, позволила ему умереть от голода ещё год назад.
— Мои дети — самое важное для меня, и моя обязанность — защищать их, — тихо сказал Блейз. — Я не могу позволить им задавать вопросы и интересоваться, что мы храним в погребе. Если они проберутся туда в одиночку...
Его голос затих, и он передёрнул плечами.
Дафна тоже содрогнулась.
Мысль о том, что маленькая Корделия окажется в той комнате одна, даже если она не сможет его увидеть, но он сможет увидеть её... была по-настоящему пугающей.
— Считай, что вопрос решён, — мягко прошептала Дафна. — Завтра мы перевезём его на ферму.
Блейз посмотрел на неё краем глаза.
— Ты уверена?
— Да. Я подключу камин к сети, чтобы Сара и Меган могли навещать его, и поставлю чары, которые предупредят нас, если он попробует сбежать. Нам всё равно придётся проверять его каждые несколько дней, чтобы убедиться, что он жив и в состоянии выжить, но держать его здесь больше нельзя. Не теперь, когда дети начинают проявлять любопытство.
В конце концов — но только после того, как Тео и Астория провели (и выиграли) полномасштабную краску-битву с детьми — Блейз наколдовал себе свежие мантии и пригласил жену на прогулку.
Когда родители ушли, Квинзел решила, что детям пора спать.
Старой домовухе было уже не так легко, как раньше, особенно после смерти Роми, но в присутствии детей в ней будто снова пробуждалась жизнь.
Дафна и Тео помогали ей, чем могли.
Когда Квинзел закончила купать троих маленьких разбойников, Дафна и Тео отправили их в кровати.
Заставить их лечь оказалось непросто — Тео пришлось не только спеть, но и разыграть два полных номера Queen, прежде чем они начали хоть немного уставать.
Но к тому моменту, когда он дошёл до второго припева We Are the Champions, все трое уже спали без задних ног.
Пока Тео следил за тем, чтобы все действительно улеглись — а не просто притворялись спящими, как иногда бывало, — Дафна спустилась вниз.
Проходя через столовую, она взмахнула рукой, и беспорядок начал убираться сам собой. Банки с краской взлетели в воздух и направились в мойку на кухне, а губки и щётки начали очищать стол от разноцветных пятен.
Но Дафна не задержалась.
Она толкнула заднюю дверь и вышла прямо на улицу.
Прошла через сад, миновала семейное кладбище Малфоев и продолжала идти, пока не добралась до вишнёвого дерева.
Блейз и Астория всё ещё были там.
Дафна остановилась в сторонке и некоторое время просто наблюдала за ними, с лёгкой улыбкой на губах.
Она смотрела, как Астория оживлённо что-то рассказывает, жестикулируя, обращаясь к изящным, овальным мраморным надгробиям.
Прежде чем уйти, Астория поцеловала кончики указательного и среднего пальца и мягко приложила их к центральному надгробию.
Когда Дафна осталась одна, она подобрала края платья и опустилась на колени. Положила палочку на землю рядом с собой и начала поправлять цветы, разбросанные вокруг могилы.
Она всегда предпочитала делать это вручную.
— Привет вам двоим, — прошептала она, поправляя и без того идеально уложенные розы.
Взяла ножницы, которые всегда лежали справа от надгробия, и принялась обрезать старые листья с роз.
— Не судите меня слишком строго за это, — сказала она, кивнув на своё запачканное платье. — Маленькие снова добрались до красок. Вам бы они понравились, они становятся настоящими художниками.
Дафна. Тео. Астория. Блейз. Квинзел.
Все пятеро провели дни, заботясь о том, чтобы их могилы были идеальными.
Они почти не требовали ухода, но хотя бы раз в день — а иногда и чаще — Дафна или кто-то из остальных приходили, чтобы снова сделать их совершенными.
Им было нужно это для собственного спокойствия. Они чувствовали, что хотя бы это они им должны. Когда Дафна закончила, она встала и посмотрела вниз, на могилы. На четыре имени, которых не хватало в их семье.
Роми.
Нарцисса.
Драко.
Гермиона.
Четверо, которых увековечили под цветущей вишней.
