Прошлые "Дни"
Мы пришли к речке. Был полдень, будний день — людей почти не было, все по офисам, кто на работе, кто по делам. А здесь — тишина, только стрекочут кузнечики, журчит вода, и ветер играет с листвой.
Атмосфера была потрясающая. Мы с Джеффом устроились под деревом, в тени. Вокруг раскинулась зелёная поляна, щедро усыпанная полевыми цветами.
Джефф сорвал львиный зев, внимательно его рассмотрел, аккуратно сдул с него муравья, покрутил цветок в пальцах и протянул мне. Мило.
Он сидел, раскачиваясь взад-вперёд, что-то напевал под нос — неузнаваемо фальшиво. Я смеялась.
Мы то болтали ни о чём, то просто молчали. Но это была та тишина, в которой уютно. Никакой неловкости.
И вдруг Джефф напрягся. Мгновенно. Как будто всё тело собралось в один узел. Он тихо выругался, почти шёпотом.
Я повернула голову, чтобы проследить за его взглядом — и увидела девушку.
Она была примерно моего возраста, но сразу бросалась в глаза. Из тех, кому, кажется, важно быть замеченной. Высокая, с безупречно уложенными светлыми волосами, в идеально сидящей одежде, даже здесь, у речки. Поза — будто для обложки глянца. Поднятый подбородок, прищур — словно всё вокруг недостойно её внимания. В ней читалась надменность, даже когда она просто смотрела на воду. Казалось, она вышла не на прогулку, а на сцену, и весь мир — зрительный зал.
Я взглянула на Джеффа.
— Кто это? — тихо спросила я.
— Одна из надоедливых бывших, — ответил он с явным раздражением.
— Кого я вижу... — раздался высокий, скрипучий голос. Он звучал нарочито приторно и будто выдавливался специально.
Девушка подошла ближе, её губы растянулись в притворно-милую улыбочку:
— Джефф, милый, это твоя новая тёлочка?
Тёлочка? Это я?
Я не собиралась молчать.
— Тёлочка — это животное, а я человек, — спокойно, но твёрдо ответила я.
— Утютю, это кто тут голос подал? — фальшиво удивилась она и противно захихикала.
— Закрой рот, Дни, — вмешался Джефф, его голос ледяным.
Дни явно не ожидала такого поворота. Она стояла, поражённая, будто кто-то только что выдернул у неё почву из-под ног. Похоже, она не была готова к тому, что её любимый "Джеффик" заткнёт её при ком-то — особенно при другой девушке.
Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но сразу закрыла его. Попыталась снова — и снова ничего. В воздухе повисло нелепое молчание.
Наконец, она всё-таки выдавила из себя:
— Я разочарована в тебе. Нормальный парень был, а теперь шляешься с этой блохой. Вас уже не раз вместе видели. Решил побить собственный рекорд?
Затем она чуть повернулась ко мне, смерив взглядом с головы до ног:
— Не расслабляйся, девочка. Ещё пара дней — и он тебя кинет.
Я даже не разозлилась. Только ухмыльнулась.
— Так же, как кинул тебя?
Я не видела лица Джеффа — он сидел позади меня, но отчётливо услышала, как он тихо фыркнул, прикрыв рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос.
Дни надула губы, резко развернулась на каблуках и, не сказав больше ни слова, удалилась прочь, оставляя за собой лёгкий аромат духов и очень тяжёлое послевкусие.
Дни ушла, и моё хорошее настроение ушло вместе с ней.
Джефф вдруг сказал:
— Знаешь... ты мне нравишься.
От этих слов внутри что-то будто щёлкнуло. Я никогда не чувствовала ничего подобного — словно моё сердце выскочило из груди, пробежалось по поляне, запрыгнуло обратно и устроило внутри пожар.
Я переспросила, ошеломлённо:
— Что?
Он улыбнулся краешком губ:
— Ты не влюбилась в меня с первого взгляда. Не запала на внешность, как все. Ты начала по-настоящему узнавать меня — потихоньку, шаг за шагом. Как и я тебя.
