Экстренный контакт

ТЭХЁН

23 декабря, 23:44

- О, здесь очень мило, - говорит Джейн с изрядной долей сарказма, медленно поворачиваясь и осматривая наш номер в мотеле. - Просторный. Новый. Здесь совсем нехолодно! И что мне напоминает этот запах... Ах да. Автобус.

Я только хмыкаю в ответ на ее сарказм и бесцеремонно сваливаю наши чемоданы и сумки в кучу посреди комнаты.

- Как, по-твоему, называется этот цвет краски, - говорит Джейн, протягивая руку в перчатке, чтобы потрогать стену, но потом мудро решает, что лучше этого не делать. - Грязный подгузник?

- Определенно что-то грязное, - говорю я, осторожно отодвигая уродливые занавески в цветочек, пока не нахожу старомодный термостат в окне. Включаю обогрев на максимум и протягиваю замерзшие руки к вентиляционному отверстию, надеясь согреться, но получаю лишь сквозняк, пахнущий плесенью.

- Знаешь, что меня всегда удивляет в таких местах? - говорит она, пребывая в удивительно хорошем расположении духа.

- Ты бывала в таких местах достаточно часто, чтобы оправдать «всегда» в этом предложении? - спрашиваю я, сбрасывая с плеч мокрую куртку, поскольку она только усиливает постоянный холод.

Джейн игнорирует мой риторический вопрос.

- Вот мне интересно, был ли этот цвет краски таким же отвратительным, когда его впервые нанесли на стену, или изменились стандарты дизайна интерьера за последние сто лет. Или возьмем, к примеру, этот ковер...

- Не надо, - говорю я, нарочито не глядя вниз. - Я бы предпочел не думать об этом.

Но Джейн настойчива, как всегда, когда какая-то тема захватывает ее воображение, и продолжает разглагольствовать.

- Как думаешь, они подумали: «Давайте выберем самое уродливое сочетание коричневого и зеленого, которое только сможем найти», или коричнево-зеленый ковер был в те времена вершиной стиля дизайна интерьера?

- Хорошо. - Я стою лицом к ней, руки на бедрах. - Третий вариант. Ковер изначально был только коричневым, а зеленый - это какая-то поросль, которая его захватила. Или наоборот. Ковер изначально был зеленым, а те коричневые части, которые ты видишь, на самом деле...

- Ладно, ладно, я поняла! - говорит Джейн, размахивая руками в останавливающем жесте. - Лучше не думать об этом.

- Спасибо, - устало говорю я, опускаясь на край кровати. Одной из двух кроватей. Каким бы отвратительным ни был этот номер, здесь есть хотя бы это.

По крайней мере, теперь, когда я буду объяснять Лисе свое нынешнее затруднительное положение, мне не придется искать способ ввернуть в разговор «одну кровать». Лиса доверчива и рациональна, но даже у нее есть пределы.

Не то чтобы я делил постель с Джейн. По... многим причинам. Я бы спал на сомнительном стуле в углу. На полу. Даже на снегу, который, возможно, был бы теплее, чем Дженни...

Я хмурюсь от этой мысли, которая заставляет меня вздрогнуть и почти защищаться. Еще вчера, если бы я вообще думал о Джейн, я бы без колебаний назвал ее холодной.

Но за последние несколько часов, снова оказавшись в ее хаотичной орбите, я вынужден признать, что она много какая, но точно не холодная. Не тогда, когда ты пробираешься под поверхность к женщине, которая забавна, преданна и сложна.

Она поддерживает связь с моей семьей.

Теперь, когда шок от этого прошел, а раздражение от того, что моя семья скрывала это от меня, немного угасло, я чувствую себя... растерянным. Джейн всегда ладила с моей семьей, но я полагал, что это из чувства долга или что-то в этом роде. То, что она продолжала поддерживать с ними отношения после нашего развода, не очень-то вяжется с той невозможной, бесчувственной женщиной, какой я пытался ее запомнить.

- Кажется, я догадалась, - задумчиво произносит Джейн, пытаясь снять мокрое пальто. - Они думали не столько о том, какой декор будет смотреться красиво, сколько о том, что лучше всего замаскирует пятна крови и черную плесень?

Я вздыхаю.

- Я думал, мы не собираемся думать или говорить об этом?

