Секреты и маски

Думаю, все ожидали, что это случится, но я всё же скажу: предупреждение о содержании: графические описания насилия, войны, увечий и смерти.

4 июля

Он должен был убить мальчишку Малфоя десять лет назад.

Когда Волдеморт аппарировал на мощёные улицы Йорка, именно эта мысль крутилась у него в голове.

Он позволил Малфоям уничтожить себя.

Драко забрал его армию и уничтожил его крестражи. И это состояние, эта слабость, которая накатывала на него, — всё из-за того, что он позволил этой жалкой семье взять верх.

Малфои дважды предавали его, и он не должен был давать им возможности сделать это в третий раз. Он должен был прислушаться к своим инстинктам и зарезать их всех троих прямо в их особняке.

Он должен был понять, что эта семья ни на что не годится, ещё когда Люциус не смог достать пророчество много лет назад. Потому что какое предательство может быть хуже, чем предать доверие своего господина? Волдеморт доверил Люциусу нечто столь драгоценное — и тот провалился.

После этого Волдеморт должен был смыть с рук всю их семью. Именно этого они заслуживали. Но он дал им второй шанс.

Предательство Нарциссы должно было стать последним гвоздём в их крышку. Волшебная кровь или нет, входили они в Священные 28 или нет — он должен был уничтожить их всех, когда она солгала ему о том, что Поттер жив. Но снова... Он уступил.

Наперекор советам всех окружающих, он дал одному из них ещё один шанс. Он думал, что если казнит двух предателей на глазах у третьего, тот станет более благодарным. Более... покорным.

Волдеморт думал, что это сработало.

После того как его родители были устранены, Драко стал грозной силой. Жестоким и могущественным. Он стал самым беспощадным и умелым убийцей в мире — потому что Волдеморт сделал его таким.

Волдеморт создал его.

Он выжег из Драко всякую слабость и закалил его. Люди содрогались при виде рогатой тени, потому что Волдеморт дал ему маску. Люди боялись имени Драко почти так же, как имени самого Волдеморта, — потому что Волдеморт сделал это возможным.

Он почти сделал его бессмертным так же, как и себя самого...

И вот как тот решил его отблагодарить? Предательством? Разрушением человека, который сделал его тем, кем он стал?!

Всё, что Драко сделал для Волдеморта во время войны, теперь не имело значения. Все те сражения, выигранные его волшебной палочкой, все члены Ордена, которых он убил во имя Волдеморта... всё это не имело значения.

Теперь Драко для Волдеморта был никем. Его счёт обнулился. Можно было считать, что он всё это время работал на Орден.

Ступни Волдеморта волочились по грубой мостовой, когда он двигался по направлению к собору. Он чувствовал себя таким слабым. Слабее, чем за последние десять лет. Даже дышать было тяжело, и с каждым рваным вдохом в его голове пылала одна мысль.

Он должен был убить Драко, когда тот был ребёнком. Если бы он сделал это, всего этого бы сейчас не происходило...

Кости ныли при каждом неуклюжем шаге к собору. Он должен был выпотрошить его. Во рту скопилась металлическая на вкус жидкость.

Он должен был не слушать мольбы Нарциссы о пощаде для её единственного сына и просто убить его.

Раньше магия в его венах наполняла его силой, делала его невесомым и могущественным, но с тех пор как эта грязнокровка испустила последний вздох, его тело словно перестало ему принадлежать. Он чувствовал, будто оно налито свинцом. Хрупкость, слабость, будто закованные в его кости цепи, тянули его вниз, заставляя ползти, не останавливаясь, пока он не станет жалким, дрожащим обломком...

Он должен был заставить её смотреть, как он режет мальчишке горло ножом, пока не дойдёт до кости.

Щелчок.

Щелчок.

Щелчок.

Один за другим, жалкие остатки его армии аппарировали в тёмный переулок позади него. Их сапоги торопливо цокали по мощёной дороге, пока они не опередили его. Одна из закутанных в мантии фигур направила палочку на замок, отворяя двери, а двое других держали их открытыми.

Волдеморт приказал двум Пожирателям Смерти остаться на страже снаружи, а остальные последовали за ним в собор, после чего двери были запечатаны и укреплены чарами.

Лишь чистая гордость удерживала Волдеморта на ногах. Он не мог казаться слабым, даже перед своими последователями. Он не мог выглядеть ниже кого-либо, потому что он и не был ниже. Это не было его концом. Это была всего лишь тактика. Стратегическое отступление.

Это не был конец Лорда Волдеморта.

Он восстановит свою силу.

Он вернёт всё, что Орден у него отнял, и он сожжёт их заживо за то, что они сделали.

Это не был его конец.

Он найдёт способ выжить, как делал это всегда.

Проходя по центральному проходу, он вынужден был опираться на спинки деревянных скамей, цепляясь за них при каждом шаге. Вторая рука прижималась к рёбрам — ране, нанесённой Малфоем, ране, которая ещё полчаса назад казалась ничтожной и несущественной, но теперь, когда уничтожили последний его крестраж, эта крошечная рана казалась трещиной, способной расколоть весь его мир.

Несмотря на огромные витражные окна, украшавшие стены собора, внутри было невероятно темно. Время близилось к полуночи, тяжёлые тучи затянули небо, скрывая даже слабый свет снаружи. Надвигалась буря. Впервые с тех пор, как он занял этот собор, он не чувствовал его как крепость. Он чувствовал его как гробницу.

Рудольфус, заметив темноту, поднял палочку, направляя её к свечам —

— Нет! — прошипел Волдеморт, и одно это слово выжгло из него больше сил, чем сотня других. — Я сделаю это сам!

— Но, мой лорд, — Рудольфус едва заметно опустил палочку, но не убрал её полностью. Он всё ещё был готов произнести заклинание. Всё ещё был готов служить, если потребуется. — Вы... — Он прикусил язык, мудро пересмотрев свой выбор слов. — Прошу, позвольте мне помочь, для меня это будет честью...

Длинные ногти Волдеморта заскребли по спинке скамьи, за которую он держался.

— Ты считаешь меня слабым, Лестрейндж?

Рудольфус едва заметно вздрогнул. Его рука с палочкой мгновенно опустилась к боку.

— Нет, конечно же, нет, мой лорд. Никогда.

