Глава 14 . Слепое пятно.
Ветер лениво гнал облака, которые, несмотря на его усилия собрать их в стайки, непослушными овечками разбегались по всей синеве бескрайнего неба.
На берегу Москвы-реки стояли двое. Он и она. Они молчали. Не потому, что им нечего было сказать друг другу, а потому, что иногда не требуется слов – достаточно простого прикосновения, достаточно взгляда.
Девушка, прильнувшая к груди молодого человека, слушала, как бьется его сердце, и знала, что каждый удар – для нее.
– Хорошо, что мы пришли сюда – на место, где встретились и познакомились, – сказала она наконец тихо.
Глеб кивнул. Он чувствовал, что эта встреча – самая важная в его жизни, лучшее, что с ним происходило.
– Ты очень исхудал, – продолжала Ольга, проводя рукой по плечу Глеба. – И такой бледный… Я даже испугалась, когда тебя увидела! Бедненький! – она осторожно поцеловала его куда-то в висок.
– Все хорошо, – заверил Глеб, действительно чувствуя, что лучше не бывает.
– А помнишь, – Ольга оживилась, – как мы гуляли здесь и как ты рассказывал про опричнину и про то, как монахиня себя цепями к стене приковала? Честно говоря, я в ту ночь заснуть не могла – ужасы всякие мерещились!
Глеб ощутил странное чувство… дежавю что ли… Что-то такое было и с ним.
– Ты очень впечатлительная, – сказал он, еще крепче прижимая девушку к себе. – Не стану больше пугать тебя всякими мрачными историями.
– Ну почему же. – Ольга, отстранившись, лукаво на него посмотрела. – Ты очень интересно рассказываешь. И стихи хорошо читаешь. Знаешь, мой папа сказал, что ты неординарный юноша, а он редко о ком так говорит!
Глеб вздрогнул. Не столь даже от упоминания о папе, сколь от мысли, что в доме Ольги бывают другие молодые люди… Он внимательно взглянул в доверчивые распахнутые глаза, казалось, отражающие небо, и мысленно назвал себя последним придурком. Совершенно же ясно, что Ольга не умеет хитрить и притворяться!
– Скажи, – Ольга так и впилась взглядом в его глаза. – А та девушка, которая брала трубку, действительно твоя родственница?
Глеб смутился.
– Ммм… нет, – наконец, выдавил он.
– Я так и знала!
Девушка отвернулась и уставилась на серебрящуюся в лучах солнца воду реки.
– Нет, Оля, ты не так поняла!.. – Глеб сжал ее руку, но Ольга по-прежнему на него не смотрела. – Мы с ней просто занимаемся одним делом…
– Это каким же? – Вот теперь она снова повернулась к нему. Брови немного сдвинуты, глаза прищурены, губы сжаты.
– Я… Мы… – Глеб чувствовал, что запутался, и это никак не говорит в его пользу. Но почему обычное красноречие всякий раз изменяло ему в присутствии Ольги? Он сам с презрением думал о парнях, которые краснеют и начинают запинаться, находясь рядом с девчонками, и уж точно не мог представить себя в подобной роли!
– И что же вы?
– Я не могу сказать, потому что не хочу тебе лгать, – решительно проговорил Глеб.
– Лгать? Значит, тебе есть что скрывать! – Глаза девушки подозрительно заблестели, наполняясь слезами.
– Да нет же, это не имеет отношения к личному! Это совершенно другое!
Глеб протянул руку, чтобы погладить ее по щеке, но Ольга отстранилась.
– Я пойду, – проговорила она сухо.
– Но почему? Неужели ты мне не веришь?
Та хрупкая гармония, что царила между ними, когда они молча стояли на набережной, разбилась и упала в пыль.
– Ты странный. И ты что-то скрываешь. Разве нет? Я считаю, что в отношениях не должно быть секретов друг от друга!
Ее голос окреп. Теперь действительно можно было поверить в то, что она – дочка своего отца – сотрудника служб, с которыми не шутят.
