Дом змей.
Аделина
Машина плавно остановилась у ворот. Я нервно выдохнула, разглядывая в окне наш особняк. Он вдруг показался мне чужим. Холодным. Таким, где тебя не ждут, а поджидают.
Водитель Киллиана — сухой, вежливый мужчина по имени Сальваторе — открыл мне дверь.
— Вас проводить? — спросил он, но я только покачала головой.
— Спасибо. Я сама справлюсь.
Он кивнул и остался у машины, а я сделала шаг вперёд. С каждым метром по плитке, ведущей к парадной двери, я чувствовала, как моё дыхание становится всё более сдержанным. Сердце стучало, но не от страха — от предчувствия войны.
Дверь распахнулась до того, как я успела взяться за ручку.
— Ну наконец-то, — произнесла моя тётка, стоя посреди холла, скрестив руки на груди и выпятив губы. — А то мы тут уже начали думать, не вернулась ли ты на панель.
— Или не сбежала ли в очередной загул, — добавила Лана, лениво потягивая латте из высоко поднятой кружки.
Вся семейка собралась в холле, как на театральную постановку. Папа молча стоял у лестницы, наблюдая за мной, не вмешиваясь. Дядя сидел на подлокотнике дивана и усмехался уголками губ. И даже бабка со своей кислой миной, словно напоминание, что здесь умеют только осуждать и шипеть.
Я спокойно закрыла за собой дверь, сняла пальто, аккуратно повесила его на вешалку и повернулась к ним.
— Что, змеиный совет уже собрался? Или только репетиция яда?
Тишина повисла на пару секунд.
— Какая же ты стала... развязная, — процедила тётка, — ещё немного, и можно будет шторы менять, чтобы позору меньше было.
— Вы беспокоитесь о шторах? А я думала, вы всю жизнь беспокоитесь о чужих мужиках и чужом кошельке, — сладко улыбнулась я, глядя прямо ей в глаза. — Ой, нет, это же про вас, тётя Элиза.
Лана громко цокнула языком.
— А ты не слишком обнаглела, принцесса?
— Я просто стала говорить вслух то, что раньше только думала, — бросила я. — А теперь, если вы все закончили спектакль под названием «мы лучше тебя», я бы хотела поесть и лечь спать. Хотя нет, — я сделала шаг вперёд и смерила всех взглядом, — спать я останусь не здесь. Не сегодня. И, может быть, никогда.
Папа приподнял бровь, но всё ещё не сказал ни слова. Остальные замолкли — недоумение и удивление написались у них на лицах, но никто не решился ответить.
Я прошла мимо всех, как королева по красной дорожке, и поднялась в комнату, захлопнув за собой дверь.
Вечером я лежала на кровати, уставившись в потолок, пока телефон не зажужжал в руке.
Киллиан.
Я смахнула ответ.
— Привет, — его голос, как всегда, глубокий, уверенный, но с ноткой теплоты. — Как ты?
— Устала. Как будто весь день отбивалась от стаи шакалов. Хотя... в сущности, так оно и было.
— Что они посмели сделать? — его голос стал ниже, опаснее.
— Не успела зайти, как началось. Лана, тётя, даже дядя — всё как всегда. Только теперь меня больше не волнует их мнение. Я смотрела на них и понимала: я больше не принадлежу сюда. В этом доме — только яд. Только ложь. Только сплетни и ожидания провала.
Киллиан замолчал. Я слышала его дыхание на другом конце. Он ждал, давая мне договорить.
— Я не знаю, куда идти, Киллиан. Но точно знаю: я не хочу оставаться здесь. Ни на день, ни на месяц. Ни на год.
Он молчал ещё пару секунд. А потом сказал спокойно, но так, что мороз по коже:
— Я всё решу, куколка. Не волнуйся.
И в этот момент я поняла: если Киллиан сказал, что решит — значит, мир вокруг точно сдвинется.