Глава 3.
Сегодня на улице солнце. Но у меня до сих пор боль в голове. Жар спал, теперь только небольшая температура. Надо сходить на могилу к Ненси. Три дня там не была.
- Госпожа! Вам нельзя вставать! Лекарь прописал постельный режим! - Аннушка уложила меня обратно в постель.
- Лекарь? Но Элизабет запретила его впускать.
- Его кто-то прислал и надоумил пройти через служебный вход. Он назвал Ваше имя и попросил провести в комнату.
- А от кого он?
- Он не сказал.
- Ну пожалуйста, пустите меня на могилу.
- Вы так хотите туда пойти? - Аннушка сокрушённо опустила руки.
- Я обещала Ненси, что буду часто её навещать.
- Ну хорошо. Только оденьтесь потеплее, и я пойду с Вами. А Вы поедете на коляске. Хорошо?
- Ну ладно. А коляска обязательна? - я поморщилась. Я, конечно, уважаю людей прикованных к этому приспособлению, но самой как-то именно по этой причине неловко.
- Всё хорошо, госпожа. Мы поедем по тропинке. Вы мне укажете путь. Ну-с, одевайтесь, - Аннушка достала из шкафа простое изумрудное платье в пол и накидку. Облачила меня в неё и помогла незаметно пройти мимо комнат, где находились Элизабет и её детища.
- Вот и коляска. Садитесь, - Аннушка заботливо усадила меня и повезла прочь из дома. Хоть на часок выбраться.
Я указывала путь, и Аннушка везла коляску. Мне было очень неловко сидеть и не шагать самой. Меня отвлекали только песни птиц и звуки природы, которые то и дело доносились из глубины леса. Вот и знакомая поляна. В солнечную погоду кладбище озаряется волшебным светом, но сейчас тучи снова заволокли небо, хоть дождя нет.
- Аннушка, останови вот здесь, - я указала на место, где лежит моя Ненси. Аннушка остановилась и помогла добраться и опуститься на землю. По какой-то причине, моё тело было очень ослаблено. Может, это всё лекарства? Скорее всего так и есть.
- Анна, а почему моё тело так слабо?
- Увы, я не знаю. Но лекарь давал Вам какой-то странный отвар, который варил на нашей кухне. Он не позволял даже смотреть в сторону его усердий. Он предупреждал, что отвар отнимет силы, но жар спадет, и Вы будете здоровы.
- И что, теперь я всегда буду слаба?
- Нет. Лекарь посоветовал побольше кушать, госпожа. Это и поднимет Ваши силы, - Аннушка замялась, словно хотела сказать что-то ещё.
- Говори, Аннушка.
- Ну... Госпожа Рейна, когда Вы уже активируете завещание?
- Я не знаю. Я просто думаю об Элизабет, Неаполи и Филиппе. Если я стану полноправной хозяйкой всего имущества, то им придётся покинуть это место. А кто знает, куда они поедут. Я активирую его, когда выйду замуж. По-крайней мере, я так планирую, но а там по случаю посмотрим, - я улыбнулась.
- Быстрее бы настал этот случай, - выдохнула Аннушка.
- Аннушка, можно мне побыть одной хотя бы пять минут?
- Ой, простите меня. Конечно, - Аннушка отошла на десять метров от меня, чтобы не слышать, что я говорю. Какая она понимающая. Конечно, она же дочь Ненси.
И снова я расплакалась. Ненси, как мне тяжело. Ещё и эта болезнь подкосила. Действительно ли человек, что меня спас, мне помогает? Может он наоборот хочет меня убить, и я скоро умру?
- Ненси, как ты думаешь? - я погладила холодный камень. Я долго так сидела, поглаживая надпись. Эта плита, уже, наверное, всё, что осталось у меня от моей любимой служанки. Шкатулку с завещанием я прячу в потайной библиотеке. Благо, никто кроме меня и отца о ней не знает.
Я в последний раз погладила камень и хотела позвать Аннушку, но вдруг, кусты ежевики зашевелились, словно за мной кто-то наблюдал и по неосторожности задел ветвь. Больше движения не повторилось. Наверное, показалось.
- Анна! - позвала я. Она подбежала, помогла подняться и усадила в кресло. Мы тронулись в обратный путь.
- Аннушка, не надо через служебный вход, въезжай в главный, - попросила я, когда заметила, что она везет меня к задней двери.
- Вы уверены? Госпожа Элизабет сегодня не в духе.
- Ты просто помоги мне войти и уходи скорее, чтобы тебе не досталось, а я уж справлюсь как-нибудь, - я улыбнулась ей.
- Боязно мне, что они Вам что плохое сделают. Господа на всякие пакости горазды, - пытаясь меня отговорить, сказала Аннушка.
- Я Вас уверяю, что всё будет хорошо. Я тебя позову, если что.
- Ну хорошо. Возьмитесь руками за мои плечи.
Аннушка помогла мне встать и сделать пару шагов до дверей. Я отправила её вместе с коляской на задний двор и вошла.
В прихожей стоял очень резкий запах парфюма, словно кто-то на себя весь флакон вылил. Я закрыла нос рукавом платья и медленно, придерживаясь, чтобы не упасть, пошла в гостинную. Вся семья сидела в сборе. Элизабет читала какую-то книгу, могу предположить, что это книга не совсем приемливого содержания. Эта женщина читает о пошлости, где совсем нет романтики и любви, что мне противно. Неаполи рисовала какие-то мазки на мольберте. Ах, бедные художники! Не дай Боже им увидеть это! Филипп играл сам с собой в шахматы, похоже, что чёрные выигрывают. Первой голову подняла Неаполи, оторвавшись от своей "прекраснейшей" картины. Она явно пыталась нарисовать натюрморт. Я только сейчас заметила вазу с фруктами на столике. Вздохнув, я подошла, взяла из её рук кисть и начала поправлять нарисованное.