Может, рассказать ей все? Между ними действительно не должно быть тайн. Но разве легко во все это поверить: в поиски таинственной Библиотеки; Книгу, обладающую особой силой, в странную тварь с мелкими острыми зубками и огромными глазами-плошками, что напала на него в подземелье? Все это в лучшем случае тянет на бред, в худшем – на сумасшествие.
– Молчишь… – она презрительно сжала губы. – Ну что же, тогда я ухожу. Если ты себя не жалеешь, то мне себя жалко!
Она круто развернулась на изящных каблучках и пошла прочь.
– Ольга! Подожди!
Глеб рванулся за ней, но тут мир словно застыл в стоп-кадре.
– Не жалеешь ты себя, – услышал Глеб другой голос. Спокойный и ровный – таким говорят просветленные и великие злодеи, много повидавшие на своем веку. А взгляд Глеба невольно остановился на другой стороне реки. Там сейчас стояла старая церковь и дом, где расположился Институт культуры.
«Пес государев», – отчетливо вспомнились слова из полусна-полубреда. Малюта начал свою службу в опричнине с незначительного, пустякового чина, дослужился до того, что стал правой рукой царя. Его фанатичная преданность и жестокость не знали границ. «Не так страшен царь, как его Малюта», – гласила одна из придуманных в те времена пословиц. И вместе с тем Скуратов-Бельский был единственным из всей опричнины, кто не только выжил и сохранил свое положение подле царя, но сумел еще более прославиться. Может быть, потому, что возглавлял, как бы сейчас сказали, службу внутренней разведки – самую первую на Руси, сведения о которой дошли до наших времен. А возможно, дело в другом. Что, если между ним и государем была какая-то тайна? Кому мог доверять подозрительный, мнительный Иван Грозный, как не своему по-собачьи преданному сподвижнику? А еще Глебу вдруг вспомнились мемуары наемника, которые цитировала Александра. Судя по этим запискам и по словам Евгения Михайловича, Книга всплывала в Смутное время. Конечно, самого Малюты Скуратова в те годы уже давным-давно не было, но одна из его дочерей была женой царя Бориса Годунова. Не слишком ли тесен мир? Так тесен, что уже трещит по швам.Не на месте ли тех хором, где жил Григорий Романович, и была царская псарня?
Эх, жаль, у него при себе нет Динкиного хитрого прибора. Надо бы проверить…
Глеб моргнул и словно опомнился.
По набережной шли люди, но Ольги среди них уже не было.
* * *
Ольгин телефон не отвечал, и Глеб в конце концов перестал звонить. «Прекрати, – сказал он себе, – Мне не из-за чего просить у нее прощения. Умолять ее – значит в первую очередь унижаться и ставить себя в зависимое положение. Если не звонить ей, она сама опомнится и раскается, а пока нужно прогнать Ольгу из своих мыслей».
Сказать – всегда легче, чем сделать. Поэтому, хотя Глеб и принял твердое решение, ему то и дело вспоминалась легкая улыбка, изящный жест тонкой руки, когда Ольга поправляла упавшие на лицо медно-рыжие волосы… «У меня есть дело», – в который раз напомнил он себе, пытаясь сосредоточиться на поисках Книги.
Минут через сорок, показавшихся Глебу целой вечностью, к набережной прибыли остальные члены команды.
Александра выслушала соображения Глеба по поводу возможного места нахождения Книги и кивнула:
– Может быть, а может и не быть. Но, в любом случае, годная версия. Мне тоже случалось видеть в документах слово «пес» рядом с именем Скуратова.
Динка рвалась приступить к делу и уже с преувеличенно сосредоточенным видом, изображая «специалиста при исполнении», снимала показания на свой крохотный прибор.
Группа побывала на обоих берегах Москвы-реки – и у храма Христа Спасителя, и на месте бывшего дома Малюты Скуратова. Первоначальные исследования были проведены, оставалось дождаться результатов.
Чтобы занять себя и не думать об Ольге, Глеб, едва они вернулись в школу, засел за книги. Несколько раз он ловил на себе пристальный, изучающий взгляд Александры, но девушка тут же отводила глаза.
