Секреты и маски

TW: обсуждение горя и смерти

4 июля

Можно ли сойти с ума от горя?

Горе — это отвратительная штука, и оно затрагивает людей по-разному.

Кого-то оно заставляет рыдать без остановки, но парализует других. Кого-то превращает в пустую оболочку, а кого-то делает жестоким. Но может ли оно действительно свести человека с ума? Может ли оно сломать его настолько, что он потеряет связь с реальностью?

Дафна Нотт никогда так не думала.

Ей ещё не было и тридцати, но она много размышляла о горе. Она неделями думала об этом после смерти матери, и она помогала Драко пережить его, когда убили его родителей.

И она думала об этом почти без остановки, когда её звали Мустанг.

Каждый раз, когда она наливала Краучу выпивку, Дафна смотрела на пузыри в его бокале и думала о своей сестре. Интересно, развалилась ли Астория после её «смерти»? Пошла ли она по стопам их отца, утопив себя в виски и вине, как он после смерти матери?

Когда Крауч устраивал вечеринки для Пожирателей смерти, она вглядывалась в их маски, пытаясь угадать, был ли среди них Тео. Смог ли он продолжить нормальную жизнь или его поглотило горе?

Долгое время эти мысли не давали ей покоя. Она лежала без сна в конюшне, прокручивая их в голове, пока, в конце концов, не разобралась с ними по-своему.

Она всегда воспринимала мир через образы. В школе она училась, наблюдая за учителями и мысленно ставя себя на их место, и эта привычка не исчезла с возрастом.

Когда она составляла боевые планы для Волдеморта, ей нужно было сначала разведать местность, чтобы создать чёткую картину в голове. Когда разрабатывала стратегии атак, она отрабатывала их с Драко, Тео или Блейзом, чтобы точно знать, чего ожидать в реальном бою.

Визуализация всегда помогала Дафне разобраться в мыслях, и по какой-то причине, когда она думала о горе, перед её глазами вставала большая стеклянная банка с краном сбоку — если повернуть его в нужную сторону, часть жидкости вытечет.

Может быть, потому что она знала, что человеческое тело может быть таким же хрупким, как тонкое стекло. А может, это не было так поэтично. Только Салазар знал, почему ей приходил в голову именно этот образ. Но когда она думала о горе, она представляла его как красное вино, а тело человека — как банку. Вино наполняло её всё больше и больше с каждой новой потерей.

После смерти матери горе поглотило её отца. Его банка — его сосуд с вином — переполнилась. В ней не осталось места ни для чего другого: ни для детей, ни для поместья, ни для работы в Министерстве, ни для обязанностей отца. В ней было только горе, и его оказалось так много, что оно начало переливаться через край. Он был переполнен им очень долгое время, и он так и не смог повернуть свой кран. Вместо того чтобы найти способ жить дальше ради дочерей, он просто наполнил себя таблетками и Огненным виски, пока, в конце концов, не лопнул.

Вот что делает горе. Если не найти способ справиться с ним, направить его в другое русло, оно неизбежно тебя сломает.

Дафна всегда знала, что Тео переживёт её потерю, потому что он умел справляться с горем. Оно, возможно, полностью заполнило его банку после её казни, и он, возможно, был на грани того, чтобы лопнуть, но она была уверена: он найдёт способ «открыть кран», если продолжать использовать эту метафору. Это займёт у него годы, и он, возможно, никогда не избавится от него полностью, но он сможет понемногу отпускать свою боль, пока снова не почувствует, что может дышать.

Она всегда знала, что Блейз справится. Была уверена, что этот сентиментальный идиот возьмёт часть горя Астории на себя, но при этом найдёт способ удержаться на плаву, потому что чувствовал, что должен заботиться о жене. Эта мысль не раз вызывала у неё улыбку во время заключения.