- Ты что это делаешь?! - воскликнула Неаполи.
- Я помогаю тебе. Видишь, сюда свет должен падать, краски чуть темнее нужны. И почему твой виноград зелёный, когда перед тобою чёрный сорт? Ты же художник, Неаполи. Рисуя неправду, ты рисуешь ложь. Это касается натюрмортов, портретов и всего того, что требует натуральных объектов.
Все сидящие удивлённо на меня смотрели. Я окинула их взглядом и посмотрела вновь на Неаполи.
- У тебя хорошо выходит, только делай не резкие мазки, а плавно выводи контуры, - я ей улыбнулась. У меня совсем не было настроения ссориться или злиться. Мне захотелось ей помочь, всего то лишь. Но когда мне вновь прилетела пощечина, я впала в ступор.
- Ты посмела тронуть мою картину!
- Я просто немного помогла тебе. Разве ты не должна учиться на своих ошибках? - тихо, но уверенно спросила я. Она хотела снова замахнуться, но Филипп подошёл и придержал её руку в воздухе.
- Ты также хорошо разбираешься в шахматах, как и в живописи? - задал он вопрос.
- Не знаю, когда была маленькой, любила эту игру. Но сейчас, наверное, забыла правила. А что, белые в проигрыше?
- Вот именно.
Я подошла к доске, склонилась и переместила всего одну фигурку, чтобы победить.
- Шах и мат, господа! - воскликнула я.
- Девчонка и разбирается в такой ерунде! - возмутилась Элизабет.
- Матушка, я бы не советовала Вам читать такие книги. Интимная связь без любви в книжках также противна, как и в жизни. Почитайте российскую классику: Пушкина или Лермонтова, например. У русских писателей чувства описываются ярче, нежели у наших.
Неаполи и Элизабет сверлили меня злобными взглядами, а в глазах Филиппа было... восхищение?! Я поклонилась и поспешила выйти, но запнулась о что-то и не смогла устоять от слабости на ногах. Приготовилась уже увидеть дивный узор дорогого ковра, но меня поймали. Я подняла голову. Филипп?! Сегодня брат меня приятно удивляет.
- Шах и мат. Вы выбыли из игры, сестра, - он поставил меня ровно и помог отряхнуть платье, а женщины так и скрипели зубами.
- Спасибо, Филипп. Но думаю, что партию в шахматы мы с Вами доиграем позже, раз Вы в таком хорошем расположении духа.
Он наклонился к моему уху и сказал:
- Мы сыграем с Вами сегодня в белой беседке, что стоит в саду и окутана плетущейся розой.
- Так не терпится?
- За всё своё пребывание в этом доме, я не подозревал, что Вы умная девушка. Уверяю, что поражен и клянусь, что не причиню зла.
- Аккуратней с клятвами. Хоть сердцем поклянитесь, но моё доверие для Вас потеряно.
- Я могу его вернуть?
- Если Вы не хотите получить завещание, то да - можете. А я узнаю обо всех Ваших планах, дорогой брат. Не пытайтесь от меня что-либо утаить.
- Какие речи!
- Да, пламенны и тверды. А Ваши насквозь лживы. Хорошо, я сыграю с Вами, но только потому, что Вы меня спасли от столкновения с землёй.
Филипп слегка рассмеялся, я развернулась и пошла наверх. По пути услышала:
- Сын, что это было?
- Матушка, может хватит презирать Рейну? Она всё-таки дочь твоего покойного мужа!
- Она мне не дочь!
- Только потому, что добра и богата? Я устал притворяться...
Подслушивать нехорошо, и вспомнив об этом, я поспешила в свою комнату. И всё равно я ему не верю. Может быть и зря, но терять бдительность не стоит. Я открыла библиотеку и достала свою шкатулку. Переложила завещание в томик Достоевского и завела шкатулку. Дивная мелодия расплылась вокруг. Как мелодичны струны. Приятно и ласкает слух.
Дослушав мелодию, я вновь вложила в шкатулку завещание, спрятала на место и легла на кровать. Через десять минут к комнату постучали.
- Да, войдите! - разрешила я. Вошла Аннушка и принесла мне обед. Я сытно перекусила и решила поспать.
- Рейна! Рейна! - крики снизу меня разбудили. Я осторожно встала, обула свои туфельки и спустилась в гостинную.
- Да, матушка, - отозвалась я.
- Рейна, через два дня ты уедешь отсюда.
- Что? Куда?
- В школу благородных леди. Тебе скоро двадцать лет, а ты ещё не замужем! Поэтому, ты будешь учиться, - на лице Элизабет злая ухмылка. Ах вот оно что. Думаете, маман, спровадите падчерицу и к завещанию ручки протянете? Смешно!
- Хорошо. Как скажете, матушка. Но я буду учиться столько, сколько захочу, ибо Вы не моя мать и решения за меня принимать не можете. Это не Вы меня отсылаете, а я соглашаюсь уехать, - сказала я и развернулась было уйти, но обнаружила позади себя Филиппа, он постоял так, затем взял мою руку и повёл к выходу.
- Филипп! Я не успеваю! Мне больно идти!
- Прости, сестра. Но я до ужаса люблю шахматы, мы должны сыграть. Ты мне обещала.
Ох, чувствую, та ещё будет игра...