Хотя ответ был правильным, он не удовлетворил Волдеморта. Он лишь разозлил его сильнее. Лишь усилил шипящее в его голове раздражение, которое пузырилось, словно кипящий котёл. Его генералы теперь считают его слабым?

— Значит, ты думаешь, что я неспособен на магию, доступную даже тринадцатилетнему ребёнку?! Так ты считаешь?!

— Нет, конечно же, нет, мой лорд, — Рудольфус склонил голову и, проявляя мудрость, сделал шаг назад. — Простите меня.

Волдеморт оттолкнул его в сторону и вытащил свою палочку. Кости в запястье будто терлись друг о друга, каждое сухожилие в руке болело, но несмотря на это, при лёгком движении запястья сотни свечей, расставленных по всему собору, вспыхнули живым огнём по его команде.

При свете свечей Волдеморт обернулся.

Двадцать два генерала.

Это всё, что у него осталось.

Двадцать два преданных, но слабых, жалких душ, оставшихся от армии, когда-то насчитывавшей тысячи.

Это всё, что у него осталось.

Его последний рубеж.

Чуждое чувство нахлынуло на него. В животе сжалось. В груди разлился холод. Он так давно не испытывал ничего подобного, что даже забыл, как называется эта эмоция. Он крепче сжал свои ноющие рёбра и начал оседать на деревянную скамью.

Так не могло закончиться...

Он не мог закончиться так, и всё же это казалось столь вероятным —

— Мой лорд, — тихо окликнул его один из немногих оставшихся солдат. И это было... сочувствие... в его голосе?

Волдеморт поднял голову и увидел, как юноша протягивает ему руку.

— Вы слабы, позвольте мне помочь...

Слова молодого Пожирателя Смерти оборвались вспышкой холодного зелёного света. Его тело рухнуло на каменный пол с глухим стуком. Остальные отшатнулись, но Волдеморт лишь посмотрел вниз, ожидая. Он смотрел и смотрел... но ничего не происходило.

Где это было?! Где тот прилив?! Та тёмная волна, что наполняла его силой?!

Всякий раз, когда он создавал крестраж, он чувствовал всплеск мощи, мгновение тёмного экстаза, проникающего в кровь, — знание, что он преуспел, что ещё на шаг отдалил смерть, что ещё один слой тьмы теперь защищает его сердце, не позволяя ему замедляться. Но сейчас... он ничего не чувствовал.

Он не ощутил этого прилива, когда сделал крестражем грязнокровку — или Поттера, если уж на то пошло, — но тогда он подумал, что это всего лишь аномалии. Он предположил, что ничего не почувствовал, потому что был слишком занят либо собственной надвигающейся гибелью, либо войной.

Когда он превратил Поттера в крестраж, его душа была уже настолько истощена, что неудивительно, что он не заметил утраты ещё одной её части. Да и почему он должен был это замечать? Почему ему вообще должно было быть до этого дело, если исчезла ещё одна частица его души? Какая от души польза? Это никчёмные вещи. Их легко забыть. Гораздо полезнее разорвать её в клочья и превратить в броню, способную защитить. Сделать себя бессмертным.

Он чувствовал этот прилив, когда создавал крестраж из Медальона, но тогда он был сосредоточен на этом. Он только что потерял медальон, чашу и Поттера. Грязнокровка стала очередной удачной случайностью. Возможно, к тому моменту от его души почти ничего не осталось, слишком мало, чтобы заметить её исчезновение... но теперь её не было. Их всех не было, и он остался беззащитен.

Он бросил ещё одно «Авада Кедавра» в труп юноши, чтобы убедиться. Заклинание стоило ему слишком много, но он должен был быть уверен. Он снова посмотрел на свои руки, но силы так и не появилось. Он перевернул ладони. Вены не пульсировали мощью. Они выглядели истощёнными, дряхлыми.

Они выглядели... обычными... маггловскими.

Это не сработало... Возможно, от его души больше ничего не осталось...

Нет. Нет, он не мог... Он не должен...

Волдеморт, пошатываясь, направился к концу прохода. Родольфус последовал за ним. Остальные тоже. Он начал рыться в старых полках, где когда-то хранились библии и свитки, в поисках собственного запаса.

И вот оно. Последний, покрытый пылью флакон с серебристой жидкостью, спрятанный в глубине полки. Кровь единорога. Давным-давно забытая и заброшенная в его годы могущества, но теперь — последняя надежда в его ослабленном состоянии.

Он выхватил флакон и жадно осушил его. Это не было полным исцелением, но на какое-то время должно было хватить. Даст ему достаточно сил, чтобы сбежать дальше, чтобы аппарировать за тысячи миль, туда, где он сможет восстановиться, а когда будет готов снова — обрушит гнев, которого этот мир ещё не видел.

Вскоре кровь единорога начала действовать. Боль в рёбрах утихла. Дыхание стало ровнее, крепче, и он снова смог стоять прямо.

— Мой лорд? — неуверенно спросил Родольфус, преданно стоя по правую руку от Волдеморта. — Что нам теперь делать?

— Берите всё, что можете, — ответил он после короткой паузы, глядя на свою ладонь, сжимая и разжимая пальцы, ощущая, как к нему возвращается сила. — Мы начнём заново в Аргентине.

Его планы на будущее прервал громкий треск, донёсшийся снаружи Кафедрала.

Его оставшиеся генералы ахнули и вздрогнули. Волдеморт резко обернулся ко входу.

Земля задрожала, словно от землетрясения, и внезапно, будто неведомый чудовищный зверь завис над Кафедралом и зарычал сверху, по спине Волдеморта пробежал холод, и все свечи в помещении погасли.

Драко нашёл их.

Родольфус вскинул палочку на массивные двустворчатые двери. Двенадцать оставшихся Пожирателей сделали то же самое.

— Когда он войдёт, не убивайте его, — приказал Волдеморт. Он внимательно следил за дверьми. В любую секунду они должны были распахнуться, он это знал, он ждал этого.

Родольфус мельком взглянул на своего господина через плечо.

— Мой лорд?

— Не убивайте Драко, — повторил Волдеморт, крепко сжимая Бузинную палочку между пальцев, пытаясь удобно устроить её в ладони, хотя она никогда не лежала там как надо, никогда не чувствовалась своей. — Он мой.