С Асторией было сложнее, но в глубине души Дафна всегда знала: она сможет жить без старшей сестры. Она понимала, что сначала та сделает что-то импульсивное и безрассудное — хотя, признаться, коротко постричь и обесцветить свои прекрасные каштановые волосы ей даже в голову не приходило — но со временем она исцелится. Как и Тео, она постепенно будет поворачивать этот кран, пока однажды банка не опустеет.

А потом был Драко...

Его банка переливалась через край уже много лет. Она могла разбиться в любой момент, но он держался на плаву целое десятилетие, просто притворяясь, что её не существует. Вместо того чтобы пережить своё горе, он прятался от него. Он взял хрупкую стеклянную банку, окружил её стенами изо льда и онемения, а затем закопал глубоко внутри себя, чтобы никогда не видеть и не думать о ней.

Но игнорирование не уменьшает горе. Он просто загнал его в состояние анабиоза. Оно по-прежнему было готово разорвать его на части, сколько бы слоёв окклюменции он на него ни наложил.

Но Гермиона изменила его. Она растопила лёд вокруг его сердца. Она вытащила всё наружу, сделала его живым и уязвимым, а её смерть... Она не просто наполнила его чашу до краёв — она разнесла её в пыль.

Нет, Дафна никогда не верила, что горе может свести человека с ума, пока не увидела, что оно сделало с Драко. Она не думала, что оно может разрушить рассудок, пока не увидела, как смерть Гермионы окончательно его сломала.

Был момент сразу после её последнего вздоха, когда Драко не двигался вообще. Его грудь перестала вздыматься, будто он тоже не дышал. Гермиона замерла — и он вместе с ней, словно его душа покинула тело одновременно с её.

А затем он просто... смотрел на неё. Смотрел на её грудь, словно ждал, что она снова поднимется. Смотрел на её лицо, словно ждал, что она откроет глаза, как будто был уверен, что она сделает глубокий вдох, потому что это не могло быть их концом. Как это могло быть их концом после всего, что они пережили?

Но когда этого не произошло... когда Гермиона не открыла глаза... когда она не сделала этот спасительный вдох... Это стало для Драко последней каплей. Он слишком много пережил. Он слишком много потерял. Его мать. Его отец. Его дракон. А теперь и Гермиона... Если у человека есть предел разбитого сердца, то Драко давно его превзошёл.

Когда он склонился над её телом... когда начал раскачиваться взад-вперёд... когда уткнулся лицом в её безжизненную грудь, отчаянно пытаясь найти сердце, которое уже не билось... Дафна оказалась совершенно не готова к этому.

А потом Драко начал кричать... кричать... рыдать. Его голос был приглушён грудью Гермионы, но даже это не могло скрыть боли в нём. Это был низкий, глубокий звук, сырой от эмоций, и он вибрировал в самой Дафне. Не существовало слова, достаточно сильного, чтобы описать этот звук, и всё же, в то же время, он сводился всего к четырём буквам.

Боль.

Это был тот самый звук, который он издавал. Невыносимая, невообразимая, грёбаная боль.

Он прошёл через слишком многое. Потерял слишком многих людей, и вот — всё его горе в одном моменте. И сквозь всё это Гермиона выглядела... умиротворённой. Драко был жив, но сломлен. Она была мертва, но не выглядела страдающей. Она казалась... свободной... И если смерть действительно была такой спокойной, то какого чёрта вообще кто-то ещё хотел бы жить?

Драко давно выдрал из ушей наушники, так что он не слышал, что говорила Астория, но Дафна слышала. Она была в истерике. Её крики были такими пронзительными и беспорядочными, что Дафна с трудом разбирала хоть половину из сказанного, уловила лишь несколько отчаянных мольб к Блейзу — прийти за ней, привести её сюда, чтобы он или кто-то ещё сказал, что это неправда, что этого не может быть.

О, Дафна бы отдала всё, лишь бы сказать ей это. Ей не принесло бы большего счастья, чем возможность открыть рот и сказать, что этого не происходит.

