Хроники Мага

Райнист как большая семья, где секреты хранятся не дольше человеческого вздоха.

Графство Огня когда-то было могущественной маленькой Империей, со своей магией и добрыми отношениями между людьми. Магия протекала по улицам Бришта, Тэйвола и Латиша с молниеносной скоростью. Но только до дня, пока магов не стали бояться как огня. Ее прозвали эпохой подавления душевных пороков. Маги стали скрываться, отстранятся от близких людей, чтобы не навредить им, и уезжать туда, где их никто не знает. Людей, которые по своей болтливости или неаккуратности выдавали в себе талант к чувствительности магии - сжигали в тот же вечер. Люди стали бояться чего-то неестестввенного, порочащего, индивидульного. Чего-то, чем обладают не все. Тысячи магов были сожжены на площади в Бриште, сотни в Латише и лишь десятки в Тэйволе.

Райнист всегда славился своим спокойствием, но прекрасное достояние было подорвано кем-то или чем-то. Легенды гласят, что графство Огня находится под покровтельством Шайони - бога Восхода и жизни.

В Райнисте уже полвека не произносят слово "магия". Сейчас это лишь повод для смеха и косых взглядов. Но когда-то эра магов славилась своей значимостью и трепетом между людьми.

Историческая хроника первого графства - графства "Выженных магов".

Я вылез из окна мертвой скряги когда было уже чуть за полночь. Я мог бы выйти через дверь, но Амадо, наверняка, уже убрал пустые места и закрыл дверь от незваных гостей. Жить с навыком тихой поступи конечно хорошо, но когда все половицы в этой проклятой хибаре скрипят, никакие навыки не помогут. Поэтому спрыгнув на землю со второго этажа, я выждал некоторое время, выравнивая дыхание и проверяя все потайные карманы с ядами. Я двинулся к "Подкове", натянув капюшон плаща, глубже пряча лицо.

Все уже позакрывали ставни и каменные улицы почти опустели, не считая тех пьянчуг, которые остановились в переулке, подкуривая один окурок на двоих. По пути я понял, что не продумал одну часть плана. Одну, но очень важную часть. Я не знаю как выглядит Ралье Армас. Он, наверняка уже спит в баронском колпаке, а его гвардеец перекидывается в карты за стойкой, допивая десятую кружку эля. Свернув в переулок костей и пройдя еще два поворота, я подошел к "Подкове". Я откинул капюшон и выпрямил спину, заправляя плащ так, чтобы не было видно ножен.

На меня пролился приятный желтый свет ламп таверны, здесь царило безудержное веселье, а в нос ударил вкусный запах жаркого и эля. Все были заняты разговорами и спорами, никто не обратил на меня внимания, когда я взял тарелку жаркого и кружку эля за шесть медных соммов, почти в два раза дороже обычного, и уселся в угол, где тени падали не так ровно. "Подкова" была местом сбора знати, и тех, кто может себе позволить платить в два раза дороже за то, что можно купить через дорогу за гроши.

Один громила уставился на меня на несколько секунд, но быстро вернулся к своей еде, а у меня проскользнула мысль, не он ли тот самый гвардеец, личный пес барона. Его взгляд пылал искоркой подозрительности и сомнения.

Я около часа слушал разговоры, по-настоящему не тронув кружку с элем, чтобы не затуманить свой разум, пока во внутрь не вошел мужчина, с плаща которого стекала вода. По всей видимости, на улице начался дождь, но как ни странно его сапоги были идеально чистыми, будто только что натертые до блеска. Когда он откинул капюшон, я увидел идеально прямой нос и завитые, нетронутые дождем волосы. На его лице не было и следа щетины, а костлявые пальцы украшали перстни.

Я потупил взгляд, внезапно заинтересовавшись нетронутым блюдом - сейчас жаркое выглядело до неприличного аппетитно. Я чувствовал от вошедшего приторно сладкий вкус гордости и величия, слишком много самоуверенности и тщеславия.

-Сир, прошу давайте плащ, вы же простынете. - Разносчик поставил поднос с напитками и потянулся было к его плечам, но тот двинулся вперед, уходя из поля моего зрения.

Я поднес кружку к губам, закрывая лицо и наблюдая за каждым в этой таверне. Больше половины замолчали с его появлением, внезапно заинтересовавшись узорами древесины на столах, и отковыривая мелкие щепки с боков. Я ощупал нож и успокоил сердцебиение, я будто не ощущал реальность происходящего. Это первое задание, а для первого задания все идет слишком гладко.

-Он всегда так тщеславен, - сказал мужчина в приятно голубой рубашке, продолжая смотреть в сторону, где только что скрылся незнакомец.

-Это же Ралье Армас, - воскликнул второй. - Ты хоть знаешь кто его отец?

-Да знаю я, - отмахнулся первый, поднимая руку чтобы подозвать разносчика, а заодно показать, что разговор окончен.