Родольфус кивнул и вновь уставился на двери. В Кафедрале воцарилась тишина. Снаружи Раздались два громких крика, а затем два удара тел о землю.

А потом наступила тишина...

Не было ничего...

И затем...

В тот же миг, как массивные двустворчатые двери взорвались, начался натиск. Их сорвало с петель и швырнуло в противоположные стены.

Двое Пожирателей Смерти тут же бросились на угрозу. Они атаковали беззвучно, но слаженно.

Но, несмотря на всё, что произошло, Драко всегда оставался его любимой Маской демона, и сейчас, как никогда прежде, Волдеморт вспомнил, как тот заслужил свои рога.

Его Пожиратели Смерти были совершенно не готовы к такому нападению. Как только первый рванулся к цели, Драко взмахнул палочкой в его сторону, и Пожиратель закричал, когда его тело превратилось в раскалённую лаву, а кожа осыпалась в пепел.

Второй попытался отомстить за первого, но Драко избавился от него столь же легко. Пожиратель Смерти бросился в атаку, но Драко перехватил его локоть, резко выкрутил вниз, и «Авада», которую тот пытался произнести, разнесла плиточный пол. А затем — не произнеся ни слова, не используя даже палочку — Драко просто посмотрел на грудь Пожирателя, и она разорвалась изнутри.

И когда кровь и внутренности юноши забрызгали некогда священные стены Кафедрала, Волдеморт сделал то, чего не делал уже вечность — он начал отступать. Он сделал шаг назад, затем ещё один, медленно пятясь вглубь зала, чтобы наблюдать за бойней из тени.

Снаружи разыгралась буря. Яростный дождь хлестал по стенам, и каждые несколько секунд вспышки молний освещали тёмный Кафедрал на краткие мгновения.

Волдеморт не мог видеть всего, что делал Драко. Он замечал лишь то, что позволяла буря. Но даже те немногие сцены, которые ему удалось уловить... они его ужасали.

При первой вспышке молнии он увидел, как Драко в одном плавном движении обезглавил Пожирателя Смерти, а затем исчез во мраке.

При следующей вспышке — в ужасе наблюдал, как Драко заклинанием левитации швырнул другого в готические арки собора так мощно, что его тело раскололось надвое.

Затем вновь наступила темнота.

Драко сжёг ещё одного безмолвным «Инсендио».

Снова темнота.

Он разрезал следующего пополам режущим проклятием.

И вновь исчез в тенях.

Деревянные скамьи по обе стороны прохода дрожали, когда Драко проходил мимо каждого ряда. Витражные окна трескались и разлетались в осколки, даже если он не прикасался к ним. Тьма окутывала его, как старый друг. Смерть не была его врагом, она была его сообщником.

Один за другим, Пожиратели Смерти бросались на защиту своего господина, и один за другим, Драко стирал их с лица земли.

Такая мощь. Такая чистая, неукротимая ярость, что излучалась из его ауры, словно вторая кожа... Волдеморт никогда не видел ничего подобного. Это была тьма и боль. Это были холод и жестокость. Это была сила, которую могли постичь лишь единицы, сила, выкованная в самых глубоких недрах ада. Та, что рождалась в самых страшных муках и потому становилась вечной. Жестокой, но вечной.

Это было всем, к чему стремился сам Волдеморт.

То, как тьма и смерть в этом зале, казалось, обвивали Драко в объятиях. Как кровь прилипала к нему, как гнев пылал в его глазах... Волдеморт ощущал, будто смотрит в лицо самой Смерти, что пришла за ним.

Нет...

Нет, так не могло закончиться...

Каждая вспышка молнии приносила новый ужасающий образ. Каждая вспышка приближала Драко. Приближала смерть.

Ничто не могло остановить его. Ни проклятие, ни заклятие, ни Пожиратели Смерти не могли даже подойти к нему, и несмотря на то, что генералы Волдеморта отчаянно бросались на него, Драко даже не вздрогнул и не ускорил шаг. Он не спешил. Он шёл медленно. Медленно, мстительно, как хищник. И всё это время, даже когда один за другим он убивал Пожирателей, даже когда ненависть пылала в его глазах, а слёзы смешивались с кровью на его лице, он не отрывал взгляда от Волдеморта.

Драко держал его взгляд, когда взрывал грудь первому. Держал его, когда обезглавливал Родольфуса.

И когда последний из его Пожирателей Смерти был растерзан у него на глазах, Волдеморт понял, что самой большой ошибкой в этой войне было не то, что он плохо спрятал крестражи, и не то, что позволил Поттеру сбежать во время битвы за Хогвартс.

Его самой большой ошибкой было то, что он не убил Драко Малфоя, когда у него был шанс.

Драко не был благодарен за многое в своей жизни, но тем вечером он был благодарен за грозу.

Он никогда не верил в богов, но был рад, что какое бы божество ни жило наверху, оно проявило любезность и сдержало бурю, пока он не оказался внутри Кафедрала. Потому что это означало, что дождь не успел смыть кровь. И он был рад этому, потому что хотел, чтобы Волдеморт видел её. Хотел, чтобы его бывший господин увидел, что он сделал. Хотел, чтобы он увидел кровь — её кровь — стекающую с его волос и подбородка, и понял. Понял каждой тёмной частицей своей души, что он, чёрт возьми, заслуживает того, что сейчас с ним случится. Заслуживает каждую каплю боли, страдания и ада, который Драко собирался ему устроить.

Он был рад молниям, потому что, когда они освещали тёмный Кафедрал, это означало, что Волдеморт мог видеть, насколько близко к нему подошёл Драко. Насколько быстро приближалась его смерть.

Буря не могла выбрать более идеального момента.

Густая, тёплая, липкая кровь прилипала к подошвам его сапог, когда он шагал по телам, приближаясь к Волдеморту. Больше никого не осталось. Все Пожиратели Смерти были мертвы. Остались только они двое.

Никаких разговоров. Драко не оставил ему возможности для этого. Едва отголоски падения тела Родольфуса отразились от стен Кафедрала, как он атаковал.

Он метнул режущее проклятие в ноги Волдеморта, но тот отбил его.

Волдеморт взмахнул рукой вправо, и яркая серебристая полоса изменила направление, разрубив надвое статуи королей, выстроенные вдоль восточной стены.