Но она не могла. Потому что это... это уже случилось, это происходило прямо сейчас, и никто, никто не мог повернуть время вспять.

Когда Драко закричал снова, Дафна вздрогнула. Она отвела взгляд и зажмурила глаза, сдерживая слёзы. Она не могла позволить себе развалиться. Драко не должен был впитывать чужую боль — своей у него было более чем достаточно, но даже сломанные рёбра не были так мучительны, как слушать его крик. Все пытки, которые она устраивала Краучу, не шли ни в какое сравнение с тем, что сейчас чувствовал Драко.

— Вернись ко мне.

Только это он и говорил.

— Вернись ко мне, Грейнджер. Вернись ко мне.

Он всхлипывал, прижимаясь к её окровавленной груди. Шептал это её бледным щекам в поцелуях.

— Вернись ко мне, Грейнджер. Не оставляй меня.

И вскоре это стало невыносимым и для всех остальных.

Невилл всхлипнул и уставился в пол.

Джинни вцепилась в Поттера, рыдая у него на плече. Он держал её не менее крепко, его зелёные глаза были полны слёз, пока он смотрел на Драко из-за её плеча.

Блейз не мог даже встать на ноги — ранения заставили его осесть на колени. Из глубокой раны на бедре непрерывно текла кровь, но у него не было ни сил, ни желания её исцелять. Он что-то говорил в наушник, и, хотя голос его был ровным и контролируемым, выражение лица — единственное, что ему не нужно было скрывать от Астории — было уничтоженным.

Дафна тоже потеряла много крови. Она чувствовала, как её колени подкашиваются, тело отчаянно требовало отдыха, но, как и у Блейза, её собственная боль больше не имела значения. Она разрыдалась — не от физических ран, а от боли в сердце. Она пыталась сдержаться, прикрыться ладонью, потому что не хотела добавлять к горю Драко, но уже не могла сдерживаться.

Тео уже несколько минут не было рядом с ней. Он стоял рядом, но после того, как Гермиона сделала последний вздох... когда стало ясно, что она больше не проснётся... Тео сделал то, чему научился за эти годы. Даже несмотря на то, что Блейз уже убил Кингсли, Тео решил, что этого недостаточно, и принялся расправляться с его мёртвым телом.

Но как только Дафна заплакала, он тут же вернулся.

Он выдернул ботинок из раздавленного черепа Кингсли и подошёл к ней. Обнял её за талию, притянул к себе, зарывшись лицом в её шею. Он держал её крепко — Дафна не могла понять, больше для её утешения или для своего собственного, но, наверное, это не имело значения. Потому что они оба думали об одном и том же, глядя на Драко...

Все они. Каждый человек, стоящий рядом с Драко, думал об одном и том же. Все осознали, когда вцепились в своих близких, насколько легко это могло случиться с любым из них. И насколько невыразимо благодарны они были за то, что не случилось.

— Это всё моя вина, — рыдал Драко, уткнувшись в грудь Гермионы.

Дафна почувствовала, как её сердце снова разрывается. Тео крепче сжал её талию — она знала, что и его сердце разбилось.

— Я должен был увидеть Кингсли... Я должен был его остановить... Я должен был... Это моя вина... Мне так жаль... Я... я...

— Малфой, хватит, — начал Гарри. — Ты не должен себя винить...

— А кого мне винить, по-твоему?! — взревел Драко.

Он вскинул голову, его лицо было искажено ненавистью, перепачкано кровью Гермионы.

— Тебя?!

Избранный вздрогнул. Лицо его напряглось, слёзы поблёскивали на щеках.

— Нет, я... — Гарри попытался взять слова обратно, но было поздно. Драко уже выбрал его своей целью.

— Почему нет?! — прошипел он. — Ты ведь был её другом, так где ты был, когда твой лидер вонзил ей меч в спину?! Это был твой план?! Дать ей умереть, чтобы потом добраться до Волдеморта?! Это было подстроено?! Ты тоже была в сговоре, Уизли?!