Четверо, которые должны были умереть, чтобы остальные пятеро могли жить.
Она услышала, как спустя какое-то время подошёл Тео, но не обернулась. Он остановился за её спиной, обхватил её за талию и прижал к своей груди.
— Привет, малышка, — прошептал он.
Он поцеловал её в щёку, а затем едва заметно прижал руку к её животу.
— Как там мои девочки?
Дафна улыбнулась и откинулась назад, наслаждаясь его теплом.
— С чего ты взял, что это девочка?
Она почувствовала, как он усмехнулся, осыпая её щёку поцелуями, прежде чем ответить:
— Просто предчувствие.
— Если это мальчик, можно назвать его Драко?
Тео укоризненно цокнул у неё над ухом:
— Я думал, мы остановились на Фредди?
— Фредди может быть вторым именем.
— Хм... Драко Фредди Нотт.
Тео несколько секунд обдумывал это, а потом рассмеялся.
— О-о-о, он бы это возненавидел, — добавил он, кивая в сторону одного из средних надгробий. — Нам обязательно нужно так сделать.
Дафна замолчала. Хотя она находилась в объятиях мужа, хотя была полна надежд на будущее, она не чувствовала себя целостной. Должна была бы, но не чувствовала. Сомневалась, что когда-нибудь снова сможет.
— Ты в порядке, малышка? — спросил Тео спустя некоторое время. — Ты сегодня какая-то... не такая.
— Да?
— Да, — прошептал он, коснувшись губами её щеки. — О чём ты думаешь?
— О том, что это несправедливо.
Тело Тео напряглось. Она ощутила, как он пристально смотрит на неё.
— Я знаю, — только и сказал он.
— Это должны были быть они, — прошептала Дафна, кивнув в сторону дорожки, по которой ушли Блейз и Астория, ведущей обратно к дому. — Они должны были быть здесь с нами. Это несправедливо.
— Я знаю.
— У них должно было быть всё это, — Дафна накрыла его ладонь своей и переплела их пальцы. — Они бы стали такими хорошими родителями.
Глаза её наполнились слезами, а горло сжало огнём. С тех пор как она узнала, что ждёт ребёнка, ей удавалось держать себя в руках, но, думая о будущем ребёнке и глядя на могилы, она вдруг ощутила, как всё нахлынуло разом. Чёртовы гормоны.
Тео глубоко вздохнул, и она почувствовала его дыхание на своей щеке — резкое, уставшее, но вместе с тем облегчённое.
— Вот поэтому ты пока не радуешься малышу? — Он мягко надавил на небольшой, едва заметный округлившийся живот.
Жест был почти незаметным, но для неё — самым заботливым, каким она когда-либо видела его. Это вызвало у неё новый поток слёз.
Шесть месяцев. Ей предстояло вынести ещё шесть месяцев этого? Как беременные женщины вообще не умирали от обезвоживания?
Дафна всхлипнула и попыталась взять себя в руки. Она смахнула слёзы тыльной стороной свободной руки.
— Я радуюсь. Просто каждый раз, когда думаю о нашем ребёнке, я думаю и о тёте с дядей, которых он никогда не сможет встретить.
— Ты чувствуешь вину?
— А ты нет? Гермиона должна была учить его рисовать, а Драко — ухаживать за драконом. Они должны были быть здесь, Тео. Они заслужили свой счастливый конец, а я чувствую себя ужасно из-за того, что у нас есть это — эта чудесная жизнь, вместе, с нашим ребёнком, а у них нет.
Лёгкие завитки его волос скользнули по её щеке, когда он покачал головой.
— Их больше нет. Пора отпустить вину.
— Как я могу это сделать, зная, что могла его спасти?
— Даф, я был там. Я видел, в каком состоянии был Драко. Никто из нас уже ничего не мог сделать. К тому моменту, как мы добрались до Собора, он был практически мёртв.
— Без них дом кажется таким пустым, — прошептала Дафна. — Каждый раз, когда я смотрю через обеденный стол, он кажется пустым. Сколько бы детей Астория ни приютила, за этим столом всегда будет пусто, потому что за ним нет Драко и Гермионы.