— Ты глупец, если думаешь, что сможешь меня убить, Драко! — Волдеморт ухмыльнулся, резко взмахнув рукой влево. В комнате вспыхнули свечи, слились воедино, и пламя сформировало гигантскую змею — одно из его любимых проклятий. Существо изогнуло тело и бросилось в атаку, нацелившись на смертельный удар, но Драко метнул своё собственное проклятие, и змея рассыпалась в десятки угасающих углей.

Волдеморт снова атаковал, но Драко отбил его заклинание. Он метнул ещё одно, затем ещё — но Драко лишь продолжал их отражать, отбрасывал в стороны и шагал к своей добыче, не говоря ни слова.

Ничто не могло его замедлить. В голове у него была лишь одна мысль, и ни слова, ни проклятия, ни чары не могли его остановить.

Месть.

Месть.

Чёртова месть.

Он никогда не чувствовал такой ярости. Никогда не был так сломлен, так ранен, так безумно зол. Ему хотелось сжечь всё и всех дотла!

Боль утраты... Гнев... Их смесь была одновременно болезненной и удушающей. Он не знал, что делать ни с одним из них. Это сводило с ума. Он чувствовал себя сумасшедшим. Казалось, что его тело и разум ему больше не принадлежат.

Ему хотелось рухнуть на землю и никогда больше не вставать. Но в то же время ему хотелось растоптать Волдеморту череп, пока тот не расколется.

Ему хотелось вырвать себе сердце, чтобы больше не чувствовать, как оно разрывается. Но ему хотелось жить, чтобы вырвать его сердце и раздавить его голыми руками.

Хотелось закрыть глаза и больше никогда не проснуться.

Хотелось уничтожить Волдеморта настолько, чтобы даже память о нём исчезла навсегда.

Чёрт возьми, когда он наконец схватит его... Он даже не знал, с чего начнёт. Разделать его на части? Отрезать пальцы? Выцарапать глаза? Он хотел сделать всё. Хотел переломать каждую кость в его теле и засунуть их ему в глотку, чтобы его внутренности были так же изрезаны, как душа Драко.

Ничего не казалось достаточным.

Не существовало проклятия или пытки ни на одном языке мира, которые могли бы передать ту боль, что он хотел причинить Волдеморту.

Волдеморт взмахнул рукой влево, и Драко не успел увернуться от заклинания. Он почувствовал, как треснули рёбра с правой стороны — боль была настолько резкой, что выбила воздух из лёгких, но он не остановился. Заставил себя стоять. Заставил руку метнуть режущее проклятие.

Он должен был стоять. Он будет стоять. Ради неё.

Он отомстит за неё, даже если это будет последним, что он сделает.

Драко использовал заклинание левитации, поднял одну из скамей и швырнул её через зал.

Волдеморт успел отбить удар, но его качнуло, он отступил на несколько шагов, и по его иссохшему лицу скользнула злобная гримаса.

— Так вот как ты закончишь?! Встав против них?! После всего, что я для тебя сделал?!

— После всего, что ты для меня сделал?! — рявкнул Драко, поднимая вторую скамью и швыряя её с той же яростью. — Что ты когда-либо делал, кроме как отбирал?!

Волдеморт метнул режущее проклятие, расколов скамью надвое, но оно вынудило его снова отступить. Он был в невыгодном положении. Он терял баланс, а Драко не останавливался. Он гнал его назад, заклинание за заклинанием, не оставляя ему шанса отступить.

Потому что не существовало такой силы, которая могла бы его остановить. Он был слишком зол. Слишком ранен. Слишком сломан.

Драко взмахнул палочкой кругом над головой, и, когда опустил её вниз, из наконечника вырвался мощный поток жёлтого света, свернувшийся в хлыст.

Волдеморт создал полупрозрачный щит, но Драко не прекращал. Он бил и бил, словно врезался мечом в его защиту —

— Ты отнял у меня всё!

Из-под сияющего купола защиты губы Волдеморта скривились. Он боролся, чтобы удержать щит.

— Моего отца! Мою мать!

С каждым ударом Волдеморт опускался всё ниже.

— Ты отнимал меня по кускам, пока не сделал из меня убийцу!

Волдеморт уже упирался рукой в пол, пытаясь удержать равновесие.

— Ты держал над моей головой их жизни, как угрозу, заставляя меня пытать! Заставляя убивать тех, кем я восхищался!

Драко видел, что Волдеморт борется, и продолжал. Он метнул проклятие, проклятие, ещё чёртово проклятие —

— А потом, когда этого оказалось мало, ты забрал у меня Грейнджер!

В щите появилась трещина —

— Она была единственной, кто заставлял меня чувствовать себя человеком! — Драко метнул заклинание с такой силой, что его руки задрожали. — Единственной, кто давал мне ощущение, что у меня ещё осталась душа!

Трещина начала расползаться.

— Ты не просто убил её! Ты убил и меня! Ты убил наше будущее!

Единственная трещина начала разрастаться. Десятки других поползли зигзагами по всей поверхности щита Волдеморта.

— ТЫ ОТОБРАЛ У МЕНЯ ЖИЗНЬ, КОТОРУЮ Я ДЛЯ НАС СПЛАНИРОВАЛ!

В тот момент, когда защита раскололась, Драко схватил Волдеморта за горло. Тот вцепился в его предплечья, пытаясь разжать хватку, но Драко не дрогнул. Свою палочку он зажал между средним и указательным пальцем, а другой рукой крепко сжал шею Волдеморта, приподнял его над землёй и начал сдавливать.

Он мог убить его прямо сейчас. Всё, что потребовалось бы, — один резкий сжим, лишь напряжение нескольких мышц. Но он сдержался. Это было слишком просто. Волдеморт не страдал. Не достаточно.

Он видел, как в зрачках красных глаз начала мелькать паника. Видел, как страх пробирался внутрь. Глаза метались между его взглядом, затем кровью на лице, снова глазами, потом кровавыми прядями в волосах, пока его руки судорожно размахивали в воздухе, а ноги беспомощно дёргались.

— Она, знаешь ли, вся её, — прошептал Драко, чувствуя, как что-то горячее скатывается из уголка его глаза, хотя его губы дрожали от ярости. — Её кровь, я имею в виду. Ты был слишком труслив, чтобы остаться и смотреть, а я держал её в руках, пока она умирала. Это всё — её. — Он мотнул головой в сторону. — И вот это.