Уже в сумерках пришла Светлана, помощница и заместитель Евгения Михайловича. Глеб позвонил ей еще днем, почти сразу после расставания с Ольгой. Если кто-то способен помочь ему разобраться в собственных видениях, то только она.
– Добрый вечер. – Светлана улыбнулась ребятам, и все с удовольствием ответили на ее приветствие. Школьного психолога любили все, кроме, разве что, Александры, отчего-то не слишком жаловавшей Светлану. Впрочем, Глеб подозревал, что это, похоже, связано с ревностью. С появлением яркой экстравагантной Светланы Саша казалась бледнее и незаметнее, чем обычно.
Светлана, как всегда, потрепала Динку по волосам – жест, который девочка позволяла только ей, обменялась несколькими словами с Северином, похвалила кофточку Александры, словно и не замечая плохого настроения подопечной, кивнула Глебу: ну что, идем?..
Она сидела напротив него, как всегда, доброжелательно-спокойная. Глеб смотрел на ее кольцо – огромный треугольник, внутри которого был вписан глаз, и чувствовал себя так, словно опять очутился между мирами.
Он только что закончил рассказ. Светлана слушала внимательно и очень серьезно, иногда задавала странные вопросы – например, какого цвета был кафтан у Малюты Скуратова или сколько зубов недоставало во рту у шамана. Она не смеялась, не говорила о его слишком богатом воображении, напротив, иногда кивала, словно находя подтверждение собственным мыслям.
– Наше подсознание гораздо умнее нас, Глеб, – произнесла женщина, и от ее какого-то теплого, да, «теплый» – это самое верное слово, голоса к нему возвращались уверенность и спокойствие. – Давай-ка попробуем провести маленький эксперимент.
Он кивнул, и Светлана достала из шкафа и подключила к его руке и голове проводки от какого-то прибора, обдав Глеба знакомым запахом ладана и ромашки – и успокаивающим, и тревожным одновременно.
– Это поможет мне уловить твой пульс и понять, что ты чувствуешь, – пояснила Светлана, кивнув на маленький экранчик. – Ну что, приступим?
– Что от меня требуется? – спросил Глеб, едва узнавая собственный голос.
– Ничего, – Светлана улыбнулась, – просто следи за шариком…
Глеб послушно уставился на покачивающийся на нити серебристый шарик. Светлана все делает правильно. И вправду, нужно погрузиться в транс и сделать заключение, ориентируясь не на собственные зыбкие эмоции, а на точные показания аппарата…
Шарик маячил перед его глазами, и уже казалось, будто это серебряные нити повисли в черноте ночи…
Чернота ночи прорезалась серебряной нитью молнии.
Даже дождь затих, словно испугавшись чего-то…
Было очень темно, но вот показались слабые, словно смазанные огни факелов. И Глеб понял: перед ним – конный отряд. Опричники во главе с рыжебородым Малютой… Глеб уже видел эту колонну, но только сейчас различил позади нее двенадцать лошадей, навьюченных тяжелыми сундуками.
Слева от Скуратова ехал полный чернобородый человек. И Глеб инстинктивно отпрянул и опустил глаза, отчего-то стараясь не встретиться с ним взглядом. Но чернобородый, словно что-то почувствовав, встревоженно огляделся. Он пробормотал что-то сквозь зубы – и не поймешь, молитву или ругательство, и выставил руку, сложив пальцы «дулей» – в жесте, по мнению славян, отвращающем зло.
Дождь, словно специально дождавшись этого момента, припустил с новой силой. Меж тем отряд въехал на дощатый мост, соединяющий, как понял Глеб, берега Москвы-реки.
– Осторожнее, коней берегите, – прикрикнул Скуратов.
Глеб замотал головой, чувствуя, как стук копыт о деревянный настил отдается в голове ноющей болью.
Когда он открыл глаза, оглядывая в приглушенном свете хорошо знакомую ему комнату, голова еще болела.
– Голова? – сочувственно спросила Светлана, и лба коснулась ее рука, удивительно мягкая и успокаивающая.
Удивляясь чуткости Светланы, Глеб кивнул, а она принялась медленно водить ладонями на небольшом расстоянии от его головы.