Её нижняя губа задрожала, и она прикусила её, стараясь не расплакаться ещё сильнее. До этого момента день был таким хорошим. Она чувствовала себя глупо, портя его сейчас слезами.
— Я всё время вижу его лицо, всё в крови... Я должна была его спасти...
— Нет, не должна. Ты поступила правильно, позволив ему уйти.
— Тогда ты так не думал, — перебила она его.
Прошли годы, но она до сих пор ясно помнила, как её муж умолял её исцелить Драко.
— Да, признаю, я тогда не справился с этим самым лучшим образом... — Тео тихо усмехнулся, зарылся носом в её волосы, а его дыхание защекотало ей шею, вызывая мурашки по коже. — Но я ведь не знал о том обещании, что ты ему дала.
— Но...
— Если бы ты его исцелила, он бы просто нашёл другой способ быть с ней. А это было бы несправедливо. Так было лучше. Он ушёл на своих условиях. Ты поступила правильно, Даф. Это было его желание.
— Как ты можешь быть в этом уверен?
Тео крепче обнял её и уткнулся носом в изгиб её шеи.
— Ну, ты видела кого-нибудь из них после их смерти? Как призраков, я имею в виду?
Дафна слегка повернулась в его объятиях, чтобы заглянуть ему в глаза. Один раз качнула головой.
— Видишь? Это значит, что ни у одного из них не осталось незавершённых дел, когда они умерли. Это значит, что теперь они в покое.
— Ты не можешь знать наверняка. А вдруг они не в покое? Как нам быть уверенными, что мы поступили правильно?
— Давай так. Во время службы у Тёмного Лорда мы убили много людей, верно? Сотни? Тысячи?
Дафна молча кивнула.
— И когда мы убивали людей, ты помнишь, какие у них были лица? Прямо перед смертью?
— Да. Они всегда были в ужасе. Каждый из них.
Она ответила именно так, как он и ожидал, потому что его лицо смягчилось в лёгкой улыбке.
— А каким был Драко, когда умирал? Он выглядел испуганным?
— Нет.
— Тогда каким он был?
Она вспомнила его лицо в тот последний раз, когда видела его. Даже спустя столько лет забыть это было невозможно. Она видела его каждый день.
— Он выглядел... облегчённым, что всё, наконец, закончилось. Он выглядел так, будто знал, что его страдания подходят к концу.
— Именно, — Тео осторожно заправил выбившуюся прядь волос за её ухо. — Поэтому я знаю, что мы поступили правильно. После смерти Гермионы жизнь без неё стала бы для Драко пыткой. А после всего, что он сделал для нас, для всей этой семьи — даже для тех, кого он так и не успел встретить, — он этого не заслуживал, — он мягко коснулся её живота. — Он заслуживал покоя.
Ей нравилась эта мысль. В конце он так сильно страдал — и физически, и душевно. Думать о том, что с его смертью вся боль ушла, что он больше не мучается, было... немного утешительно.
— Ты уверен? — спросила Дафна.
— Никогда в жизни не был ни в чём уверен больше. Я знаю, что это не тот конец, который мы хотели для них. Мы все хотели, чтобы они были живы и счастливы, чтобы состарились, слушая истории о том, какие дикие у них дети, и препирались друг с другом до самой старости. Но жизнь иногда идёт не так, как нам хочется. Поверь мне, сейчас они в покое, и они вместе. А это, само по себе, уже счастливый конец.
Дафна кивнула и снова посмотрела на могилы. Драко всегда говорил, что хочет быть похороненным рядом с ней. Он хотел быть с Гермионой любым возможным способом в этой жизни — на случай, если не сможет последовать за ней в следующей. Но что, если всё же смог?
— Ты думаешь, он нашёл Гермиону в загробной жизни?
— Безусловно.
— Почему ты так уверен?
— Ты не видела их вместе столько, сколько видел я. Поверь мне, малышка, — сказал Тео и поцеловал ее в переносицу. — Я видел, как они сворачивали горы друг ради друга. Я видел, как они буквально прошли через врата ада ради друг друга. Их не разлучит нечто настолько банальное, как смерть.