Драко поднял пистолет Грейнджер так, чтобы Волдеморт мог его отчётливо увидеть.

Красные глаза замерли на оружии, и по позвоночнику Драко пробежала волна удовлетворения, когда он заметил осознание и панику в них.

Он узнал пистолет. Он начал понимать, к чему всё идёт.

Хорошо.

— Да, это тоже её, — Драко оскалился, злобно и торжествующе, пока прижимал дуло к животу Волдеморта. — Всё складывается, да? Ты помнишь видение Забини? То самое, что ты показал ей, когда случайно сделал её крестражем? Ты дал ей это видение, потому что думал, что Забини предсказал её смерть. Ты думал, что это было видение конца войны. И, полагаю, ты был прав. Но оно предсказывало не только её смерть.

Драко ухмыльнулся шире, наклонив голову.

— Оно предсказывало и твою тоже.

Он наслаждался этим моментом. Тем, как глаза Волдеморта чуть расширились. Как страх впился в его черты.

— И знаешь, что самое лучшее? — продолжил Драко, нажимая на курок, пока пистолет громко щёлкнул, готовясь выстрелить. — Ты сдохнешь здесь. И её пистолет станет тем, что тебя убьёт.

Его палец сжал спусковой крючок.

— Погоди! — Волдеморт захрипел, едва сумев выдавить звук, борясь за каждый глоток воздуха. — Подожди! Пожалуйста! Не делай этого — мы можем отомстить — за неё — вместе! Прошу!

Драко фыркнул. Он никогда раньше не слышал, чтобы Волдеморт умолял.

Грейнджер бы хотела это услышать.

— Как ты думаешь, что я делаю прямо сейчас?

— Нет, нет... Это... Это не месть! Я не... хотел этого!

Драко замешкался. Он ослабил хватку — совсем чуть-чуть.

— Она мертва из-за тебя!

— Нет, она мертва, потому что... Кингсли... вонзил клинок ей в сердце...

— Потому что ты сделал её крестражем! Её убили, потому что ты был так, блять, напуган смертью.

— Но я не хотел её смерти! Подумай, Драко... — Волдеморт взмолился. Драко чуть опустил руку, и Волдеморт смог почувствовать пол под ногами. — Она была последним крестражем... Почему бы мне хотеть её смерти? Я бы защищал её... Это не я убил её. Вся эта злость, что ты чувствуешь, ты направляешь её не на того. Ты знаешь, что виноват не я. Виноват Орден.

Ноздри Драко раздулись. Он дёрнул Волдеморта ближе, вдавив дуло пистолета ему под подбородок.

— Это могут быть твои последние слова, так что я бы выбирал их с умом, будь я тобой.

— Мы могли бы уничтожить их всех! Всех, кто в Ордене! — Волдеморт попытался снова. Его голос был взволнованным, но в его словах было что-то верное. — Они пытались убить её танком, они убили твоего дракона, и Кингсли вонзил меч в её сердце! Разве ты не хочешь отомстить им за всё?!

Он хотел. В этом не было ни капли лжи. Он хотел заставить их заплатить. Он даже не осознавал, насколько сильно, пока Волдеморт не произнёс это вслух.

Да, Волдеморт сделал её крестражем. Да, он привязал её жизнь к своей. Он вел её к эшафоту, он набросил верёвку ей на шею.

Но он не был тем, кто убил её.

Это был Орден.

Кингсли.

Несмотря на всё, что она для них сделала, он был тем, кто выбил люк. Он был тем, кто сломал ей шею.

И Драко хотел их за это повесить.

Он не хотел медлить. Не собирался. Но он задержался — всего на долю секунды —

Но Волдеморт это увидел.

И ему этого хватило.

Он бесшумно призвал свою палочку.

Прежде чем Драко успел отреагировать, Волдеморт воткнул наконечник своей палочки ему в грудь и закричал:

— СЕКТУМСЕМПРА!

В первый раз, когда его настигло это проклятие, он думал, что умрёт. Боль была невыносимой. Будто десятки лезвий врезались в его кожу и начали рвать её на части. Но тогда заклинание ударило с другого конца комнаты, а его произнёс юный, неопытный маг.

В этот раз всё было иначе. Катастрофически иначе. Удар был настолько мощным, что его отбросило. Он взлетел, должно быть, футов на двенадцать. Упал на спину в середине прохода.

А боль...

Она не была такой, как в тот раз. Она была хуже. Теперь лезвий было сотни. Они не просто разрывали кожу. Они были внутри. Он не мог дышать. Он не мог пошевелиться. Чёрт знает, где теперь были палочка и пистолет. Но он не мог даже повернуть голову, чтобы посмотреть.

Он чувствовал только одно. Как тёмное проклятие режет. И режет. И режет.

Он задыхался. Чувствовал, как жидкость начинает заполнять его легкие, а тепло струится по груди.

— Ты говоришь, что я что-то у тебя отнял, — начал Волдеморт. Он находился на другой стороне собора, но сквозь отчаянные глотки воздуха Драко его голос становился все громче. Должно быть, он шел к нему. — Но это я сделал тебя тем, кто ты есть! О, грозная Маска демона! — добавил он мечтательно, с драматическим оттенком в голосе. — Ты стал таким благодаря мне! Люди начали бояться твоего имени, потому что я так захотел, и посмотри на себя сейчас?! Предатель крови! Пришел убить меня из-за грязнокровки!

Веки Драко становились тяжелее, будто их что-то тянуло вниз. Пол под его спиной нагревался и становился влажным от крови.

— После Битвы за Хогвартс ты был никем, — продолжал Волдеморт. — Жалким ничтожеством. Бесполезным. Я мог убить тебя прямо тогда, и твоя семья стала бы всего лишь еще одним чернильным пятном в учебниках истории. Другие видели слабого мальчишку, но только я увидел в тебе потенциал! Только я разглядел жажду власти в твоих глазах! Только я понял, что ты способен на великие дела, тебе просто нужен был толчок.

— Это... — Драко попытался говорить, но его догадка, что легкие были пробиты, подтвердилась, как только он попробовал заговорить. Он задыхался, пытаясь выговорить слова сквозь кровь, заливавшую его дыхательное горло, но все же смог выдавить: — Это... ты называешь... небольшим толчком?!