– Сейчас сниму боль. Уничтожу ее слой за слоем – знаешь, как чистят луковицу…
От ее рук исходило приятное тепло, и Глебу действительно становилось лучше.
– А теперь рассказывай. Ты ведь что-то видел, – произнесла Светлана, когда дело было закончено и Глеб снова почувствовал себя здоровым.
Он рассказал, стараясь не упустить ни единой детали. Светлана снова слушала и снова спрашивала: про дождь, про Скуратова, про чернобородого…
– А что показали приборы? Что-то особенное? – не выдержал наконец Глеб.
Она пожала плечами и, щелкнув по экрану, распечатала диаграмму. На тонком листе линия его энцефалограммы вела себя действительно очень странно. Резко скакнув вниз, она на некоторое время тянулась ровной линией, затем снова поднималась вверх и образовывала несколько неравномерных кривых.
– Вот здесь ты погрузился в сон, – пояснила Светлана, указав на первый спад, – а вот здесь, – ее безупречный ноготь остановился на подъеме, – проснулся. Что было между этими точками – непонятно, но только не обычный сон. Это больше похоже не то на обморок, не то на летаргию. Но у меня есть кое-какие соображения.– И какие? – Глеб поднял на нее взгляд. Светлана улыбалась.
– Я думаю, ты – Харон, – вдруг сказала она.
Вечером Глеб пошел в спортзал и до изнеможения тренировался с Северином.
После тренировки он упал на кровать совершенно без сил, думая, что мгновенно уснет. Но в окно заглядывала предательница-луна, наполняя сердце непонятной тревогой. Глеб сжимал зубы и отворачивался к стене. Это не помогало. Он словно затылком чувствовал на себе внимательный взгляд.
«Я расслаблен… Я считаю до десяти и погружаюсь в глубокий сон», – напрасно повторял он себе, потому что мысли вновь возвращались на привычный круг, а в груди болезненно саднило.
В конце концов Глебу все-таки удалось уснуть.
Он опять был в том же подземелье, что уже снилось ему. Вокруг – лишь темнота и холод, привыкнуть к которому невозможно. Время остановилось. Глеб идет, словно в воде, с трудом раздвигая телом непослушный тяжелый воздух. Шаг, другой, третий… Ничего не меняется. Все те же сырые стены, низкий округлый потолок и застарелый запах, казалось, оседающий в легких. Глеб шел и шел. Он боялся оглянуться, почему-то точно зная, что за спиной ничего нет – кроме пустоты, как будто мир позади него тут же стирали огромным ластиком. Дороги назад не было – нужно идти только вперед… Но что там впереди и есть ли там вообще что-то? Возможно, пройдут годы… десятки лет… столетия… а он так и будет бродить здесь вне времени и вне пространства, один во всей вселенной.
Он шел и шел, все яснее осознавая: в месте, куда он попал, нет выхода и входа. Этогиблое место. От отчаяния Глеб бросился бежать. Он бежал, как в замедленной съемке, и опять ничего не менялось.
«Я погиб», – понял Глеб, захлебнувшись безнадежностью.
И в этот момент под ногой что-то слабо хрустнуло. Парень вздрогнул.
– Глупец, – послышался вдруг слабый голос.
На полу зашевелились, что-то негромко застучало, и перед Глебом, покачиваясь, встал полурассыпавшийся скелет. Череп с перекосившейся челюстью уставился на человека провалами глаз. Левая рука скелета была раздроблена, и Глеб с ужасом догадался, что это он наступил на старые кости.
– Глупец, – повторил ужасный житель подземелья, – знай, что ты нарушил запрет, придя сюда. Ты был предупрежден, но ослушался, и теперь тебя ждет смерть. Ты погибнешь, как и многие до тебя, и на земле забудут твое имя. А ты останешься здесь, со мной. Навсегда. Во тьме, где никогда не сверкнет луч надежды. Ты обречен!
– Ты лжешь! – крикнул Глеб и, с трудом подняв руку, преодолевая сопротивление вязкого воздуха, ударил незваного пророка по белеющему во тьме черепу.
Скелет захихикал и рассыпался, упав под ноги мешаниной разнокалиберных костей. А Глеб от боли в руке застонал и проснулся.