Я был насторожен и оглядел еще раз всех присутствующих, гадая кто из них гвардеец, и почему барон пришел один.

Вот седой старик перекидывается в кости с двумя мужиками, которые гогочут с собственных тупых шуток, тут были даже две женщины в форме ястребов, которые спокойно что-то обсуждали, не отставая по выпитому от тех, кто уже упился в усмерть и лег на лавочку ,пока его товарищи играют партию фишек. У ястребов было неплохое жалованье, на которое они могли себе позволить провести вечер в таверне "подкова", что до остальных, то мне оставалось только гадать.

Риммол был почти единственным, кто принимал на службу женщин. Вся страна была в руках женщины ,почему бы и не отобрать женщин в ястребы, говорила сама королева.

Пять графств не то что бы не принимали этого, они презирали женщин в форме, оправдывая это тем, что ни одна женщина не может быть так закалена как мужчина.

На отборах их высмеивали и унижали, показывая кто тут слабый. Но с ястребами все было иначе. На отборах со всеми обращались почтительно, а когда они появлялись на ежедневном патруле города, пьяницы тут же затихали, а попрошайки скрывались в канавах, лишь бы им не досталось за то, что они порочат честь города. Но сейчас эти женщины казались не такими суровыми, они что-то обсуждая так тихо, что я едва различал слова, даже со своим навороченным слухом.

Я окинул других взглядом, никто на меня не смотрел. Тот громила, что по началу пялился на меня с нескрываемым интересом уже был в отключке, мирно похрапывая, сложив толстые пальцы на пивном пузе.

Я встал, отпуская слабые металлические щупальцы, моля, чтобы они привели меня к высокомерному тщеславному придурку. Слабый импульс вел меня сначала по первому этажу, но дойдя почти до цели, я наткнулся на маленькую кладовую. Я посмотрел на потолок и понял свою ошибку.

Я поднялся на этаж выше, следуя за потоком, что лился очень медленно, отдавая легким покалыванием во всем теле. Занимая голову выбором: бесшумно открыть дверь отмычкой или же выломать ее и поднять шум, на который сбежится вся знать, я выбрал первое.

Мне не пришлось долго ковырять отмычкой замок, он поддался сразу - он и не был заперт. Я вошел и бесшумно закрыл дверь, оказавшись в небольшой комнате, полностью заволакиваемой тьмой, но это не мешало мне видеть вокруг. Одно из того, что я мог лучше видеть в темноте, служило мне напоминанием о том, что все же какая-то сила скрыта внутри меня.

Я вытащил короткий меч, беря его по скаирски: рукояткой вперед. Скаирцы, что уходили в горы, поднимаясь до самой вершины, использовали ножи, вставляя их в расщелины и забираясь все выше, пока не доберутся до какого-нибудь выступа.

Я видел отсвет огонька во второй комнате, и мягкое шуршание, свидетельствующее о том, что здесь есть еще кто-то. Я наклонился, проходя все дальше, осторожно заходя в комнату, игнорируя тот пульсирующий огонь, что пылал во мне, напоминая о том, что мы дошли до цели. Я почувствовал взмах стали до того,как он проделал бы во мне дыру, и развернувшись влево, парировал удар.

Это был тот самый барон с идеально прямым носом, вьющимися волосами и до сих пор не уязвленной гордостью. Даже жалко было убивать такую скульптуру, выточенную из камня. Его костлявые пальцы, только без перстней, сжимали рукоять короткого меча, сдерживая натиск моего клинка. Надо отдать ему должное, он был в полной боевой готовности. Я молниеносно ступней подсекаю ему лодыжку, опрокидывая его на дощатый пол. Он не растерявшись тут же вытащил нож из сапога и полоснул меня по ноге, заставив поморщиться, и тут же вскочил на ноги, возвращая боевую стойку. Его движения были четко выверенные, оточенные и тренированные годами, но я продолжал парировать его удары, стараясь оттеснить его к стене комнаты. Его промах был в том, что он часто смотрел туда, куда собирался ударить.

-Я всегда привык испытывать свой ум, тело и дух, - сказал Ралье.

-Решил испытать на мне? - Спросил я, не понимая о чем он говорит.

-Слишком скучно, - выдохнул он и перешел в атаку.

Моя яремная вена и сонная артерия грозились быть сегодня перезанными бароном, о котором Дейла сказала, что тот ходит с гвардейцем. Зачем такому умелому бойцу гвардеец?