- Верно. - Она открывает шаткую дверцу шкафа, чтобы повесить пальто, но не находит вешалки. - Хотя ты должен признать. Ультрафиолет высветил бы все с лихвой.

Я смотрю на свой телефон и ничего не отвечаю. На меня обрушивается шквал сообщений от Лисы, каждое из которых еще более паническое, чем предыдущее, из-за отсутствия новостей. И моя семья теперь присоединилась к беспокойству.

Мама считает, что меня похитили, брат хочет, чтобы я знал, что мама продержалась до девяти вечера, прежде чем наконец позволила семье съесть болоньезе без меня. Карина спрашивает, не нужно ли мне поговорить. Ёнми думает, что я убил Джейн, и спрашивает, не нужна ли мне помощь в захоронении тела.

А мой отец - как вы знаете, он пишет смс - хочет знать, не нужны ли мне деньги или адвокат.

- Все в порядке? - спрашивает Джейн, изучая меня.

Я поднимаю глаза.

- Я соскучился по болоньезе.

Вслух эта мысль звучит по-детски. И хотя Джейн имела бы полное право высмеять меня, вместо этого она садится рядом со мной на кровать.

Между ее бедром и моим всего несколько дюймов. Но я все равно осознаю эту близость и, возможно, немного благодарен за нее. Каким бы адским ни был этот день, я хотя бы не был в нем один.

- Мне хочется сказать тебе, что на второй день это блюдо всегда вкуснее. После того как ароматы соединятся в холодильнике. - Ее голос тих. - Однако я знаю, что важнее момент, чем само блюдо. Мне жаль, что ты это пропустил.

- Спасибо. - Я слегка наклоняюсь вперед и смотрю на пол. Конечно. Коричневый и зеленый.

- Лисе понравилась паста на ужин?

- Она вегетарианка.

- О. Я собиралась предположить, что никаких углеводов, - говорит Джейн.

Я вздрагиваю, потому что Лиса тоже так говорит. Джейн, должно быть, улавливает мою реакцию, потому что издает легкий смешок, но снова предпочитает не насмехаться.

- Как она ладит с твоей семьей? Первые встречи могут показаться... важными.

- Понятия не имею, Джейн. Меня там нет. - Я немного ненавижу себя за то, что набросился на нее, когда она явно пытается быть милой, но мне кажется крайне важным не подпускать ее слишком близко.

Я слышу, как она сглатывает.

- Верно. - Она кивает и начинает вставать.

Черт возьми.

- Подожди. - Я протягиваю руку, и моя ладонь инстинктивно ложится на ее колено. Мы оба замираем, и меня немного выводит из равновесия то, как неохотно я убираю руку. И сколько времени мне понадобилось, чтобы отдернуть ее.

- Прости, - говорю я. - Если буду указывать на очевидное, ситуация не станет лучше.

- Наверное, нет. Но знаешь, что улучшит ситуацию? - Она похлопывает по слишком мягкому матрасу. - Две кровати.

- Это преуменьшение века, - говорю я. - Думал, что буду спать на стуле.

- Я представляла тебя свернувшемся калачиком в ванной, но рада, что ты не думал о том, что мы можем разделить ее. Меня до сих пор мучают ночные кошмары из-за твоих лап.

Я не могу удержаться от лукавой ухмылки.

- Насколько я помню, тебе нравились мои лапы.

Джейн предостерегающе прищуривает глаза, но ничего не отвечает. Наверное, к лучшему. Это одно из тех путешествий по дорожкам памяти, которые мне совершенно не стоит совершать.

Джейн встает и кивает в сторону ванной комнаты.

- Хочешь первым принять душ?

- Неа. Иди ты.

Я ложусь на кровать и закрываю глаза. Матрас еще ужаснее, чем ожидал, но я слишком благодарен за то, что вырвался из снежного плена и наконец-то покончил с этим днем, чтобы беспокоиться.

- Не торопись, - сонно говорю я ей. - Возможно, если пробудешь там достаточно долго, это смоет грубые грани твоей личности.

- Можно надеяться. - Она расстегивает чемодан. - А если мне очень повезет, то, возможно, душ смоет и воспоминания о нашем браке.

