39 part - ты жива?
— Как же ты изменилась, доченька, — ехидно улыбается Алексей, и Алисия наблюдает, как кудрявый тихо поднимается с пола, почему-то прижимая ладонь к животу, и, беря первое попавшееся ему под руку, смотрит на Алисию, взглядом показывая, чтобы она бежала оттуда. Как можно быстрей. Сломя ноги. — Советую позвонить маме и спросить, как она там. Не болит ничего?
— Отойди! Отойди, иначе я вызову полицию! — лицо исказилось гримасой страха.
— Ты, конечно, смелая, но я отчётливо помню, как ты, шавка, блять, малолетняя, посадила меня в тюрягу. Думала, не найду? Будешь прятаться вечно... — не успевает договорить мужчина, как Викторов, резко подойдя ближе, разбивает о его голову стеклянную вазу, до этого стоявшую возле входной двери, отчего Алексей падает на землю, моментально теряя равновесие. Чтобы остаться полностью уверенным, что этот человек не очнется скоро, Глеб наносит еще несколько ударов кулаками. Безжалостно, не жалея, со всей силы. Окровавленный мужчина лежит на холодном полу коридора, пока Глеб поднимает свой взгляд на девушку. В ее прекрасных зеленых глазах читается неимоверный страх.
— Иди, блять, в комнату!
Евсеева, оглянувшись по сторонам, решает последовать совету Викторова. Развернувшись, она покидает коридор, оставляя мужчин наедине. Она прошла в спальню, медленно закрыла за собой дверь, но не до конца — оставив щель. Сердце билось в висках, тело дрожало. Казалось, всё это — сон, неправильный, пугающий. Но звук за дверью был настоящим. Ожидание...
И ужас, что если он проснется — Глеб может не успеть. И она никогда больше не увидит его живым.
Тишина. Густая, вязкая, будто комната пропиталась страхом до последней пылинки в воздухе. Алисия сидела на краю кровати, спина прямая, ладони сжаты в кулаки, ногти впиваются в кожу. Снаружи всё казалось застывшим, даже время. И вдруг — резкий, глухой стук в дверь. Один, второй — как выстрелы. За ним почти сразу — крик Глеба. Пронзительный, искажённый болью.
Она вскрикнула и сорвалась с места, сердце тут же ушло в пятки, а в голове осталась только одна мысль: поздно. Евсеева распахнула дверь, вбежала в коридор — ноги как ватные, дыхание сбито, почти всхлипывая.
Картина перед ней была как из кошмара, настолько нереальная, что мозг отказывался верить.
На полу — Глеб. Без сознания. Его кофта вся пропитана кровью, лицо в порезах и синяках, губы рассечены. Одна рука нелепо вытянута в сторону, вторая подогнута под телом. Его грудь всё ещё едва-едва поднималась, но глаза были закрыты.
Рядом — её отец, такой же окровавленный, с диким блеском в глазах. Но его уже сковывали полицейские, двое держали за плечи, третий читал ему права, а тот всё ещё рвался, как зверь, и шептал сквозь зубы:
— Я предупреждал... Я говорил... ублюдок...
Алисия застыла. Холодно. Потемнело в глазах. Она шагнула к Глебу, упала на колени, едва не спотыкаясь о его неподвижную руку.
— Глеб... нет... нет, пожалуйста... — девушка коснулась его лица, дрожащими пальцами убирая волосы с лба, испачканные кровью. Он не шевелился. Только слабое движение груди, еле-еле, как спасительный признак того, что он ещё здесь.
И в этот миг всё вокруг исчезло. Полиция, отец, звуки. Осталась только она и он. И страх. Такой чистый, животный, раздирающий изнутри: я могла потерять его навсегда.
Она склонилась над ним, её волосы касались его лица, смешиваясь с тёплой кровью. Губы дрожали, руки не знали, за что ухватиться — за его плечо, за ладонь, за что угодно, лишь бы почувствовать отклик.
— Глеб... пожалуйста, ты слышишь меня?.. Я здесь... я с тобой... — голос её ломался, становясь почти детским, беззащитным, пропитанным отчаянием. И в этот момент — едва заметное движение. Его пальцы дрогнули. Еле-еле. Потом снова. Алисия резко вскинула голову, затаив дыхание.
— Глеб?! Слышишь меня?! Это я! — кричит истерическим голосом Алисия, чувствуя, как ее мозг отказывается рационально работать. В глазах темнеет, кончики пальцев пробирает холодная дрожь.
Он поморщился, веки дёрнулись, и наконец — с трудом, тяжело — он приоткрыл глаза. В них была боль. Замешательство. И все же — он был в сознании.
— Алис... — выдохнул он. Хриплый, слабый. — Ты жива?..
Она кивнула сквозь слезы, снова схватила его за руку. — Я здесь. Все хорошо. Все позади... Слышишь? — за спиной раздавались шаги, полицейский что-то говорил по рации, где-то суетились медики. Но для неё все замкнулось в этом взгляде - слабом, но живом. И в этот миг она поняла: теперь она не отпустит его ни за что.
Палата пахнет стерильностью и чем-то теплым, неестественным - словно воздух пропитан болью, не покидающей стены. Глеб лежит на спине, лицо бледное, губы - в трещинах, как пересохшее русло реки. Руки - в бинтах, грудь медленно поднимается и опускается. На капельнице капает жизнь, мерно и беспощадно, как часы, отмеряющие чужое время.
Под дверью палаты сидит Алисия - на корточках, голова опущена, руки сцеплены между колен. Уже несколько часов она там. Её тело неподвижно, но глаза бегают - по полу, по теням, по мыслям. Она не плачет. Все слезы, кажется, вышли вместе с криками в тот вечер. Через какое-то время она встает, медленно, как человек, которому всё внутри болит не меньше, чем у лежащего за стеклом. Прямо, не глядя, выходит на улицу. Воздух прохладный, весенний, но её плечи дрожат не от холода. Девушка достает сигарету, поджигает. Первый вдох - резкий, как будто душа скручивается в узел. Второй - чуть легче. Девушка смотрит в пустоту ночного неба, и дым тянется вверх, как тихий крик, который не услышит никто.
— Евсеева! — слышится холодный голос позади, и зеленоглазая поворачивается на звук, замечая перед собой мужчину, в идеально выглаженном халате белого цвета. — Глеб в сознании, но ему нужно отдохнуть. Приходите завтра в 10:00. Время посещения заканчивается в 14:30.
Девушка лишь кивает, притоптав скуренную сигарету.
***
Ну что ж, надеюсь, вам понравилась эта глава! ставим зведочки, комментируем !
мой тгк: агрессивная неверикс.
спасибо за прочтение!
возможно, допущены ошибки в тексте.
если найдете — напишите :)
всех люблю!
спасибо за прочтение🤍