Костяшки пальцев оказались сбиты, как будто Глеб и вправду нанес удар.
– Наверное, стукнулся о кровать, – пробормотал парень, с удивлением разглядывая руку в свете ночника.
Все это казалось весьма странным. Оживший труп говорил что-то о предупреждении… Неужели за всеми этими снами что-то стоит?.. Но знать бы, что именно. Подсознание определенно предупреждало об опасности.
«Когда будем спускаться под землю, надо взять с собой оружие», – решил Глеб. И все-таки либо он сходит с ума, либо и вправду существуют силы, превышающие человеческое разумение. Он еще раз прокрутил в голове сегодняшний разговор со Светланой. «Ты – Харон», – сказала она. «Что это значит?» – спросил тогда Глеб. «Разве ты не знаешь миф о Хароне?..» Конечно же, Глеб знал, что в древнегреческой мифологии Харон – перевозчик умерших через реку Стикс до врат царства смерти Аида. Но это знание не делало слова Светланы понятнее, напротив, еще более запутывало. «Ты тоже перевозчик – через реку времени. При тебе открываются ворота», – объяснила она.
И вот теперь Глеб лежал, вглядываясь в темноту. Неужели он действительно способен на это. Но тогда все приобретает иную окраску, и сегодняшний сон – не простое предупреждение, а нечто большее…
* * *
– Глеб! Ты что, спишь?!
В дверь заколотили.
Он вздрогнул и рывком поднялся на кровати. Часы показывали девятый час. Ничего себе! Глеб проспал. Чуть ли не впервые в жизни.
– Ау? – кричала из-за двери Динка, колотя в нее маленьким, но решительным кулачком.
– Да, уже встал.
Глеб натянул джинсы и рывком распахнул дверь.
– Ой, какой ты смешной! Как плюшевый медвежонок! – обрадовалась Динка, разглядывая его. – И такой лохматый!
Глеб машинально провел рукой по волосам, пытаясь хоть немного их пригладить. И действительно не слишком презентабельный вид. Но и немудрено после такой-то ночки.
– А ты уже бодра и весела? – подозрительно спросил он Динку, не отличавшуюся до сей поры чертами жаворонка.
– Так есть повод! – девочка широко улыбнулась, протягивая Глебу электронный девайс. – Посмотри, что нам прислали!
Глеб присмотрелся к полученной схеме. Голова была тяжелой, так что ему приходилось прилагать усилия.
– Да, вижу, – наконец, протянул он. – И здесь ходы есть. Целая система… А вон там что за пятно? Сканирование не удалось?
Динка сияла, точно только что совершила открытие, тянущее, по меньшей мере, на Нобелевскую премию.
– А это слепое пятно! – торжественно заявила она.
– Что? – переспросил Глеб, опираясь о дверную притолоку.
– Слепое пятно! – повторила девочка. – Область, которую невозможно просканировать!
Глеб снова вгляделся в экран.
– А может, у тебя оборудование глюкануло? – скептически предположил он. – Мало ли что бывает…
И вправду, мало ли что… по подземным туннелям рыскают странные существа с глазами-плошками и острыми мелкими зубами акул-мутантов… в снах к нему приходят то сибирский шаман, то Малюта Скуратов, то говорящие скелеты… И чем дальше – тем больше, тем подозрительнее.
Динка сразу, без всякого перехода, обиделась и надулась.
– Не хочешь – не верь, – пробормотала она, отворачиваясь.
– Дин, – Глеб поймал уходящую девочку за плечо. – Не сердись. Это действительно необычно. Но давай еще раз проверим, чтобы не делать скоропалительных выводов. Хорошо?
Она кивнула.
День прошел очень насыщенно. Они опять ездили на набережную, чтобы повторно просканировать земную поверхность, а когда вернулись, Глеб засел за книги, заодно восстановив в памяти то, что он знал о Григории Лукьяновиче Скуратове-Бельском, оставшемся в народной памяти под хлестким именем Малюта, в котором так и слышался отзвук слова «люто».