Я начинаю улыбаться, пока не вспоминаю, что она - враг. Когда мы были женаты, нескончаемый запас язвительных замечаний этой женщины приводил меня в восторг, даже когда они были немного обидными. Неприятно осознавать, что они и сейчас так действуют на меня. Неприятно, главным образом, потому, что они вызывают почти удушающее чувство вины, ведь не ей я буду делать предложение завтра вечером.

Я жду, пока закроется дверь в ванную, и только после этого заставляю себя вылезти из ямы матраса и сесть. Нуждаясь в перестройке мышления, чтобы переключить внимание на свою будущую жену, я беру свой портфель и ставлю его на край кровати.

Бросив быстрый взгляд на закрытую дверь ванной, достаю коробочку с кольцом и раскрываю ее. Непостижимо, что я купил его только сегодня утром; кажется, что прошла целая вечность. Странно и то, что это кольцо, которое должно быть таким свежим в моей памяти, выглядит чужим. В то время как я помню каждую деталь кольца моей бабушки, которое когда-то было на пальце Джейн.

Я наклоняю коробочку в сторону, чтобы бриллиант уловил приглушенный свет лампы на тумбочке. Его мерцание должно успокаивать меня. Служить маяком на пути к любви всей моей жизни, символом надежды на то, что впереди меня ждет лучший брак, чем тот, что я оставил позади себя.

И кольцо действительно как будто подмигивает мне. Но вместо того чтобы казаться обещанием, это больше похоже на... угрозу?

Я хмурюсь и сосредотачиваюсь еще сильнее. Пробую представить, что свет лампы - это свет от рождественской елки в доме моих родителей. Пытаюсь представить себе кольцо на пальце Лисы. Когда не получается, пытаюсь стать еще более конкретным, представляя момент, когда надену его ей на палец...

Дверь в ванную открывается, и оттуда высовывается голова Джейн.

- Тэхён?

- Что случилось? - говорю я слишком высоким голосом, торопливо закрывая коробку.

Поспешно засовываю ее поглубже в сумку и одариваю Джейн ухмылкой, которая, должно быть, не настолько правдоподобная, как я думаю, потому что она растерянно моргает.

- Ты в порядке? - спрашивает она. - Все еще расстроен из-за болоньезе?

- Да. Нет. Да. Я в порядке. А что?

Она бросает на меня слегка встревоженный взгляд.

- Ты ведь знаешь, что я знаю тебя, верно? Знаю, когда ты хочешь что-то сказать, но не знаешь, как?

Я отвожу взгляд.

- И ты знаешь, что можешь сказать мне все, что угодно? Я же не могу ненавидеть тебя больше, чем уже ненавижу. - Она улыбается, и я понимаю, что она не ненавидит меня, как и я ее.

Мы просто не... не сработали вместе.

Так почему я не могу просто сказать ей?

«Эй, Джейн. Кажется, я забыл упомянуть. На самом деле я снова женюсь».

Слова не выходят. Потому что я не хочу причинять ей боль, но также и потому, что не хочу признавать тот факт, что у меня есть возможность причинить ей боль. Если я признаю это, то придется признать, что она тоже может причинить мне боль, что, возможно, я никогда не смогу полностью...

Джейн частично выходит из ванной, и у меня внезапно пересыхает в горле. Она завернута в полотенце. Только полотенце. Не очень большое полотенце.

- Тебе что-то нужно?

- Да, мне нужна помощь, - говорит она, и то, как она хмурится при этих словах, говорит мне о том, чего они ей стоили.

- С душем? - спрашиваю я.

- Успокойся, Дон Жуан. - Она поправляет полотенце, и я фиксирую свой взгляд на середине ее лба. - С повязкой. На спине. Мне кажется, там что-то не так.

- У тебя всегда были лучшие сексуальные разговоры, - говорю я, чувствуя облегчение от того, что снова могу пошутить. Это гораздо более безопасная почва.

- Ты весь день упрашивал меня дать тебе посмотреть. Хочешь получить свой шанс или нет?

- Боже, когда ты так говоришь... - бормочу я. - Куда ты дела бинты и прочее?

- В моем чемодане. С правой стороны. - Она указывает. - Я бы сама принесла, но учитывая, что это полотенце больше похоже на клочок банного коврика...

- Я принесу. - Подхожу к ее открытому чемодану и начинаю рыться в нем. Одним пальцем поднимаю очень большое и очень некрасивое нижнее белье. - Почему все твое нижнее белье бежевого цвета?

