Тихая революция
Хотелось бы мне жить, как все люди… Обидно, что я такая. Так было не всегда. Даже не помню, когда это появилось.
Социофобия - это иррациональный страх перед социальными ситуациями, в которых человек может испытывать стеснение, смущение или быть осуждённым другими.
Я не могу выходить из дома. Сходить в магазин — для меня огромная проблема. Да я бы лучше пережила пытки, чем просто зайти за покупками. Я точно не знаю, как это объяснить, как рассказать о том, что чувствую, — так, чтобы меня поняли.
Это не просто «стеснительность» или «неуверенность в себе», как многие думают. Это тревога, парализующая. Это страх, превращающий повседневные мелочи в настоящее испытание.
Каждый год миллионы людей по всему миру сталкиваются с этим. Чаще всего она проявляется в подростковом возрасте, хотя может развиться в любом возрасте. Без поддержки и понимания социофобия может превратить жизнь в замкнутый круг избегания и страха
Я теряюсь, не знаю, что сказать продавцу. От страха начинаю заикаться. А когда выхожу из магазина, у меня чуть ли не паническая атака.
И вот уже три года — с тех пор, как это началось — я редко выхожу на улицу. Пару раз в месяц — более чем достаточно. Я не люблю толпу. Ненавижу шум. Мне постоянно кажется, что на меня как-то странно посмотрели. А если мне всё же приходится идти на улицу, я часами выбираю одежду, но всё время думаю, что с ней что-то не так, и я опозорюсь. Мой мозг зависает в диалогах, как старый телефон на морозе.
Конечно, я бы хотела от этого избавиться, но мне не хватает смелости даже просто поднять взгляд, когда я иду по улице.
Как мне жить дальше? Я без понятия.
А ведь через три месяца мне ехать в большой город, поступать. Я буду жить в общаге… От одной этой мысли у меня наворачиваются слёзы.
Когда я чувствую страх, кажется, будто меня обливают кипятком… или, наоборот, ледяной водой.
Мои родители знают об этом. Я благодарна им за то, что они стараются понять, пусть и не до конца. Их поддержка в том, что они не отправляют меня в магазин или к соседям одолжить что-то(СПАСИБО).
Когда я впервые поняла, что мой страх — не просто стеснительность, мне стало страшнее. Оказалось, что есть слово для того, что я чувствую: социальное тревожное расстройство. С этим сталкивается около 7% людей по всему миру. И большинство, как и я, годами молчит.
Я начала писать эту книгу, потому что очень долго искала того, который говорил бы со мной честно, по-настоящему. Не с высоты психотерапевтических терминов, а просто — по-человечески. Мне хотелось, чтобы кто-то сказал: "Я понимаю тебя. Я тоже через это прошёл. И вот, что мне помогло."
Вчера у нас с папой был разговор. Он сидел на диване в своих очках, что-то листая в телефоне. Когда я зашла в комнату, он подвинулся, освобождая место на диване.
— Пап.
-Я за него. - ответил он, не отрывая глаз от телефона. Его лицо было таким расслабленным, а дыхание ровным, что казалось что он сейчас уснет.
— Я хочу поехать к тёте.
Папа поднял взгляд на меня, приподнял бровь, а потом снова опустил глаза к телефону.
Он сделал глубокий вдох, на последок клацнул что-то на экране и отложил телефон. Всё такой же расслабленный, он сложил руки на груди, закинул ногу на ногу и посмотрел на меня.
— И зачем тебе туда?
— Ну... — я занервничала и начала ковырять дырку на штанах на коленке. — Хочется побороть свои страхи. Надоело мне... А ещё прочитала где-то, что лучше начинать с малого. Вот я и подумала: поеду в село, там мало людей, потренируюсь хотя бы гулять по улице.
Папа смотрел на меня, немного помолчал, а потом сказал:
— Ты думаешь, что это поможет? Ты уверена, что справишься?
— Конечно, я не уверена… Но какие ещё есть варианты?
Я пыталась говорить спокойно, но чувствовала, как в голосе зазвучала нерешительность.
Папа немного задумался, а потом тихо сказал:
— Я понимаю. Ты хочешь попробовать, и это уже хорошо. Просто будь осторожна и не торопись. Шаг за шагом, как ты говоришь.
— Позвони тете, могу ли я у неё пожить? — спросила я, чувствуя, как тревога и волнение снова охватывают меня.