Вместо того, чтобы нанести сейчас обычный удар, я показал, что колеблюсь, делая так, чтобы он сбился. Не завершив действия, я выйграл немного времени для себя. Мне хватило пары секунд, я шагнул к нему и врезал кулаком в живот, выбивая весь воздух из его легких. Он сложился вдвое, со стоном отшатываясь. Моя рука скользит по его лицу, вцепляется в волосы, чтобы задрать ему голову, а правая меняет положение рукояти клинка. Я приставляю меч к яремной вене, мне хватит секунды, чтобы нож вошел ему в шею, разрезая сонную артерию, обе яремные вены, наружнюю и внутреннюю, дыхательное горло.
Не знаю было ли виной то, что я застыл в нерешительности, держа нож у его горла. Или то, что я ослабил защиту с левой стороны так, что он всадил мне в ребра клинок. Чувствуя как медленно сталь выходит из плоти, шумно скребя кость, - мое дыхание перехватило, зрачки расширились, а из раны хлынула горячая кровь. В этот момент я ощутил его всего, ощутил как он дышит, выхрипывая воздух через легкие, ощутил его страх и одновременно готовность. Я втягиваю в себя всю его решительность, весь вкус победы, оставляя ему лишь безудержный страх.

Я крепче стискиваю рукоять, но его колено находит мой пах, выигрывая долю секунды, чтобы вырваться из моей хватки. Ощущение того, как легко я могу подчинить чувства барона, покинуло меня также быстро как и пришло.

Я глубоко дышал, моя грудь часто вздымалась, волосы слиплись от пота, а виски пульсировали. Черная боль заполняла мой череп, оставляя пустоту в моем разуме. Не так я представлял себе тихое убийство слабого барона. Не дав времени на размышления ни себе, ни ему, я сделал выпад, обезоруживая противника. Но тот вместо того, чтобы вытащить еще один меч на поясе, отступил на два шага назад и бросился к окну, прыгая. Моя рука нащупывает ножны на голени, вытаскивая метательный нож, который быстро находит место под лопаткой барона. Он вскрикивает, но прыгает в окно.

Я упустил его.

Первая мысль проникает в мою голову, наблюдая как тот удачно приземляется на ноги, перекатываясь через спину и бросается вперед на улицу теней. Я чувствую его боль и отгораживаюсь.

-Во имя Холодных..,-выругался я, и бросился к выходу через дверь, чувствуя как рубашка противно липнет к телу от густой крови. В глазах темнеет, едва я выхожу в коридор. Совсем слабо, но я все еще чувствую щупальцы его боли, удаляющихся по улице теней.

Как бы это не звучало, но я бросаюсь за ним. Окно на первом этаже у лестницы служит хорошим выходом, я откидываю ставни и морщусь от дикой боли в ребрах. Очутившись на свежем воздухе, я продолжаю зажимать рану рукой - безуспешно, я потерял уже слишком много крови. Я пытаюсь дышать, вслушиваясь есть ли хрипы в легких, выравнивая дыхание. Через минуту приходит облегчение: дыхание ровное, без хрипов и боли, значит легкие не задеты.

Вместо того,чтобы двигаться в сторону улицы теней, я поворачиваю в сторону переулка костей и бросаюсь легкой трусцой.

-Я найду тебя, сукин ты сын, - обещаю я себе. В моих глазах загорается искра ненависти одновременно с тем, как во взгляде появляются темные пятна. Я слишком много себе обещаю.

Я открываю двери мертвой скряги, которые должны быть зеперты. А внутри по обычаю, - встречаю только пустоту, поднятые стулья и Амадо, который кидается ко мне, двигая бесшумно губами, наверное, что-то говорит, но я его не слышу и плавно падаю в непроглядную тьму своего сознания.

*****

Скошенный деревянный потолок, - первое, что я увидел, когда разлепил тяжелые веки. Моя комната в мертвой скряге светилась в золотистых лучах дня, проникаемых сквозь маленькое окошко над кроватью, почти у потолка.

Здесь я чувствую бешеное облегчение на равне со жгучей болью в ребрах, а также запах имбиря и лимона, скорее всего перетертые вместе с цедрой, только так получается такой мягкий запах, исходящий от кружки рядом на тумбе, даже пар еще поднимается.

Страх обхватывает меня в свои объятия, я подрываюсь в постели и тут же жалея об этом, опускаюсь обратно. Голову одолевают мысли: сколько дней прошло? Дверь открывается бесшумно, но движение привлекает мое внимание: Амадо с подносом в руках входит и закрывает дверь левой ногой так ловко, словно делал это много раз. Я тянусь чтобы подвинуть кружку на тумбе и освободить место для подноса, но ребро пронзает словно раскаленным металлом, а слух режет разозленный голос Амадо:

-Не шевелись ты, Шайони тебя подери, - рявкнул он. - Где тебя холодные носили? Ты хоть знаешь чем все могло кончиться? - Одной рукой он взял кружку, а второй опустил поднос, ставя на него кружку с мессивом из имбиря и лимона. - Я так лет двадцать не бегал, как вчера.

-Вчера? - Мою душу холодной водой окатило облегчение, что у меня еще есть время на выполнение этого проклятого задания. Я бы и так убил его, но хотелось бы сделать это в срок. И я закрыл глаза.