- Ну, Тэхён, это может задеть твое самолюбие, но сотрясение мозга плюс автомобильная авария плюс бинты плюс бывший муж привели меня не в самое сексуальное состояние, когда я собирала вещи. А теперь, когда закончишь играть с моими трусиками, иди сюда.

- Господи. Не говори «трусики». И зачем ты взяла их столько? - бормочу я. В конце концов, я нахожу пакет с принадлежностями, зарытый под бежевым бельем.

Я прохожу в ванную, где она оставила дверь открытой, и вижу, что она склонилась к зеркалу, одной рукой придерживая полотенце, а другой копается в волосах.

- Кажется, шишка на голове растет.

- Может быть, потому что ты постоянно ее трогаешь, - говорю я, подходя и вываливая содержимое импровизированной аптечки на бежевую столешницу, которая, к счастью, хотя бы выглядит чистой. - Итак. Как мы это сделаем?

- Оу. - Она с ностальгией смотрит на меня в зеркало. - Ты задал тот же вопрос в нашу брачную ночь!

Я встречаю ее взгляд в отражении.

- Я помню это по-другому. Не так много разговоров.

Это заставляет ее замолчать.

На мгновение.

- Хочешь сверху или снизу? - спрашивает она.

Я моргаю.

- Прости?

- Рана находится прямо между лопатками. Я могу опустить полотенце и показать тебе переднюю часть, или поднять полотенце и показать заднюю.

Я потираю лоб.

- Ты всегда была такой?

- Обворожительной?

- Я собирался сказать «трудной», - отвечаю я.

- О. Да. Наверное. Так что выбираешь?

Я бросаю настороженный взгляд на ее едва прикрытую спину.

- Снизу. Наверное. На тебе... ну, знаешь...

Джейн вздергивает брови.

- Трусики? Да, хлопковые и удобные, так что твоя добродетель в безопасности.

- Перевод: «большие и бежевые»? - спрашиваю я. - И еще, есть ли какая-то причина, по которой ты не надела штаны, прежде чем позвать меня сюда?

- Конечно, есть причина. Я хотела соблазнить тебя. Разве это неочевидно? Я все это спланировала.

Не в силах больше терпеть, я, стиснув зубы, хватаю полотенце и дергаю его вверх. И издаю низкий свист.

- Горячо. Насколько они высокие? Это тебе бабушка завещала?

- Не торопись, почему бы и нет. Рассмотри все хорошенько. Конечно, если ты не справишься, могу попросить Джина...

Я отрываю первую полоску пластыря.

- Ай!

- Мне жаль, - говорю я.

- Нет, не жаль, - ворчит Джейн.

На самом деле жаль, когда я вижу, с чем мы имеем дело.

- Дженни. Это выглядит не очень хорошо.

- Ну, наверное, потому, что мне пришлось бежать через железнодорожную станцию, попасть в аварию на автобусе, пробираться сквозь снежную бурю...

Я осторожно снимаю остатки повязки и пластыря, обнажив всю рану. Я знал, что она приличного размера и требует наложения швов, но услышать описание доктора и увидеть...

Меня немного подташнивает.

«Реакция на кровь», - говорю я себе, а не потому, что помню совершенство этой спины - гладкая кожа, упругие мышцы и упрямство.

Джейн, в кои-то веки, хранит блаженное молчание, издавая лишь слабое шипение, когда я ватным тампоном наношу немного антибактериальной мази.

- Прости, - бормочу я, начиная очищать рану. - Больно?

- Очевидно, - говорит она усталым голосом.

Восемь ватных дисков спустя я отхожу назад, чтобы полюбоваться своей работой.

- Ладно, не думаю, что все так плохо, как мне показалось вначале. Рана все еще выглядит немного раздраженной, но швы в порядке, и нет никаких признаков инфекции, на которые медсестра сказала мне обратить внимание.

- Отлично. Рождественское чудо. - Она наклоняет голову вперед, так что длинные волосы закрывают ее лицо, не давая мне увидеть ее выражение.

- Ты в порядке? - мягко спрашиваю я, касаясь пальцем розовой и раздраженной части ее спины от медицинского пластыря.

Я сглатываю.

Я не должен быть здесь.

Делать это.

С ней.

Но сейчас я не хочу быть где-либо еще, делать что-либо еще, с кем-либо еще.