Папа кивнул. Я ушла в свою комнату, легла на кровать и просто пялилась в потолок. Через какое-то время зашел папа, сел на кровать рядом с моими ногами и сказал:
— Я позвонил своей сестре. Она рада, что ты хочешь приехать, сказала, что после смерти мужа ей там совсем одиноко. Но есть нюанс: она работает по суткам и часто не бывает дома.
— А, да ничего страшного, — ответила я.
— Вот и я сказал, что ты уже большая девочка, — папа улыбнулся, и на его щеке появилась моя любимая ямочка.
— Папа Фадель. Спасибо. Без тебя бы я не справилась, — сказала я.
Папа, который уже потянулся, чтобы открыть дверь, остановил руку и, не оборачиваясь, сказал мне через плечо:
— Не за что, дочь Элоди.
Обращаться друг к другу по именам — это наш семейный мем. Мы так с самого детства.
Я достала телефон и написала сообщение своей единственной подруге — мы дружим с самого детства.
«Скоро я стану другой», — отправила я.
Прошло две минуты тишины.
Наконец на экране появилось: «?»
Меня рассмешило, как легко удалось поставить её в тупик. Я не удержалась и отправила смеющиеся смайлики.
Я поделилась с ней своим планом.
— Фигасе, — ответила она. — А что, если всё будет как в фильмах… и ты там встретишь свою любовь?
— О боже, — пробормотала я вслух. Я решила оставить её без ответа и вышла из сети. Мысли переключились на другое — нужно было решить, что взять с собой.
Я села на стул, взяла блокнот и, щёлкнув ручкой, начала писать.
Список оказался длиннее, чем я ожидала — целый лист.
На следующей странице я набросала план действий по борьбе со своей проблемой:
«Сходить в магазин», и дальше по пунктам.
Я сильно нервничала. Сердце билось быстрее обычного, ладони вспотели.
Папа постучал в дверь и, не заходя, сказал:
— Завтра с утра выезжаем.
Я глубоко вдохнула и подошла к шкафу.
Начала торопливо снимать с полок вещи, бросая их на кровать. Постепенно образовались две кучки — «беру» и «оставляю».
Сумки были собраны. Я не знала, чем себя занять — в комнате стало как-то пусто и тихо.
Не раздумывая долго, я вышла и пошла к папе Фаделю.
— Может, сыграем во что-то настольное? — предложила я.
Время пролетело незаметно — мы отлично провели вечер.
Папа взглянул на часы и протянул с улыбкой:
— Охохо... Элоди, пора спать.
— А, да… окей, — кивнула я, вставая с дивана.
Я вернулась в свою комнату и, открыв дверь, задержалась на пороге. Медленно окинула взглядом всё вокруг. Поймала себя на мысли, что это выглядит так, будто я уезжаю навсегда. Вырвался смешок.
На удивление я уснула быстро. Никаких снов — только тишина. Проснулась от звука будильника. Я поднялась. После короткого визита в ванную вернулась в комнату и начала одеваться. На мне — спортивные шорты и тёмный топ. На шее поблёскивало несколько ожерелий, одно из них — с маленьким крестиком. На ключице и чуть ниже — крошечные татуировки в виде звёзд. Они выглядели как кусочки ночного неба, навсегда оставшиеся со мной.
Тёмные, почти чёрные волосы мягкими прядями ниспадают на плечи, на лице выделяется пирсинг в брови.
В зеркале я заметила свои губы — травмированные, с застарелыми следами засохшей крови. Это был знакомый, почти болезненно привычный вид. Я часто кусала губы и щеки изнутри, не замечая, как это становилось частью моего состояния.
Дорога казалась бесконечной, и мне на миг показалось, что меня везут прямо на край света. Но вот, наконец, мы прибыли.
Меня встретили звуки птиц — в городе они почти не слышны из-за шума стройки и автомобилей. Я глубоко вдохнула и сразу почувствовала запах свежескошенной травы. Настроение моментально улучшилось. Мне нравился такой вайб. Где-то за соседскими воротами слышался собачий лай — ещё одна знакомая деталь, которая заставила почувствовать себя на месте.
Я оказалась перед воротами тётиного дома. Они были зелёного цвета, с местами выцветшей краской и прогнившей ржавчиной. В верхнем углу ворот ярко красным цветом была выкрашена цифра 9 — номер дома.