Волдеморт злобно рассмеялся где-то слева от Драко. Он был всего в нескольких шагах.

— Ты думаешь, власть так легко обрести? Нет. Истинная власть требует жертв. Чтобы стать всемогущим, чтобы призвать самые темные силы магии, ты должен ощущать ненависть. Ты должен заглянуть в глубины своей души, собрать всю тьму и использовать ее в свою пользу. Ты должен направлять эту боль в каждое проклятие, которое ты произносишь, и только тогда ты сможешь стать могущественным.

Драко попытался подняться, но как только его спина оторвалась от камня, острая боль пронзила грудь, и он закричал, снова падая на пол.

Волдеморт все ближе.

Он должен был подняться. Должен был что-то сделать.

Он вслепую потянулся влево, пытаясь что-то нащупать...

Волдеморт внезапно оказался прямо над ним. Он смотрел на Драко с чистой ненавистью и отвращением.

— Я возлагал на тебя такие большие надежды, — он цокнул языком и покачал головой. — Когда я убил твоего отца, я знал, что эта боль сделает тебя сильнее. Я знал, что ты возьмешь свою злость на меня и превратишь ее в жажду мести. Знаешь, почему я заставил твою мать умолять о пощаде перед тем, как убить ее?

Драко в ответ злобно уставился на Волдеморта. Его ноздри раздувались от каждого тяжелого, болезненного выдоха. Он вытянул пальцы еще чуть дальше влево... Он молился, чтобы оно было там... Чтобы он приближался...

— Потому что я знал, что ты запомнишь этот звук, — продолжал Волдеморт. — Я знал, что ты будешь помнить ее последние слова, знал, что ее мольбы о жизни останутся с тобой навсегда. Я знал, что они врежутся в тебя, как шрам, и ты будешь использовать их. Ты будешь думать о них каждый раз, когда произносишь смертельное проклятие, и они сделают тебя сильным, — Волдеморт презрительно хмыкнул. — Видишь, Драко, истинная сила приходит только через жертвы...

Драко почувствовал что-то холодное на кончиках пальцев...

— И поверь мне, если бы я знал, какую силу в тебе пробудит смерть этой грязнокровки, я бы убил ее сам давным-давно.

Волдеморт слегка улыбнулся и направил Бузинную палочку прямо на сердце Драко.

Вот и все. Это конец. В любую секунду он его убьет.

На кончике Бузинной палочки начала собираться зеленая дымка...

Но Драко оказался быстрее.

Он схватил пистолет Гермионы за рукоять, прицелился в руку Волдеморта и нажал на курок.

Бузинная палочка упала на пол в тот же момент, когда на колени рухнул Волдеморт.

За все сотни раз, что Драко бывал в Йоркском соборе, он никогда не обращал внимания на его акустику. Но сейчас он оценил ее по достоинству. Черт, она была просто феноменальной. Волдеморт взвыл от боли и прижал простреленную руку к себе, и этот звук разнесся по собору, усиливаясь, превращаясь в одну из самых прекрасных мелодий, которые Драко когда-либо слышал.

А симфония только начиналась.

Волдеморт думал, что мольбы его матери о пощаде в подростковом возрасте сделали Драко сильным. Он думал, что это закалило его, и в каком-то смысле так и было. Но это ничто по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас, слушая вопли Волдеморта. Это было жестоко и садистски, но в этом была истина.

Его крики были словно боевой призыв.

Он пришел сюда с целью.

Он пришел сюда, чтобы отомстить за нее.

И именно это он, черт возьми, собирался сделать.

Каким-то образом, слушая, как его бывший хозяин корчится в агонии, Драко нашел в себе силы.

Он сумел вызвать в себе то, о чем даже не подозревал.

И поднялся на ноги.

Его зрение начинало расплываться по краям, а ноги подкашивались, но он все же сумел устоять. Пришлось оставить палочку на полу, пришлось опираться на спинки скамей для поддержки, но он справился. Смог пройти небольшое расстояние по проходу к Волдеморту.

Когда-то гордый Темный Лорд теперь лежал, сжавшись, на полу. Он всхлипывал и судорожно прижимал к себе то, что осталось от его руки. Три пальца были оторваны, и из неровного обрубка хлестала кровь.

— Посмотрим... — Драко тяжело дышал, поворачивая пистолет, чтобы проверить патроны, как показывал ему Поттер. — У нас осталось восемь пуль... и, думаю, у меня есть еще несколько минут, прежде чем я отправлюсь на тот свет... так что не будем терять время, ладно?

Он прицелился в правую ногу Волдеморта и нажал на курок.

Волдеморт взвизгнул от боли и рухнул на пол. Он свернулся, вцепившись в простреленную ногу, кровь начала растекаться между его пальцами.

— Это за моего отца, — хрипло усмехнулся Драко, приближаясь к своей жертве. Он убивал тысячи раз, но никогда прежде не испытывал подобного удовлетворения. Ничего даже близкого. — За то, что ты превратил его в человека, которого я не узнавал в последние дни его жизни.

Снаружи снова сверкнула молния. Ее вспышка на мгновение осветила собор, позволяя Драко увидеть лицо Волдеморта, исказившееся от боли.

Это заставило его улыбнуться.

Он прицелился в левое плечо Волдеморта и выстрелил снова.

— И это за мою мать, — сказал Драко, его голос почти терялся в воплях Волдеморта. — За то, что ты заставил ее умолять о пощаде... за ее жизнь и за мою... даже когда ты уже решил убить ее.

С каждым шагом тело Драко становилось все тяжелее. Он быстро терял кровь, но заставлял себя идти дальше. Он вновь поднял пистолет, на этот раз направив его на плечо Волдеморта, и выстрелил три раза подряд.

Волдеморт рухнул на спину. Его позвоночник выгнулся над каменным полом. Его крики не прекращались, каждый новый вопль сливался с эхом предыдущего, образуя самую прекрасную симфонию смерти и боли.

— Это за мою семью. Один за Дафну... один за Тео... и один за Забини... за то, что они пережили эту войну... за украденные у них годы жизни...

— Нет... — Волдеморт перевернулся на живот и начал ползти по проходу, подальше от Драко. — Нет. Нет. Нет... Этому не суждено закончиться... так... Нет...