-Да, это было вчера, и мои суставы ноют от пробежки..Но знаешь, лучше так, чем сегодня закидывать тебя рыхлой землей.

Я открыл глаза и вгляделся в это почти морщинистое лицо полное тревоги и смятения.

И открылся.

Металлические щупальцы, которые всегда подобны дыму, вцепились в некий силуэт из эмоций, там было все: тревога, осторожность, смятение, нерешительность, грусть, неподдельный интерес, страх и жажда заботы? Я увидел это все меньше, чем за долю секунды и оградился от сладких металлических друзей, которые так и намеревались затянуть меня во весь этот поток нескончаемых эмоций.

Это далось мне намного тяжелее обычного, я будто упал в несущийся поток ледяной воды, из которого нет спасения, но при этом видел каждую эмоцию отдельно, будто каждая в своем куполе, стоит мне только потянуть за ниточки и она упадет в мои объятия. Я закрылся, возвращаясь обратно к своему телу и зачем-то зажимая глаза руками, не сразу понимая что кричу.

Я чувствую не то, что осталась какая то металлическая крошка внутри меня, а словно я сосуд для скопления этой крошки, ее так много, она повсюду, заполняет мое тело и осыпается. Амадо накладывает влажную тряпку мне на лоб, бормоча что-то про сон. Я следую его совету и тут же проваливаюсь в сон.

*****

Я подскакиваю так резко, что нитки, которые не дают моей коже разойтись на два края, натягиваются до предела.

-Всего час прошел, поспи еще. - Амадо с книгой сидит на стуле слева от кровати, а в правой руке чашка кофе, аромат которого тут же проникает в мои ноздри, стоит мне только заметить его. - Заставил ты меня понервничать.

-Разве тебе не нужно следить за скрягой внизу? Зачем возишься со мной? - Мой голос охрип, я отпил из кружки с лимонной жижой, ожидая кислющий вкус, но сладковатая жидкость оказывается такой вкусной, что я выпиваю почти всю кружку сразу, хоть и холодную. Но горькое послевкусие заставляет поморщиться.

-Не твое дело это, мальчик. Я не собираюсь тебя расспрашивать чем тебя так потрепало, но заживать будет довольно долго.Можешь оставаться здесь сколько нужно, но не наглей. - Он закрыл книгу, не удосужившись даже вложить закладку. - А скрягу я запер изнутри, все равно никто не сунется, что толку-то?

Его голос наполнен безразличием, но я чувствую, что это все ложь, причем очень хорошо скрытая. Я ощущаю эмоции даже не раскрываясь. Разве такое вообще возможно? Спрашиваю я себя, запуская в своей голове мыслительные процессы, обжигающей ясности.

-Кто зашил меня? - Я нащупал шершавые нитки на ребрах с левой стороны, понимая на сколько плоть может быть отекшей.

-Ты видишь еще кого-то?

-Не понял?

Он вздохнул, но ничего не сказал.

Я тупо уставился на него, в то время как он смотрел на меня с неподдельным спокойствием, и это было правдой. Он был спокоен, будто каждый может заштопать другого, не боясь протыкать живую плоть острой иглой.

-Я обучался медицине в молодости и работал в гарнизоне. Рана не глубокая, ничего серьезного не задето, но заживать будет долго. Какая еще информация тебе нужна, чтобы ты не смотрел на меня такими глазами?

-Спасибо.

-Рассчитаемся еще, - сказал он и взял книгу, будто открыв ее на той же нужной странице, и продолжил читать.

*****

Я открыл глаза, когда маленькое окошко моей комнатки уже не пропускало дневного света. Амадо уже не было, осталась лишь книга без закладки. Я медленно поднялся сначала в кровати, ощущая как ребра молят о пощаде и опустил ноги на дощатый пол, сначала одну, потом вторую, и с легким стоном поднялся. Я аккуратно ощупал левое ребро, но рука была сухой, ни капли крови. Уже хорошо.

Со стула на меня смотрела обложка "Слово капрала". Я потянулся было к ней, но остановил себя. Мало времени. Я натянул все свои вещи, которые стали деревянными от крови и совсем непригодными, чтобы их носили. Но я любил этот плащ, ткань которого в отличие от остальных не пострадала от клинка. Я пристегнул ножны и проверил все клинки: два на поясе, один ножик в ножнах на ребрах справа, метательные ножи на голени и потайные карманы с ядами.

Один из нас сегодня точно умрет. Мое ребро не давало мне покоя, у меня не было абсолютно никаких сил выходить из моей крохотной уютной норки и отправляться на поиски ублюдка. Но закрыв глаза и выдохнув весь воздух из своих легких, я ощутил как боль растекается по моему телу, отдавая онемением в поясницу и левое бедро, блокируя и плечевые суставы, ограничивая взмахи рукой, заставляя меня дышать чаще и тяжелее.