— Нет, — Джинни замотала головой, её охватил ужас от одной мысли, что Драко мог так подумать. — Я не знала, что задумал Кингсли, клянусь!

— Ты думаешь, что твои клятвы что-то сейчас значат?! Ты думаешь, они её вернут?!

Гарри хотел что-то сказать, но Дафна поймала его взгляд и покачала головой. Он сжал губы и опустил голову на плечо Джинни.

— А ты, Долгопупс?! — Драко резко обернулся к перепуганному Невиллу. — Где ты был, когда она нуждалась в тебе?!

Глаза Невилла дрогнули, но он ничего не сказал. Он смотрел прямо сквозь Драко, а затем снова уставился на безжизненное тело Гермионы, как будто она была магнитом.

— Как, чёрт возьми, Кингсли вообще достал этот меч?! — Драко прохрипел, его голос был полон боли и гнева, он искал цель, кого-то, на кого можно обрушить ярость. — У тебя же был он, верно, Долгопупс?! Ты хоть пытался его остановить?! Ты дал Грейнджер хотя бы шанс?!

Невилл продолжал смотреть на Гермиону с пустым взглядом. В голове Дафны вдруг всплыл образ: «Свет горит, но никого нет».

— Я не знаю, как он его достал, — прошептал он, голос его был безжизненным. — Меч был у меня, а потом я увидел Луну... Я склонился над ней и положил меч на землю... Он, должно быть, схватил его тогда.

Гарри снова открыл рот, чтобы, вероятно, заступиться за Невилла, но Дафна снова покачала головой. Поттер послушался.

И когда не осталось никого, на кого можно было бы обрушить свой гнев, Драко снова уткнулся в грудь Гермионы и разразился рыданиями.

Что теперь?

Крестражей больше не было. Волдеморт был слабее, чем когда-либо. Конец войны был ближе, чем они могли мечтать.

Но победа никогда не казалась такой горькой.

И когда спустя несколько минут Драко снова поднял голову, увидев труп Кингсли, он выглядел безумцем. Безумцем, сидящим на земле, раскачиваясь взад-вперёд, весь в крови Гермионы.

Он выглядел так, словно сломался. Словно горе окончательно свело его с ума.

— Кто убил Кингсли?!

Ноздри Драко раздулись, а все мышцы на его шее и челюсти натянулись под кожей. Его ярко-голубые глаза, наполовину обезумевшие, сияли сквозь запёкшуюся на подбородке и скулах кровь. Но в алом покрытии были пробелы — дорожки, которые прочистили его слёзы.

Её кровь. Его слёзы. Её смерть. Его боль.

Блейз перестал говорить в наушник. Он с осторожностью посмотрел на Драко.

— Я.

— Ты заставил его страдать?

Блейз не знал, что ответить. Он открыл рот, но тут же закрыл его. Мельком взглянул на Дафну. Они думали об одном и том же. Драко был их братом, он никогда не причинил бы им вреда намеренно, но они не знали этого Драко. Был ли он опасен в таком состоянии? Был ли он угрозой для них? Они не знали ответа. Он всегда был непредсказуем в гневе, но таким... таким они его ещё не видели. Никто не знал, что он сделает дальше.

— Ты заставил его страдать?! — повторил Драко.

Хотя он зарычал эти слова, наполнив их всеми удушающими эмоциями, которые в нём кипели, злоба в них терялась из-за того, как сломлено он раскачивался взад-вперёд, прижимая к себе Гермиону.

Блейз пару раз моргнул, прежде чем ответить:

— Не настолько, насколько он заслуживал.

Это был самый безопасный ответ, но Дафна всё равно задержала дыхание. Она понятия не имела, как Драко отреагирует, или даже остался ли он ещё самим собой...