— Посмотри на себя, — Драко выдохнул, почти теряя сознание, но все еще держась на ногах. — Если бы только твои последователи были живы и могли увидеть тебя сейчас... просто жалкое зрелище.

Волдеморт застонал, но продолжил ползти. Он протянул руку — его пальцы были всего в нескольких сантиметрах от палочки — но у Драко еще оставались силы.

— Ах, ах, ах, не стоит, — Драко шагнул вперед и пнул Бузинную палочку так, что она покатилась по полу собора, прежде чем Волдеморт успел схватить ее. Звук ее перекатов медленно стих, так же, как и последняя надежда Волдеморта.

— В твоей смерти не будет ничего магического, мой Лорд, — с сарказмом произнес Драко. — Когда люди будут рассказывать о твоих последних минутах, они не скажут, что в этом было хоть капля магии, ничего сверхъестественного. Все, что они скажут, это что ты умер от огнестрельного ранения, как тысяча других магглов. Твоя смерть будет обычной и никем не запомненной.

Волдеморт продолжал тащить свое тело все глубже в собор, в тени, к трону, на котором когда-то восседал. Он почти добрался до него, но Драко шел следом, пусть и из последних сил.

Они оба оставляли за собой кровавые следы.

След Волдеморта был смазанным — от того, что он волочил по полу свое тело. След Драко — это были крупные капли алой крови, словно кто-то нарисовал фреску на потолке, и краска еще не успела высохнуть.

Легкие Драко наливались тяжестью, опустошались. Он чувствовал слабость, кровь стекала по его груди, но он продолжал двигаться.

Он должен был это сделать.

Он должен был сделать это не только ради нее.

Не только ради себя.

Ради всей своей семьи. Прошлой, настоящей и, черт возьми, будущей.

Он поднял пистолет и выстрелил еще раз — в основание позвоночника Волдеморта.

— Это за моего дракона, — выдохнул Драко. — За то, что ее короткая жизнь была наполнена лишь войной и битвами, когда она должна была парить в небе, где ей было место!

Он снова нажал на курок.

— А это за меня. За то, что ты уничтожил меня, разбил меня на чертовы куски, просто потому что был слишком труслив, чтобы выйти из своей башни и сражаться в собственной, гребаной войне!

И затем осталась только одна пуля.

Волдеморт снова завыл, а Драко наконец догнал его. Он поддел носком ботинка ребра темного лорда и перевернул его на спину.

Он хотел смотреть ему в глаза, когда убьет его. Хотел увидеть, как страх и ужас застынут в них перед тем, как он закроет их навсегда.

— Думаю, ты уже знаешь, для кого эта... — Черт, стоять было так трудно. Голова кружилась. Тело готово было сдаться в любую секунду. — Я оставил лучшее напоследок...

— Нет... нет, пожалуйста... — Волдеморт умолял. Кровь лилась у него из носа, изо рта, из глаз, он был так близок к смерти. Даже если бы Драко не использовал последнюю пулю, он умер бы через несколько минут. — Я не умру здесь, не так... ты не можешь меня убить...

— О, нет-нет, ты ошибаешься, мой лорд. Это не я убиваю тебя сейчас, совсем нет, — Драко усмехнулся. Он поднял руку, направляя пистолет прямо между глаз Волдеморта. — Это делает чертова Гермиона Грейнджер!

Два события произошли в тот момент, когда Драко спустил курок в последний раз. Волдеморт действительно умер, но вместе с ним ушел и он сам. Будто их жизни были связаны, будто их обоих держали на одной нити, и, когда Драко нажал на спусковой крючок, эти нити оборвались.

Когда свет угас в глазах его бывшего хозяина, все силы покинули Драко, и боль накрыла его с головой. У него больше ничего не осталось. Ни сил в теле, ни воли продолжать бороться. Он оперся о каменную колонну у входа в проход и медленно сполз на пол. Он сжал грудь, и с каждым вдохом его легкие издавали отвратительные влажные звуки.

Края его зрения начали темнеть. Он смотрел на тело Волдеморта. Когда-то самый опасный темный маг всех времен теперь был просто сгустком крови и плоти. Ничего особенного. Ничего магического. Он умер, как сотни магглов до него, так, как всегда боялся умереть.

Драко сделал это. Он отомстил за нее. А теперь...

Он почувствовал, как кровь струится по груди. Почувствовал, как она стекает по виску и по всей длине руки. Он смотрел, как его собственная кровь собирается лужей на полу вокруг него.

Он с трудом втянул воздух. Слушал свое сердце, слыша, как его удары становятся медленнее, тяжелее.

Хорошо. Осталось недолго...

Двери в передней части церкви снова распахнулись. Он услышал женский вздох. Услышал, как каблуки застучали по каменному полу.

Три фигуры поспешили к нему; Драко попытался прищуриться, чтобы разглядеть, кто это, но зрение его уже подводило. Тело угасало слишком быстро.

— Драко? — голос, который он, кажется, узнал. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это был Тео. Он звучал так далеко, хотя стоял всего в нескольких шагах от него. — Ты в порядке, приятель?

Перед ним опустилась стройная фигура. Дафна опустилась на колени, в то время как Тео и Блейз стояли в проходе, их лица были искажены ужасом.

Губы Дафны двигались быстро, но он не слышал, что она говорит. Ее голос был всего лишь глухим гулом.

Они пришли. Все были в синяках, в крови, избитые — никто из них не успел восстановиться после предыдущей битвы, но они пришли. Он не останется один, когда...

Он не осознавал, насколько боялся умирать в одиночестве, пока не увидел их перед собой. Он слабо улыбнулся, но был ли этот жест заметен на его лице, он не знал.

Дафна взяла его лицо в ладони и потрясла. Ее губы двигались быстрее, но он все равно не слышал, что она говорила.

Руки Тео вцепились в виски. Он сжал свои кудри, словно собираясь вырвать их с корнем.

В ушах Драко звенело, но чем дольше остальные оставались рядом, тем четче становились их голоса.

— Что, блядь, с ним случилось?! — Паника в голосе Тео была пугающей, но еще страшнее было выражение на его лице. — Ох, черт, он выглядит плохо — черт! Черт! Черт! Он выглядит реально плохо!