Я сел обратно на кровать, привалившись спиной к стене, давая расслабиться мышцам, сразу понимая,что это не поможет. Все ради кого я здесь: находятся далеко отсюда, во власти Киласса - бога смерти. Все ради чего я здесь - это месть. Разве я слишком слабый, чтобы сражаться за нечто большее, чем быть королевским псом? Да, пока я пес. Последние годы выбора у меня не было, но это не значит, что его никогда не будет.

Я раскрылся ощущая все смешанные чувства, ощущая каждую по отдельности. Боль занимала все пространство. Казалось, будто все остальное лишь крохотные бусинки. Боль не только от ребра, но и боль в моей душе, которую никак не затянешь шершавыми нитками, соединяя два края воедино. Я отпускал сначала медленно, потом уже решительнее - сладкие медные щупальцы, они тщательно забирают мою боль также, как я проделывал это с другими, захватывая и те немногие чувства, что у меня остались. И я остаюсь пустой.

Молча, облакотившись о холодную стену, облаченный в плащ и в полной боевой готовности, я сидел на мягкой постели на втором этаже мертвой скряги и не хотел ничего. Будто все, ради чего я жил развеялось по ветру как сухие листья стертые в пыль. Я спрашивал себя, зачем нужна месть, если это все бессмысленно. Да и что это такое месть? Будто давно позабытое мною чувство. Как это, когда больно? Пальцы сами нашли левое ребро и ощупали его, не находя ничего кроме ниток и припухлого шва, - ни боли, ни стянутости, ни разочарования. Я не чувствую ничего, но понимаю, что так не должно быть. Но вроде бы так хорошо..

Я спокойно открываюсь потоку и впускаю в себя то, что всю жизнь было частью меня и вдыхаю так резко, что паника овладевает мной мгновенно. Изаму предупреждал о том, что задерживаться в пустоте дольше положенного опасно. Можно остаться пустой оболочкой навсегда.

Я дышал, пытаясь успокоиться как делал всегда, - осторожно по одной капле выпускал тревогу и забирал спокойствие из резерва - так можно было. Но опустошать себя, едва ли можно было назвать разрешенным приемом. Я слегка притупил боль, только для того, чтобы позволить себе свободнее двигаться. Я ощупал еще раз ножны и не спеша встал, напоследок оглянувшись на "слово капрала", морщась от едкой боли, где на ребрах в двух лоскутах кожи, что скреплены нитками, чувствуется жизнь, и вышел.

Почему я действовал без плана и надеялся на удачу, мне самому оставалось гадать. Отправляться в "Подкову" было бы дурным поступком и только потерей времени, которого у меня нет. Только если он не совсем придурок, то он туда не вернется. Дейла, кажется говорила, что сегодня день приема в доме хозяйки у порта. Найти этот портовый домик и дело с концом. Если только Ралье не сошлетя на мигрень или жар, но поискать стоило. Я ухмыльнулся и зашагал по мостовой. Благодаря тому, что в темноте я видел как днем, я шел ровно, но едва ли можно сказать, что с былой скоростью.

Улица теней была полна бродяг и портовых шлюх, что так и мылили глаза, зазывая провести ночку, кто за пару соммов, кто за пару десятков. Я выбрал первую попавшуюся блондинку за пять соммов и позволил ей прилепиться к моей руке, нагружая мое и без того нывшее ребро. Она завела меня в проулок между домами, где только кошаки шарили по помойкам и шепнула:

-Трахни меня прямо тут.. - Она начала задирать юбку, слащаво улыбаясь. Я не двинулся с места.

-Я думал за пять сомов положено место поуютнее, - я оглядел помойку глазами и вернул свой взгляд к девчонке.

-Что ты имеешь ввиду? - Она перестала теребить юбку и уставилась на меня круглыми глазами.

-Ну там знаешь, кровать например, чай или вино хотя бы в захудалой таверне. - Я поднял брови, показывая, что это самое очевидное. Да, она была немного туповата.

-За пять соммов?

-За пять соммов.

-Семь соммов и будет тебе кровать, но без напитков. - Она сложила худенькие костлявые ручки на груди и отвернула голову.

-Вот как? Ладно, я найду другую . -И на этих словах я развернулся и зашагал прочь.

-Шесть, - крикнула она мне вслед. - Шесть соммов, лорд. - Я посмеялся над словом лорд, думая на сколько же это слово противоречит мне и никогда не встанет рядом со мной, но по прежнему продолжал идти. Было забавно, что в одежде, где засохшая кровь почти отваливалась корками, а раненное ребро помогало моей левой ноге хромать, меня все же отважились назвать лордом.