Драко молчал несколько секунд. Он укрыл голову Гермионы под своим подбородком, одной рукой обнимал её за талию, другой осторожно массировал затылок. Он продолжал раскачивать её из стороны в сторону. Её руки бессильно висели вдоль тела. Кровь стекала по её предплечью, но глаза оставались закрытыми. Она могла бы просто спать.

Единственными звуками были прерывистые, тяжёлые вздохи Драко. Несмотря на то, что он смотрел на изувеченный труп Кингсли, его взгляд был пустым. Время от времени его тело содрогалось в полузадушенном рыдании, его зубы сжимались, а между губ вырывался злой, резкий вдох. Он перестал моргать, но его голубые радужки дёргались хаотично.

Он был здесь, но его душа — где-то далеко. Он о чём-то думал... Дафна хотела бы найти голос, чтобы спросить, о чём именно.

Он выглядел потерянным и опустошённым. Но это чувство длилось недолго. С каждой секундой пустоту в нём начинало заполнять что-то иное...

Сначала это было едва заметно — лёгкий залом на его лбу, вспышка в глазах, но затем это стало расти.

Его выражение лица становилось всё мрачнее с каждым новым ударом секундной стрелки. Его губы начали медленно обнажать зубы. Дыхание становилось тяжелее, резче.

Гнев.

Не просто гнев, а неуправляемая, безжалостная ярость.

Холодная, беспощадная ярость, которая могла обрушить здания и расколоть горы.

Ослепляющая, всепоглощающая ярость, оставляющая за собой выжженные деревни и горы трупов.

Ярость, которая поглотила Драко.

И внезапно, со слезами всё ещё текущими по лицу, он отпустил голову Гермионы, схватился за цепочку на своей шее и резко дёрнул.

Тонкий металл лопнул, и в его окровавленную ладонь упали два кольца его родителей.

Он надел простое золотое кольцо, принадлежавшее его отцу, на безымянный палец левой руки. Затем очень бережно поймал запястье Гермионы и надел на её неподвижный палец кольцо своей матери...

На её безымянный палец...

Когда он начал подниматься, несколько человек сделали шаг вперёд, чтобы помочь ему, но он не позволил.

Он обращался с телом Гермионы с такой осторожностью. Он бережно уложил её на пол, особенно осторожно с её головой, а затем опустился на колени. Его ладонь обхватила её лицо так, словно она была самым хрупким существом на свете. Он провёл большим пальцем по её губам, вновь и вновь, а затем склонил голову и поцеловал тыльную сторону её ладони. Прижал губы к её новому кольцу.

Его плечи задрожали, глаза были зажмурены, как будто он испытывал самую страшную боль в мире. Для Дафны это снова стало слишком. Она всхлипнула, закрыв рот ладонью. Она понятия не имела, как он переживёт это...

Но внезапно он отпустил Гермиону и поднялся. Он был весь в её крови. Она была в его волосах, на лице. На шее, на руках. Она засыхала на его одежде, но он даже не пытался её стереть.

Дафна задумалась, сделает ли он это когда-нибудь.

Он закрыл глаза, запрокинул голову к небу и глубоко вдохнул носом. Каждый член его семьи знал, что он делает. Все узнали этот жест. Дафна видела его тысячу раз до своего пленения. Но ни разу с тех пор, как в его жизни появилась Гермиона. Когда Драко сжал челюсть и снова открыл глаза, все знали, что увидят.

Его глаза не будут ясного голубого цвета — того оттенка, который смягчал его черты, того, который только Гермиона могла вызвать, словно смешала его краски сама и нарисовала прямо на его душе.

Нет, они не увидят голубой. Они не увидят голубой. Они увидят серый.

Холодный. Тусклый. Безжизненный. Безразличный. Потому что он закроет себя от всего. И разве он не должен? Он не должен был чувствовать такую боль.

Он не должен был так разрушаться. Но когда он открыл глаза, они всё ещё были голубыми. Но перед ними стоял не Драко Малфой. И даже не Маска демона.