Скуратов был личностью неоднозначной. Выходец из мелких провинциальных дворян, он вначале долго продвигался по службе. Удача резко пошла вверх, когда Григорий Лукьянович в лето тысяча пятьсот шестьдесят девятого года возглавил сыскное опричное ведомство. Служил он царю верно и не жалел ни себя, ни своих подчиненных, ни богатых московских бояр. Когда ему пришел навет, будто новгородский архиепископ Пимен и бояре желают «Новгород и Псков отдати литовскому королю, а царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси злым умышлением извести», возглавил карательную экспедицию и залил весь город кровью. Затем он стал палачом и, возможно, инициатором гибели взрастившей его опричнины. Однако при всей своей собачьей преданности Скуратов успевал позаботиться и о себе. Та самая Марфа Собакина, с которой царя венчали в Александровской слободе, приходилась Григорию Лукьяновичу родственницей, а собственных троих дочерей Малюта устроил лучше некуда: старшей достался двоюродный брат царя князь Глинский, средней – боярин Борис Годунов, будущий царь, младшей – князь Дмитрий Шуйский, брат еще одного будущего царя Василия Шуйского. Вовсе неплохо для мелкопоместного захолустного дворянина.Погиб Скуратов не в изгнании и не на плахе, как многие сотоварищи, с которыми он начинал свою деятельность в опричнине, а в строю при штурме одной из крепостей во время Ливонской войны. И воздал царь ему все почести, более чем своему брату Юрию или жене Марфе, и велел поминать в церквях.
Кроме того, многие предания приписывают Малюте редкую дерзость в отношении к царю. Видно, что тот был у Ивана Грозного на особом положении.
Задумавшись, Глеб тихо перебирал истертые страницы.
– Как ты думаешь, Малюта знал тайну Библиотеки? – вдруг спросила Александра, поднимая голову от своей книги.
Вопрос настолько совпал с собственными размышлениями Глеба, что он вздрогнул.
– Похоже на то, – пробормотал он. – Но кто уж теперь разберет. Подождем повторных результатов сканирования… Пока что все сходится, но ведь и в Александрове сходилось.
– Да, – Саша тихо вздохнула, – а еще, признаться, меня не оставляет мысль про детей ночи, о которых упоминает записка. В прошлый раз мы, похоже, подверглись серьезной опасности.
Глеб поежился, вспоминая странное существо, и давно зажившая рука отозвалась ноющей болью. Может, сказать Александре про сны? Надо же хоть с кем-то разделить свои опасения… Глеб покосился на девушку, но она уже не смотрела на него, вновь склонившись над ксерокопией каких-то документов. «Нет, – одернул себя Глеб, – не надо. Зачем ее зря волновать. В конце концов, сны – это игры подсознания, не нужно воспринимать их буквально».
Весь этот день он не думал об Ольге, забивая малейшую мысль о ней разнообразными делами. Тревога и боль не уменьшились, но словно стушевались, отступив на второй план.
Вечером пришли новые результаты сканирования. Слепое пятно было на прежнем месте.
– Видишь, а я что говорила?! – с гордостью заявила Динка, тыча в карту пальцем.
Глебу тоже хотелось поверить в то, что поиски вскоре будут завершены и они вышли на верную дорогу, но он не мог позволить себе этого. Ему, как руководителю отряда, нужно было сомневаться.
– Хорошо, принимаем это место за предполагаемый тайник, на который указывает записка, – согласился Глеб, оглядывая друзей – все они собрались в зале. – Надо будет организовать экспедицию. Но тут мы встаем перед вопросом, как проникнуть в подземелье. Палаты Малюты Скуратова давно разрушены. Я не вижу, чтобы проход подходил близко к поверхности земли, хотя там столько запутанных коридоров…
– Я думаю, нам нужно обратиться к специалистам, – спокойно сказала Александра.
Все удивленно посмотрели на нее.
– Я имею в виду диггеров, – пояснила девушка. – Дина, пошерсти Интернет. Наверняка даже навскидку можно будет найти тех, кто интересуется подземной Москвой и способен провести нас по подземному лабиринту.
Глеб кивнул: мысль была действительно дельная.