-Ладно, пять соммов! - Ее каблуки стучали по каменной дорожке переулка, догоняя меня. - Если ты уже выбрал меня, то проведи вечер со мной. - Она подхватила меня под руку и проговорила: - следуй за мной в "Хвост русалки" и будь нашим гостем. - Она сделала что-то на подобие реверанса. Получилось хуже, чем у Дейлы, но видимо это было обязательно, и потянула меня в сторону порта, по всей видимости, где и находился сам "Хвост русалки". То место, которое сегодня окрасится красным.

Вблизи порта стояли здания, похожие друг на друга. Придя сюда один, я вряд ли смог бы отличить их друг от друга и найти нужный, но все же кое что отличало бордель от других: у входа стоял громила ростом семь футов в длину, у которого вместо мозгов явно было что-то другое. Волосы на его круглой голове росли пучками, а взгляд был затуманен, благодаря чему я сначала подумал будто он слепой. При нем не было оружия, да ему и не нужно было, достаточно было напрячь одну руку, чтобы переломить кому-нибудь хребет. Например, мне. Он был выше меня на голову и шире в плечах, поэтому я слегка поежился, когда он поднял свою кувалду - руку, останавливая нас.

-Вас ждут? - спросил громила, выставляя огромную лапищу вперед.

-Купер, это же я, - блондиночка похлопала ресницами, но с места не сдвинулась. - Пропусти.

-Вас ждут? - Повторил он, его голос был бесцветным, а сам он смотрел куда-то далеко вдаль.

-Миссис Арьян выпорет и тебя, если узнает, что ты задерживаешь не только меня и гостя ,но и лишаешь ее чистой прибыли.

Значит хозяйку зовут Арьян ,подметил я про себя, но мне сложно было представить как человека, у которого рука больше моей головы, может выпороть женщина. Громилу это высказывание тоже не напугало, он даже не взглянул на нас, продолжая смотреть куда-то поверх моей головы, но все же сказал:

-Добро пожаловать в Хвост русалки, будьте нашими гостями, - он опустил руку и отступил на полшага, этого было достаточно, чтобы мы протиснулись внутрь.

Столы здесь были сделаны под стать русалочьему хвосту, ни один мужик не сидел в одиночку: возле каждого крутилась своего рода особа, угощая лакомствами и закусками со своих рук или грудей. На нас никто не обратил внимание когда мы вошли, как и никто не обратил внимания когда блондинка потащила меня вниз, заводя в какую-то захудалую коморку и закрывая дверь.

-Что ты.. - начала она, увидев как я вытаскиваю короткий меч из ножен и до того как она успевает вскрикнуть, быстрым движением тупой стороной рукояти вырубаю крохотную, ни в чем не повинную девушку и она оседает в моих руках. Я убираю клинок в ножны и аккуратно кладу ее на кровать как пушинку, одновременно прислушиваясь к ее ровному дыханию и связываю ее тонкие руки и ноги. Я ударил слабо, но этого хватит, чтобы она пробыла без сознания некоторое время, пока я не закончу начатое.

-Извини, - шепчу я. - Будет небольшой синяк,но они быстро проходят.

Я выхожу в коридор и достаю отмычку, мне хватает минуты, чтобы провернуть задвижку в замке и подергав за ручку двери удостовериться, что она заперта. В коридоре по прежнему тихо, не считая стонов, что доносятся из-за закрытых дверей спален. Дыхательная практика приводит пульс в норму, и я открываюсь сумасшедшему потоку, что так и манит пуститься в него с головой, как в летнюю пылающую жару опуститься в ледяной источник, что омоет тебя прохладой от знойного солнца.

Спасая, охлаждая, топя.

Я нашел в этом глубоком потоке крохотную искорку, такую маленькую, но такую хорошо знакомую. Высокомерие, похоть и величие так и рвалось из него, что стало тошно. Я ухватился за него как за соломенку и направился вверх по лестнице, отмечая, что чем выше этаж, тем богаче ковры и гобелены на стенах. Коридоры, устланные пушистыми белыми коврами, изящные подсвечники на стенах. Здесь ничего не напоминало о голых стенах, куда меня привели за пять соммов.

Третий этаж был слишком дорого обставлен, наверняка знать посещала его нередко. Но кто согласится заходить в такую дешевую забегаловку внизу, не зная, что можно побаловать свои ноги в пушистых коврах на этажах выше?

Я подошел к резной двери, поток вихрился вокруг меня как облака дыма, мягко касаясь моего тела, обнимая, хватая, умоляя впустить его, и сосредоточил свое внимание на других людях, но не обнаружил никого кроме Ралье. Я улыбнулся и толкнул дверь. Он сидел в кресле в кожанных штанах и рубашке, растегнутой на первые три пуговицы, вино в его бокале плескалось из стороны в сторону, он крутил им так резко, не боясь пролить мимо. Он едва лениво поднял на меня взгляд и даже не дрогнул, когда я вытащил короткий нож и направился к нему.