Это было нечто иное. Смешение обоих.

И это делало его ещё более опасным.

— Вы не оставите её одну с ними.

Голос Драко застал всех врасплох. Он был... спокойнее, чем все ожидали.

Это спокойствие... Эта ледяная ярость под ним... От него пробирал мороз. Дафна и Блейз обменялись обеспокоенными взглядами.

— Что это было?

Хотя вопрос задал Блейз, Драко, оглядевшись, посмотрел прямо на Дафну.

— Орден сжигает своих мёртвых, а она этого не хотела, — сказал он ей. — Она хотела быть похороненной под вишнёвым деревом в поместье.

Тео и Блейз просто смотрели на него, совершенно потерянные.

— Что? — переспросил Тео.

— Зачем ты нам это говоришь? — эхом повторил Блейз.

Драко проигнорировал их обоих, продолжая смотреть на Дафну.

— Пообещай мне, что ты похоронишь её там?

— Я... — Дафна сглотнула — смесь страха и повреждений её горла и шеи после битвы сковала её голосовые связки. — Конечно, я сделаю это.

— Пообещай мне, что ты сделаешь, как я прошу, — медленно произнёс Драко, пристально глядя ей в глаза. Двойной смысл, тайное обещание повисло между ними...

Дафна кивнула.

Все молча наблюдали, как Драко опустился перед Гермионой на колени, а затем — снова, столь чертовски бережно, словно она была сделана из стекла — вытащил чёрно-золотой пистолет из кобуры на её бедре.

У Дафны в животе завязался тугой узел тревоги. Она никогда раньше не видела, чтобы он физически прикасался к маггловскому оружию. Да, он использовал оружие магглов против них самих, да, он перемещал его, но всегда при помощи магии. Он всегда левитировал его, но никогда не держал в руках.

— Эта штука всё ещё работает? — спросил Драко, протягивая оружие Поттеру.

Поттер моргнул, сдерживая слёзы, и растерянно уставился на Драко.

— Ч-что?

— Ты, блядь, оглох?! — рявкнул Драко. Он резко ткнул пистолетом Поттеру в грудь, заставляя его взять оружие. — Я спросил, эта штука всё ещё работает?! Она упала на него, когда рухнула, мне нужно знать, она ещё стреляет или нет?!

Хотя его голос оставался спокойным, ярость в нём была необузданной. Этого было достаточно, чтобы Поттер вздрогнул.

Поттер опустил взгляд на пистолет. Тот был покрыт кровью Гермионы. Он был так же ошеломлён, как и все остальные, но после нескольких секунд созерцания, после того, как он наблюдал, как алые капли медленно стекают с рукоятки, на его лице отразилось грустное, но одновременно решительное выражение. Он проверил магазин.

— Да, — сказал он, переворачивая пистолет в руках, наблюдая, как её кровь покрывает золото рукоятки. — Всё работает, и в обойме полный заряд.

— Хорошо, — Драко резко кивнул. — Сколько патронов осталось?

Поттер снова посмотрел вниз.

— Девять... Думаю. Но есть заклинание, которое может перезаряжать его после каждого выстрела...

Драко выхватил пистолет из рук Поттера.

— Я знаю это заклинание, и нет, я не хочу, чтобы ты его применял. Девяти хватит.

— Почему ты не хочешь, чтобы он его использовал? — спросила Джинни.

Драко не ответил. Он посмотрел на землю, пока не нашёл свою палочку, поднял её и одним движением изменил свою одежду, снова облачившись в старые мантии Пожирателя Смерти.

Но кровь — кровь Гермионы — уже начала засыхать на его лице и в волосах, и он не избавился от неё. Он оставил её. Носил её, как военный раскрас.

— Куда ты собрался? — выдохнул Блейз, прижимая руку к ране на бедре.