Медленно Джейн поднимает голову, ее темные глаза в зеркале широко раскрыты и смотрят вопросительно. Когда наши взгляды наконец встречаются, молчаливый обмен лишен едкости последних нескольких часов. И на какое-то мгновение все становится как в старые добрые времена.

Когда Джен была моей женой, а также моим лучшим другом. Моим всем.

Мы оба отводим взгляд.

Джейн смотрит на часы и улыбается.

- Счастливого сочельника.

- Счастливого сочельника, - говорю я, доставая чистый ватный диск и начиная заново закрывать ее рану так, как показал доктор. - Ты ведь знаешь, что тебе придется держать рану подальше от струй душа? Иначе нам придется делать все заново.

Она делает бойкое салютующее движение в знак подтверждения моих приказов.

Я закатываю глаза, но никто из нас не двигается с места.

- Тэхён?

- Да. - Мой голос хриплый.

Она сглатывает.

- Как думаешь, он позвонит?

Мне требуется секунда, чтобы понять, о чем она говорит, а когда понимание приходит, это тот самый метафорический холодный душ, который мне нужен.

- Гону, - говорю я, и мой голос становится ровным, когда произношу имя ее босса. Я думаю о ней. О нас. А Джейн думает о партнерстве. Конечно, думает.

Она кивает, и моя вспышка негодования почти сразу утихает, когда я вижу, что ее глаза немного блестят.

- Эй. Дженни. - Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до нее, но опускаю ее. - Что бы ни случилось, позвонит ли Гону на это Рождество или на следующее. Он гордится тобой. Твой отец, я имею в виду.

Она вскидывает голову, ее удивленный взгляд встречается с моим в отражении зеркала в ванной.

Я не свожу с нее глаз и говорю то, что должен был сказать много лет назад, то, что ей нужно услышать, даже если она этого никогда не признает.

- Но я также знаю... твой отец заботился о твоем счастье больше всего на свете. Он бы не хотел, чтобы ты жертвовала им в погоне за его мечтой.

В ее карих глазах мелькает уязвимость, которую она почти сразу же сменяет искрой гнева. Ее защитный механизм.

- С чего ты взял, что я чем-то жертвовала?

- Точно. - В мой голос возвращается нотка уязвленности, потому что гнев - это и мой защитный механизм. - Потому что наш брак был ничем.

- Наш брак не был ничем, - говорит она с такой силой эмоций в голосе, что теперь моя очередь удивляться. - Конечно, это было важно. Но я думаю, мы просто пропустили ту часть клятвы, где мне предстояло выбрать: ты или мой отец.

Я замираю и прекращаю свои неуклюжие попытки перевязать ее рану.

- Что? Ты думала, что все было именно так?

Джейн пожимает голым плечом.

- Нет, ты не отмахнешься от этого, - говорю я, придвигаясь к ней сбоку и заставляя смотреть прямо на меня, а не через отражение. - Объясни.

Она сглатывает.

- Не знаю, может, это звучит мелодраматично, но... ты знал, чего я хотела, когда мы начали встречаться. Знал, как важно для меня стать партнером, и знал, почему. Знал, что этого хотел мой отец, что я ему обещала. И думала, ты это понимаешь. И ты был рядом со мной. Я любила тебя за это. А вместо этого ты просто... ушел.

- Я все это понимал, Дженни, и, черт возьми, я боролся, - говорю я, потому что защищаться легче, чем терпеть боль. - Это не значит, что я просто встал и вышел за дверь в один прекрасный день в никуда.

- Мне так показалось, - тихо говорит она. - В один день я пытаюсь научиться совмещать тяжелую работу и требовательного мужа. А на следующий ты сказал мне, что с тебя хватит, и я... растерялась. Знаю, что не очень хорошо справлялась с ролью жены. Но я правда старалась. Думала, что мы стараемся. Думала, что именно этим и занимаются пары - выясняют, как быть в браке. Вместе.

Провожу рукой по лицу и, возможно, впервые пытаюсь взглянуть на гибель нашего брака ее глазами. Я знал, что мы никогда не были на одной странице, но, услышав сейчас ее версию, понимаю, что мы даже не читали одну и ту же книгу.

Черт, я не уверен, что мы даже говорили на одном языке.