-Арьян разозлится, завидев тебя в своих покоях. Я думал, что прикончил тебя, - вино достигало краев, едва не выливаясь за них. - Надеялся. Хотя знаешь, это было своего рода развлечение и я бы не хотел слишком легко получить за тебя мешок золота, даже особо не напрягаясь. - Что-то в его словах заставило меня остановиться. - Мне говорили, что тебя обучали лучшие из лучших, разве нет? - Он изогнул бровь и поднимая бокал, будто говорит тост, улыбнулся. Его волосы были сегодня причесаны назад, открывая свету изящные черты лица, прямой нос едва ли все портил.

Злость закипела во мне, разрастаясь, отравляя мое сердце и запуская необратимые процессы, мне хотелось задушить его голыми руками. Он допивает вино в три глотка и не очень торопливо промакивает рот салфеткой, ставит бокал на столик и встает.

-Ты достойный соперник, но не для меня.

Левой рукой я достаю нож из чехла на ребрах и мечу в горло. Он отклоняет голову на пару дюймов и нож пролетает мимо, срезая пару прядей под его ухом. Я молчу, мое дыхание становится чаще, в то время как он спокоен. Внезапно я понимаю, что он специально провоцирует меня.

-Аяяй, мои прелестные волосы. Не хорошо это, - он трогает обрезанные кончики, - я потратил на них целое утро.

-Они тебе вряд ли понадобятся сегодня, - ответил я и продолжил идти, на ходу расстегивая застежеку плаща и скидывая его на пол. - С мертвыми такое дело, волосы для них уже не самое главное.

Его смех разносится, отскакивает от этих стен, ударяя по мне. Я все еще чувствую как сладкий, даже чересчур приторный дым клубится около меня, тычет мне в ребра, в спину, в сердце, словно ищет слабое место, чтобы я впустил то, что так отчаянно хотело стать частью меня.

-Повеселимся? - Он берет ножны за креслом. - Как твое ребро? - Спрашивает он и делает выпад в сторону левого ребра, намериваясь пустить его на лоскуты еще раз.

Я был готов и успеваю отскочить в сторону так, что меч пролетает мимо, а я валюсь на пол, неуклюже запнувшись за угол ковра. Он быстр, мне едва хватает секунды, как он обрушивает свой меч на ковровую дорожку, туда, где только что была моя голова. Лезвие с легкостью прорезает ковер и входит в доски под ним, словно разрезает воздух. Стопой я подсекаю ему лодыжку, а он сам пригибает колени, чтобы не порвать связки, и оказывается на полу рядом со мной. Он вздыхает почти презрительно, а мой лоб тут же врезается в его переносицу, ломая ее.

То, как неожиданно для себя я сделал это, дает мне время, поэтому я резко вскакиваю на ноги и стараюсь на мгновение вернуть себе самообладание. Дыхательные практики всегда спасали меня на учебных боях, заставляя сердце биться в прежнем ритме.

Боль в ребрах отдается и растекается горячей волной по всему телу, я чувствую как левая рука немеет, я сжимаю и разжимаю пальцы, чтобы хоть как-то вернуть ей чувствительность. Я дышал размеренно, насколько это позволяла ситуация, я погружал все свои тревоги, страхи и боль в поток, избавляясь от них медленной тонкой струйкой, как их тут же забирало течение. Это было не то же самое, что закрыться от чувств и упасть в пустотуто бы. Это безопаснее, но намного медленнее. А иногда именно время дарит жизнь.

Это произошло в считанные секунды, Ралье уже поднялся на ноги и смотрел на меня взглядом, который не обещал ничего, кроме сокрушающего насилия. Из его носа струилась кровь, окрашивая белоснежные ковры красными каплями.

-Сукин ты сын, - прошипел он. - Я убью тебя.

Я лишь улыбнулся и принял боевую позицию. Страх ледяными клыками гложущий кости медленно отступал, утекал в поток так тихо, оставляя после себя свободу. Свободу от страха перед последствиями, свободу чувствовать себя спокойно и уверенно в безупречности владения мечом и легкое приятное осознание того, что красота есть во всем. Даже в смерти. Все пути неминуемо вели к смерти, вопрос в том, какой путь выберешь ты. Некоторое время я не чувствую ничего кроме решительности и не думаю ни о чем, занося меч снова и снова.

Ралье сделал ложный выпад в живот и тут же взмахнул мечом, целясь в ноги. Я отступил назад, его клинок промахнулся на несколько дюймов, и я ответил собственным выпадом. Удар был легкий, сбалансированный, его можно было легко парировать, но я сделал это быстро не оставив ему и шанса, клинок вошел в мягкую плоть его плеча, скребя кости. Он зарычал, его зрачки расширились, но он только оскалился, закрывая рану рукой, не выпуская при этом своего тклинка.

Чистая это работа - попасть ножом в сердце с первого удара, даже ковры не запачкаются, жалко же. Но Ралье хорошо парировал удары, не подпуская даже и близко к основанию своей души. Я перекинул клинок из правой руки в левую.