Драко почувствовал надавливание на правую сторону груди, когда Дафна коснулась его, но боль уже отступала. Его голова бессильно откинулась назад, прижимаясь к каменному столбу. У него даже не осталось сил, чтобы держать её прямо...

— Он... черт, он истекает кровью! — закричала Дафна в панике. — Ее так много! Я не могу понять, откуда она течет!

— Проведи диагностику, Даф! — рявкнул Блейз. — Быстро!

Губы Драко дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. Он не знал, отразилось ли это на его лице или только показалось. Это ведь должно было быть первым, что Дафна сделает. Она всегда была никудышной в критических ситуациях.

Дафна кивнула, вытащила палочку и прижала её к его плечу, собираясь провести диагностическое заклинание...

Нет!

Драко схватил её за запястье, не давая ей закончить.

Дафна вздрогнула и подняла на него взгляд.

Глухое эхо его тяжелого, прерывистого дыхания заполняло стены церкви.

И несмотря на всю кровь, что он потерял, несмотря на то, что его душа медленно ускользала в иной мир, Драко удалось сделать одно. Маленькое, почти незначительное движение, но достаточно весомое, чтобы поставить точку в истории целой семьи.

Он покачал головой.

Он не хотел, чтобы Дафна его лечила. Не хотел, чтобы она увидела его раны, потому что не хотел, чтобы она даже пыталась их исцелить.

Он не хотел, чтобы его спасали. Он просто хотел покоя.

Глаза Дафны наполнились слезами. Она застыла. Перестала дышать.

— Даф, какого черта ты творишь?! — зашипел Тео, его голос дрожал от напряжения. — Не стой просто так! Сделай что-нибудь!

Дафна посмотрела на свою палочку и вновь попыталась наложить заклинание, но Драко сжал её запястье так сильно, что она вскрикнула от боли.

Её ноздри раздулись, она замерла и заглянула ему в глаза.

Не надо, хотел сказать он. Он попытался, но не смог найти в себе голос. Не осталось даже сил, чтобы двигать губами.

Он и Дафна всегда понимали друг друга без слов. Всегда опирались друг на друга, всегда принимали трудные решения вместе. И теперь, глядя ей в глаза, он вложил в этот взгляд все, что у него еще оставалось.

Не лечи меня.

Дафна смотрела в ответ так, словно видела его насквозь. Её карие глаза метались, изучая каждую черту его лица.

Пожалуйста. Пожалуйста, пойми...

Её нижняя губа задрожала.

Не надо... пожалуйста. Ты обещала...

Она приоткрыла рот, но тут же закрыла его.

Пожалуйста... Просто отпусти меня.

И в конце концов, слова не понадобились.

Потому что, когда Дафна сглотнула, Драко понял — она всё поняла. А через мгновение она опустила палочку на пол.

Драко хотел бы сказать ей, как он благодарен.

— Даф?! — Тео закричал в панике. — Какого хрена ты делаешь?!

— Блейз, — шепотом произнесла Дафна, мягко, спокойно, как голубка. Её взгляд не отрывался от лица Драко. — Пойди за Асторией.

— Что?

— Пойди за Асторией, — повторила Дафна, когда по её щеке скользнула слеза. Она мельком взглянула на кровь, заливавшую грудь Драко, и вздрогнула, когда он закашлялся. — И поторопись.

На мгновение воцарилась тишина. Блейз взглянул на Драко, поймал его взгляд... а потом исчез.

— Даф, какого хрена?! — Тео закричал так, что его голос эхом разнесся по церкви. — Не сиди просто так! СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!

Дафна взяла руку Драко в обе ладони.

— Ты сможешь продержаться, пока Тори не приедет? — спросила она тихо, её голос разительно отличался от истерики мужа.

Рваное, с хрипом натуженное дыхание Драко стало ему ответом.

Нет. Он не мог. Как бы сильно он ни хотел увидеть свою младшую сестру в последний раз, они оба знали, что этого не случится. И, возможно, так даже лучше. Если бы Астория увидела его в таком состоянии...

Дафна кивнула. Ещё одна слеза скатилась по её щеке. Потом ещё одна. Её лицо говорило само за себя — она не хотела в это верить. Но когда она посмотрела в его угасающие голубые глаза, Драко понял, что она видит всё — что он держится из последних сил, но ему пора идти.

И тогда, всего несколькими словами, она освободила его.

— Всё в порядке, — с трудом произнесла она. — Иди. Иди к ней.

— Что?! — Глаза Драко медленно сфокусировались на Тео, стоящем за Дафной. Он не видел Тео таким потерянным и отчаявшимся уже много лет. — Что ты несешь?! Нет! Нет, он не может...

Дафна, тщетно пытаясь сдержать слёзы, сжала ладонь Драко, мягко, успокаивающе — так, как может только сестра.

— Всё в порядке, — прошептала она, её голос был срывающимся, наполненным слезами. — Ты сдержал своё обещание. Ты защитил семью. А теперь... теперь я сама смогу о нас позаботиться.

Грудь Драко сотрясла очередная волна судорожного дыхания. Его веки стали тяжёлыми, а всё тело будто погрузилось в густую, затягивающую тень...

— Ты сделал достаточно, — выдохнула Дафна, не обращая внимания на вопли и протесты Тео за спиной. — Ты заслужил покой.

Тьма начала окутывать его тело, начиная с кончиков пальцев на ногах. Всё, к чему она прикасалась, немедленно немело и отдалялось. Он больше не чувствовал ступней, затем ног... затем бёдер...

И она поднималась всё выше и выше, унося боль, стирая её вместе с тяжестью его тела...

— Я люблю тебя, — шепнула Дафна. — Мы все тебя любим.

Тень достигла его груди, забираясь всё выше, обволакивая пальцы, затем кисти... Он больше не чувствовал нижнюю половину своего тела...

— Я справлюсь.

Чёрные пятна, что заполнили края его зрения, стали разрастаться. Всё исчезало. Его тело. Его дыхание. Боль, что разрывала его, и вина, что преследовала его столько лет.

Даже голос Дафны стал далеким эхом. Но прежде чем погрузиться в пустоту, он услышал последние слова, прорезающие тьму. Одно имя, которое вело его домой.

— Иди к Гермионе.

И спустя...

Один...

Два...

Три слабых вдоха...

Сердце Драко Люциуса Малфоя остановилось навсегда.