В тот последний год я помню скорее призрак жены, чем настоящую жену. Она была в офисе чаще, чем дома. Откладывала бесчисленные свидания и никогда не выполняла своих обещаний перенести их на другой день. На повестке дня у нее было все: от секса до отпуска, и готов поклясться, что даже в разгар этих двух дел ее мысли были заняты работой. Бывало, сидя рядом с ней за крошечным столом в столовой и завтракая, я не был уверен, что она вообще заметит мое отсутствие.

Поэтому развод казался мне не то чтобы легким, но логичным вариантом. Казалось, ей было все равно, буду ли я рядом или нет.

А я хотел, чтобы ей было не все равно.

Но, глядя на нее сейчас, слушая ее версию, я понимаю...

Ей было не все равно. Чертовски не все равно.

- Почему ты мне ничего этого не сказала, - говорю я, не в силах сдержать разочарование в голосе.

Джейн крепче сжимает полотенце, и то, как она переминается с ноги на ногу, говорит о том, что этот разговор ей неприятен.

Я жду, что она скажет что-нибудь язвительное и вытолкнет меня из ванной, но та удивляет меня тем, что стоит на своем и лишь слегка огрызается.

- Что я должна была сказать? - спрашивает она со вздохом. - Эй, Тэхён, кстати, пожалуйста, не разводись со мной?

- Да!

Джейн качает головой.

- Никто не хочет быть замужем за тем, кто не хочет быть женатым.

Конечно, я хотел быть женатым.

- В тот день, когда я сказал тебе, что хочу развестись... Дженни, я даже не был уверен, что ты меня услышала. Ты едва подняла глаза от своего телефона.

- Потому что я не могла! Я не знала, как... я не могла поверить... - У нее перехватывает дыхание, и она поднимает глаза к потолку с яростным выражением лица, и я ошеломлен, увидев непролитые слезы.

Инстинктивно я протягиваю руку, чтобы утешить ее, но опускаю ее. Прикоснуться к ней, чтобы помочь с травмой, это одно. А вот прикоснуться к ней, чтобы утешить, это уже слишком близко к той черте, которую я не могу перейти.

Джейн берет себя в руки и смотрит на меня.

- Разве это имело бы значение? Ты уже принял решение.

Я хочу возразить, но она говорит откровенно, поэтому заставляю себя сделать то же самое.

- Нет, - тихо признаю я. - Наверное, это не имело бы значения. Если не считать проблем с общением, у нас обоих были разные представления о том, как должен выглядеть брак.

Она кивает, и я вижу, как непроницаемая Джейн возвращается, и не знаю, испытываю ли облегчение или разочарование.

- Да. Именно так. Что было, то прошло. - Она вскидывает бровь. - Так ты хочешь посмотреть, как я принимаю душ, или тебе хватило того, что пялился на мою задницу?

Я прикладываю ладонь к уху.

- Спасибо, Тэхён, что помог мне с ужасной раной на спине.

- А Лиса знает, какой ты навязчивый? - спрашивает Джейн, отпихивая меня назад одной рукой.

Лалиса. Это напоминание о том, что мне нужно убираться из этой ванной, подальше от Джейн. Покончить с этим.

Я едва успеваю выйти из ванной, как она захлопывает дверь прямо у меня перед носом. Потом слышу щелчок замка и закатываю глаза.

- Это действительно необходимо? Думаешь, я не смогу сдержаться и ворвусь, чтобы еще раз взглянуть на твои бабулины трусишки?

- Я беспокоюсь из-за того, что ты ворвешься ко мне без моих бабулиных трусишек, - отвечает она.

Она включает воду, прежде чем я успеваю ответить. Затем возвращаюсь к портфелю и снова достаю кольцо. Вместо того чтобы открыть коробочку, сажусь на кровать и смотрю на нее, пытаясь переключить свое внимание на это кольцо, на эти отношения.

Но мои мысли все еще заняты разговором с Джейн.

Мне было не все равно! Конечно, мне было не все равно!

Я закрываю глаза. Хотел бы я... Хотелось бы мне знать. Я бы хотел, чтобы она поступила по-другому. Чтобы я знал.

Большим пальцем открываю коробочку с кольцом и смотрю на идеальный бриллиант.

Снова закрываю коробочку. Отгоняя назойливые мысли о том, что это не то кольцо.

Не для той женщины.