Ты мне нравишься потому, что ты настоящая. Искренняя. Понимаешь?
Джефф положил голову мне на плечо. Лис.
— Я против связей на неделю, — тихо сказала я, глядя вперёд.
— А на всю жизнь? — не унимался он.
Эти слова пронзили меня до самой сердцевины. Что-то дрогнуло внутри. Как будто мир вокруг на секунду замер, замолчал, прислушиваясь к моему дыханию.
Я не знала, что сказать. Всё во мне вдруг стало странно лёгким. В груди распустилось что-то большое и светлое, но такое хрупкое, что даже мысль могла повредить.
Я даже испугалась этих слов, поэтому быстро попыталась перевести тему.
Тут как раз зазвонил телефон — звонила мама Джеффа, Аврора Эдмундовна. Она сказала, что его младший брат вернулся с лагеря, и пригласила нас на обед.
Мы шли по тропинке и обсуждали Дни. Оказалось, Джефф ещё тот сплетник. Кто бы мог подумать.
— Где вы познакомились? — спросила я.
— Да так, на сайте знакомств, — ответил он, засунув руки в карманы и шагая, как какой-то рэпер. Меня всегда смешит его пафосная походка.
— Шпили-вили точка ком, — пробормотала я себе под нос, думая, что он не услышит.
Но он, гад, услышал. И заржал.
— А ты знаешь, — сказал он сквозь смех, — ты первая, с чьих шуток я так искренне смеюсь. Почти никто не слышал того моего смеха, который слышала ты.
Он приподнял свои брендовые очки с глаз на голову. На нём это выглядело чертовски стильно. Его волнистые волосы спадали на плечи, а пряди у лица лениво ложились на очки.
Когда мы дошли до его дома, я увидела его младшего брата — Канта. Честно? Я ожидала увидеть мелкого, избалованного, капризного мальчишку, который сразу начнёт раздражать. Но нет. Он оказался милым, улыбчивым парнишкой с огромными голубыми глазами. Ему было 14 лет. Волосы у него были покрашены в светлый, но у корней уже отрастали тёмно-русые пряди. Смотрелось даже стильно.
Мы быстро нашли общий язык. Он увёл меня в свою комнату и с гордостью показал свою коллекцию покемонов. А потом, по-секрету, признался, что впервые влюбился в лагере… и теперь очень по ней скучает. Мило.
Мы сели на полу у его кровати и залипли в Бравл Старс. Рубились по-жесткому. А Джефф сидел на кровати и тихо наблюдал за нами. Иногда я показывала ему экран телефона с результатами — мол, смотри, как мы вынесли каких-то лохов. Он смеялся, поднимал большой палец и говорил:
— Красавчики. Ну просто киберспортсмены.
Всё было прекрасно… пока мы не услышали крики с нижнего этажа. Это был отец семейства Сатур — Тим Сатур. Звучит солидно, правда? Как я поняла, он ругался по телефону со Стайлом, своим старшим сыном.
— Я старался всю жизнь для вас, а сейчас мне даже умереть страшно! Что будет с тобой, если я уйду? Ты даже не в состоянии продолжить моё дело! Ты бездарный, Стайл. Я с самого детства учу тебя управлять бизнесом, а ты чем занимаешься?! Тебе 23 года, а ты ведёшь себя как ребёнок! Когда ты уже поумнеешь?.. У меня больше нет сил…
Кант услышал это — и тут же выбежал на улицу. Я молча пошла за ним. Мы спрятались в беседке, сели за стол. У него были глаза на мокром месте.
— Ты знала? — тихо начал он. — Когда наш бизнес был меньше, мы по выходным ездили в путешествия. Но потом папа открыл ещё филиалы… Времени стало меньше. Стайлу и Джеффу пришлось учиться вести бизнес, чтобы после выпуска помогать. А папа... он стал с нами почти не разговаривать. Больше давит. Больше требует.