Открыла калитку и, как только ступила на порог, увидела, как тётя выходит из двери.
— Оооо, кого я вижу? Брат с любимой племяшкой приехали! — воскликнула она, улыбаясь.
Тётя была одета в чёрное худи с логотипом Nike, а на шее висело чёрное ожерелье с синим камнем. В одной руке она держала маленький цветок ромашки, а её аккуратный маникюр был покрыт ярко-розовым лаком.
— Эстель! — окликнул тётю папа Фадель, широко улыбаясь и расправляя руки, приглашая свою сестру в объятия. Его рубашка с ярким гавайским принтом развивалась на ветру, а на глазах сверкали солнечные очки.
Когда Эстель освободилась от объятий папы, она аккуратно поместила цветочек мне в волосы.
— Очень красиво сочетается с твоими зелёными глазками, — сказала она, мило улыбнувшись.
Небольшой дом с небесно-голубыми стенами выглядел уютным и обжитым. Над крыльцом висел навес из волнистого шифера, держался он на деревянных балках, уже выцветших от солнца. Под ним — парадный вход с белой дверью и стеклянными вставками, за которой угадывалась прохлада внутреннего пространства. Справа от двери стояла аккуратная деревянная скамейка.
Во дворе — настоящий цветочный рай. Под навесом свисали кашпо с белыми, фиолетовыми и розовыми цветами, а у самого крыльца буйно цвели розы — пышные, кремово-белые, с легким розоватым оттенком. Рядом раскинулись ирисы и ромашки, между ними — зелёные лопушки, травы, несколько горшков. Всё это создаёт ощущение живого, ухоженного пространства, в котором чувствуется забота и тепло.
Мы с тётей прошли внутрь дома, а папа, попрощавшись, снова сел в машину и уехал.
— Ты так выросла с нашей последней встречи, — сказала Эстель, бросив на меня тёплый взгляд.
В её голосе слышалась лёгкая нотка удивления, будто время действительно пролетело слишком быстро.
Эстель провела меня в комнату, где я буду жить до конца лета.
Комната была скромной — как раз такой, какие мне нравятся. Уютная кровать с мягкими подушками и парочкой плюшевых игрушек. Рядом стоял письменный стол, а у стены — пустой шкаф, уже готовый принять мои вещи.
Но больше всего меня впечатлил вид из окна. Окно выходило на сад — зелёный, живой, будто из открытки. Среди листвы я заметила старые качели, привязанные к ветке дерева.
Мне было немного неловко разговаривать с тётей. Несмотря на её близкие отношения с папой, мы с ней почти не общались.
Она же, напротив, чувствовала себя совершенно раскованно — болтала со мной так, будто мы виделись каждый день. С лёгкостью перескакивала с одной темы на другую, громко смеялась и фонтанировала энергией.
Я же только успевала поддакивать, изредка посмеиваясь в ответ, чувствуя себя немного чужой в этом бурном потоке слов.
— Ладно, ты, наверное, уже устала от меня, — сказала Эстель. Я вздрогнула — на секунду показалось, будто она умеет читать мысли.
— Располагайся пока тут, — добавила она, направляясь к выходу. — А я пойду на кухню и приготовлю нам жареной картошечки.
Её голос звучал по-домашнему тепло, и в этот момент я почувствовала, что, возможно, это лето будет не таким уж и плохим.
Когда тётя вышла, я ещё раз оглядела комнату — теперь уже внимательнее, будто пытаясь почувствовать её своей. Затем принялась раскладывать вещи: аккуратно разложила одежду по полкам, поставила косметичку.
Закончив, я достала телефон и решила проверить, ловит ли тут интернет. К счастью, сигнал был — слабый, но стабильный.
В инсте меня ждало сообщение от подруги:
«Уже в аду?»
Я посмеялась и быстро напечатала в ответ:
«Тут не так уж и плохо. Дом уютный, тётя добрая. Пока что мне нравится.»
— Ну это пока что... — написала она.
— Полина, блин, — сказала вслух, будто она могла меня услышать.
Начала печатать в ответ:
-Так, а ну хватит меня запугивать, я пытаюсь настроиться.
Она лишь лайкнула сообщение. Ответа не последовало. Я вздохнула и положила телефон экраном вниз.