30
С высоты десятого этажа огни ночного Сеула сливаются бесконечной чередой новых созвездий в бесконечно темной мгле. Словно небеса падают на землю.
Я бездумно рассматриваю развернувшуюся панораму снова и снова в мучительном ожидании того момента, когда единственный пациент этой палаты откроет глаза.
Проходит больше четырнадцати часов с тех пор, как он принял яд. И мое сердце сжимается непонятной болью каждый раз, стоит только задуматься над этим. Будто во мне самой смертельной отравы ничуть не меньше. Хотя, если хоть немного перестать отрицать и притворяться, тогда становится понятно, что моя душа в самом деле отравлена ничуть не меньше, чем организм мужчины. Вот только в моем случае никакое переливание крови не поможет. Медицина тут совершенно бессильна.
Мой личный яд, пропитанный соблазном...
Имя ему...Чонгук.
Его ресницы едва заметно подрагивают - дыхание тихое, равномерное. Скорее всего, брюнет видит какой-то сон. А вот я уснуть никак не могу. Несмотря даже на то, что до рассвета остается не так уж и много времени. Вновь и вновь я до судорог в пальцах сжимаю кулаки всякий раз, когда желание прикоснуться к мужчине берет верх над всеми сомнениями, витающими в истерзанном противоречиями разуме.
И все-таки... Пришла же попрощаться. Вот и попрощаюсь!
Проклиная себя за слабостью и неуместный порыв, который не в силах побороть, я бесстыдно обманываю собственный рассудок - осторожно обвожу контур мужского лица всего в каком-то жалком дюйме от желанного прикосновения.
Скулы, линия подбородка- суровые и одновременно с тем безмятежные черты, оставшиеся в моей памяти подобно безвременному образу, который уже ничем не вытравишь и не сотрешь.
Я прикрываю глаза, впитывая в себя едва уловимое ощущение того, как ладонь покалывает, будто бы по ней пропускают разряды электричества. И вздрагиваю от неожиданности, как только мое запястье оказывается перехвачено.
Ультрамариновый взор слегка затуманен, но смотрит на меня пристально, неотрывно. Он сжимает хватку крепче и делает то, на что я не могла решиться несколько часов подряд. Он прижимает мою руку к своим губам, оставляя на кончиках пальцев подобие ласкового поцелуя.
- Доброе утро,- улыбаюсь с искренним теплом, пока сердце утопает в приливе необъятной горечи.
Ведь именно сейчас я четко и ясно осознаю, насколько же сильно в действительности не хочу уходить. Не только из этого помещения или здания. Вообще, из жизни находящегося рядом.
- Доброе утро, цветочек, - хрипло шепчет мужчина в ответ.
Я по-прежнему улыбаюсь, глядя на него. И перехватываю его руку, отнимая от лица, укладывая на постели в прежнем положении. Во внешнюю сторону ладони воткнута игла, к которой ведет капельница с прозрачным раствором, но, кажется, Чон этого и не замечает вовсе. Как и все то, что нас окружает.
- Мой кофе, который ты выпил, был отравлен, - пускаюсь в пояснения, хотя их никто и не требует.
- Юнгем сказал, что Тэхён не при чем. Камеры зафиксировали ту, что подлила яд. Сейчас ее ищут, - отстраняюсь и отступаю на шаг назад.
Чонгук хмурится и пытается приподняться, но ничего не выходит. В итоге он устало вздыхает и опускает голову обратно на подушку, уставившись в потолок.
- Ее? - переспрашивает мрачно.
- Что, есть предположение, кого именно? - интересуюсь встречно, по-своему расценив его реакцию, и отворачиваюсь к окну.
Отчего-то кажется, будто в данный момент мы думаем об одной и той же. И ныне мертвая незнакомка, покинувшая ипподром на сером седане, - совершенно не причем. Хотя и подтверждения вслух я не получаю. Чон просто-напросто молчит.
А вот я...
- Мне нужно тебе кое-что рассказать, - озвучиваю, пока решимость окончательно не испаряется.
- Думаю, тебе стоит знать, прежде чем... я уйду.
И на этот раз я не получаю ответа. Впрочем, и не нуждаюсь ни в чем подобном. Главное, закончить то, зачем явилась сюда. Огни ночного города за окном до сих пор перед моими глазами, хотя я уже и не вижу ничего. И начинаю с самого начала.
- Я не знаю кто моя мать. Она отказалась от меня сразу после родов. Меня с детства воспитывал мой папа, я ему нужна. Я единственная у него осталась! -перечисляю факты, ничего не выражающим тоном.
желаю, чтобы Чонгук решил, будто бы я жалуюсь. Нет, не жалуюсь. Скорее предъявляю факты.
И изо всех сил игнорирую налет скорби и печали об отце, постепенно заполняющий душу.
-Я не могу остаться. Ты сказал что я могу уйти когда захочу. Так и плевать я хотела если меня убьют, рядом с тобой и так в каждый подходящий момент меня пытаются убить. Да же если умру, то только дома. У себя дома!
Даже дышать становится легче. Несмотря на то, что проходит не меньше пяти минут абсолютной тишины, которую я так упорно ненавижу.
Продолжение следует...