-Что ты имел ввиду,когда сказал, что было бы легко получить за меня мешок золота ? -Я задал вопрос, пока мы кружили вокруг друг друга как вороны на падаль. - Что это значит?

-Это значит, что сегодня ты умрешь, отродье. - И с этими словами его клинок с легкостью тонкого лезвия разрезает мне кожу на левой скуле, сначала я не чувствую ничего, потом - жгучая боль, ледяными трещинами расходящимися по телу и страх вцепляющийся в мое сердце: так близко к глазу.

Он тут же пользуется моим замешательством и кидается на меня. Клинком в левой руке я отвожу его меч в сторону, а правой вцепляюсь ему в горло и мы летим на стол, разбивая вдребезги бокал и бутылку, наверняка, лучшего вина. Мое плечо пульсирует наряду с ребром, я ощущаю как теплое пятно расползается под моей рубашкой, но боли я уже почти не ощущаю, она медленно уходит в поток извне.

Стол разлетается в щепки, края древесины врезаются ему в плечи и спину, из его легких выходит весь воздух. Правой рукой я прижимаю его горло, перекрывая воздух, а левой выпускаю свой меч, получая вдох облегчения, - боль в ребре делает левую руку уязвимой. Я сверху, это дает преимущество, и мне хватает доли секунды, чтобы вытащить метательный ножик на голени и вскрыть ему яремную вену. Этому приему меня научил Изаму, с которым я уже тысячи раз на учебных тренировках оставался побежденным.

Его мутный взгляд фокусируется на мне и он скорее булькает, чем шепчет что-то неразборчивое. Из его рта вытекает и пузырится кровь, а меч в его руке находит лишь соприкосновение с полом.

Густая волна испуга и понимания пробегает по нему судорогами, задевая и протекая в меня так резко, что я ощущаю агонию так отчетливо, будто я сам умираю. Я вовремя останавливаю поток отчаянной борьбы, льющийся в меня.

И тут же возвращаю себе боль, которая врывается так неожиданно, что у меня у самого темнеет в глазах. Новые порезы горят огнем, а рана на ребре явно разошлась, потому что я чувствовал как кровь сочится сквозь рубашку. Страх и тревога вернулись на свои места, заполняя все пустые уголки моего тела, не оставив даже дюйма. Я израсходовал все свои ресурсы, и я был на пределе.

-Кажется, ты проиграл.-Я отпускаю его шею и поднимаюсь на ноги, глядя как его взгляд покидает жизнь. Я вытер клинки об его одежду и убрал в ножны, попутно поднимая плащ и пряча лицо в капюшоне.

Никто так и не обратил на меня внимание, когда я вышел и тихо закрыв за собой дверь, скрылся в ночи. Я выполнил указания королевы, я стал ближе к цели, всего на маленький шажок я стал ближе. Напоминая себе всю дорогу о том, ради чего это все, моему желудку было все равно, меня вывернуло несколько раз. Я никогда не жаждал убивать, но я сделал это снова. Теперь первый раз казался мне таким безобидным, стрелой в сердце, - это так милосердно. Моя рубашка полностью окрасилась красным, а дыхание сбивалось в хрипы.

У ворот никто не преградил мне путь и я поблагодарил этих ленивых засранцев часовых. Я не стал отправлять пажа с посланием к королеве, а направился прямиком в ее покои. Меня впустила служанка, как и всегда, низко преклонив голову.

-Кто там? - Из комнаты послышался ласковый высокий голос, которому противился каждый уголок моей истерзанной души.

Меня уже вытошнило не меньше трех раз, но чувство, что меня вот-вот стошнит не покидало меня никогда, если я находился в предалах досягаемости королевы. Еще одна тайна, которуя я неминуемо хочу разгадать.

-Хорошие вести? - Спросила она, завидев меня. Плащ скрывал пропитанную потом и кровью рубашку, и я надеялся, что она не узнает. - Астон,ты в порядке? - она тут же поставила чашечку на блюдце, создавая противный звон фарфора, и привстала, показывая наигранное волнение.

-Да, королева. - Я прижал руку к сердцу и поклонился на несколько вечно долгих секунд, сдерживая стон от болей в ребре. Когда наши взгляды встретились снова, я видел только живое удовлетворение в ее глазах. Она уже знала, что я скажу. - Ваш приказ выполнен, с вашего позволения я оправлюсь в свои комнаты, моя королева.

Королева молчала, наклонив голову, она искала ответы в моих глазах.

-Теперь что угодно.

Я еще раз поклонился и направился к выходу, ощущая как все ставки уже сделаны, правил не существует, остается один выбор: смерть или жизнь, и когда ты играешь, игра может стать последней. В моей груди острая дюна, остывшее пепелище и горклое чувство поражения, даже когда я, казалось бы, выйграл.