Драко снова не ответил. В одной руке у него была палочка, в другой — пистолет Гермионы.

Без магии.

Пистолет Гермионы.

Дафна резко вдохнула, когда всё сложилось воедино. Он же не всерьёз собирается...

Драко сжал челюсти и закрыл глаза. Его пальцы крепче сжали палочку, он готовился к аппарированию.

— Нет, ты не можешь! — Чёрт знает, как ей это удалось, но Дафна каким-то образом вывернулась из рук Тео и схватила Драко за локоть, прежде чем он исчез.

Его глаза распахнулись, он смотрел на неё из-под полуопущенных век.

— Отпусти, Даф, — его голос был низким, хриплым, больше похожим на рычание.

— Нет! — закричала она, вцепившись в его руку. Она знала, что это не поможет, она была слишком слаба, чтобы остановить его, но она должна была попытаться его удержать. Она не могла позволить ему уйти одному.

— Отпусти, Дафна, — Драко даже не смотрел на неё, он уставился на здания у неё за спиной, лишь бы не встречаться с ней взглядом.

— Нет!

— Какого хрена здесь происходит?! — спросил Тео. Он тоже звучал слабым, едва дышал, он точно не смог бы пойти сейчас.

— Отпусти. — Он повторил медленно, угрожающе. Он просунул пальцы под её ладонь и начал разжимать её пальцы.

— Нет! Не уходи! Подожди нас, мы пойдём с тобой! — Она знала, что уговорить его не удастся, но не могла просто позволить ему уйти, не сейчас, когда поняла, что он задумал. — Ты не можешь сражаться с ним один! Ты ослаб! Тебе нужны мы, но у нас больше нет лечебных зелий! — Она попыталась вырвать палочку из его руки, но он будто окаменел. — Давай вернёмся в убежище и перегруппируемся! Мы сможем вылечиться там! Мы подлечимся, соберём зелья, и тогда мы пойдём с тобой.

Но Драко прервал её, прежде чем она успела договорить.

— Нет, Гер... — Он запнулся, глубоко вдохнул, будто произнесение её имени причиняло ему боль. — Гермиона была права. Если Волдеморт сейчас сбежит, он оправится и восстановит силы, и я не позволю этому случиться. Этот ублюдок не получит всего, что захочет, не после того, как забрал у меня всё.

— Ты не можешь его убить! Пророчество говорит...

— Ты думаешь, мне не плевать на какое-то пророчество, сделанное почти тридцать лет назад?! — Ледяные серые глаза Драко пронзили её. Ярость в них заставила волосы на её руках встать дыбом. — К чёрту пророчество и к чёрту прорицателя, который его произнёс! Поттер может забрать всю славу — мне плевать, кому достанется честь! Я просто хочу убить его сам! Ради неё!

Дафна огляделась в поисках союзников, в поисках тех, кто мог бы его удержать, но вместо этого увидела свою разбитую битвой семью. Блейз попытался подняться с пола, но потерял слишком много крови. Тео качался на ногах, будто мог рухнуть в любой момент.

— Но мы не знаем, куда он ушёл! — сказала Дафна, снова вцепляясь в Драко, отчаянно стараясь его удержать. Она хваталась за соломинку, но должна была сделать хоть что-то. — Он сбежал, когда увидел, что случилось с Гермионой. Он аппарировал и забрал с собой остальных генералов. Мы не можем узнать, куда он отправился, без Заклинания Отслеживания...

— Мне не нужно заклинание, — ответил Драко. — Я знаю, где он.

— Драко, прошу, не делай этого! — взмолилась Дафна, вцепившись в него обеими руками, делая последнюю попытку. — Ты не сможешь убить Волдеморта в одиночку!

Но было уже поздно. Он разжал её пальцы, грубо толкнул её назад, и, когда она уже не могла дотянуться до него, раздался оглушительный, разрывающий воздух звук аппарирования, полный ярости, боли и утраты.

Драко исчез.