— Больше всего мне жаль Стайла, — продолжил он. — Я не знаю, хорошо ли у него получается, но он такой целеустремлённый. Почему папа этого не видит? Или для него это недостаточно? Если бы я был на месте Стайла… я бы не смог терпеть папу так долго.
Он замолчал, уткнулся взглядом в стол.
— Я просто хочу вернуть те времена… — прошептал Кант. — Я не хочу этот огромный дом. Я просто хочу ужинать со всеми за столом. Как нормальная семья. И всё…
Я положила руку на его ладонь.
— В каждой семье свои проблемы, Кант. Большие или маленькие — к ним можно приспособиться. Дай ему время. Возможно, ему многое нужно обдумать. Он несёт на себе кучу ответственности. Но ты не один. Хорошо, что у тебя есть Джефф — он позаботится о том, чтобы ты не оказался в этом всём один.
Джефф вышел с комнаты. Отец как будто ждал его.
— Вот скажи мне, Джефф, — начал Тим, облокотившись на стол. — Вам чего-то не хватает? У вас самые новые телефоны, брендовая одежда, поездки каждую неделю. У Стайла дорогая машина. Я сделал всё для вас. Обеспечил будущее. Почему вы так относитесь ко мне?
— А ты у нас спросил? — перебил его Джефф, не повышая голос. — Нам не нужны твои деньги, папа. Нам нужен ты.
Он сделал шаг ближе, и голос стал мягче, но твёрже:
— Я помню, как ты приходил с работы и делал со мной уроки. Помню, как мы всей семьёй ездили отдыхать. Не уверен, помнишь ли ты это, но мы — я, Кант и Стайл — мы помним. Мы часто вспоминаем, как тогда было хорошо.
Отец молчал. Его лицо стало серьёзным, будто в словах сына он увидел правду, которую раньше боялся признать.
— Ты сам выбрал тянуть всё в одиночку, — продолжал Джефф. — А ведь мы здесь, пап. Но ты не даёшь нам быть рядом. Ты хочешь, чтобы мы были копиями тебя. А Стайл?.. Мне больно видеть, как ты уничтожаешь его веру в себя, только потому, что он не оправдал твоих мечт. Хотя он успешен. По-настоящему успешен. Просто не так, как ты хотел.
Тим ничего не ответил. Лишь опустил взгляд.
Через несколько минут Джефф вышел из дома. Мы с Кантом переглянулись.
Он подошёл к нам, провёл рукой по волосам Канта, слегка взъерошил их и тихо сказал:
— Всё будет норм.
Джефф сел рядом со мной, улыбнулся. Что-то задумал. Он кокетливо повернул голову в мою сторону и игриво задвигал бровями.
— Девушка, ваше сердце свободно? — произнёс он с напускной серьёзностью, но улыбка всё выдавала — он наслаждался моментом.
Я ответила с сарказмом, слегка приподняв бровь:
— У меня там три узла, скопления мышечных клеток, желудочки, аорта и прочие прелести.
Джефф возмутился, не выдержав паузы:
— Ты совсем, что ли? Я про другое, — сказал он, и в его голосе проскользнула обида.
Я посмотрела на него с мягкой усмешкой.
— У меня нет другого сердца. — ответила я.
Кант сидел рядом и хихикал над нами. Потом он вдруг предложил:
— А давайте покатаемся на велосипедах?
Мы взяли с собой воды, чтобы совсем не засохнуть на солнце — на улице стояла невыносимая жара. Когда мы вышли со двора, Кант запрыгнул на сиденье и резко втянул воздух сквозь зубы.
Кожаное сиденье, разогретое солнцем, моментально обожгло бедному мальчику зад.
— Запахло жареным, — пошутила я.
Кант одарил меня недовольным взглядом.
Мы ехали по дороге молча.
Я отвлеклась на какую-то красивую птичку, что сидела на дереве, а когда посмотрела вперед, увидела, что джефф начал вилять и выворачивать руль. Он улетел в кювет, но героически остался стоять на ногах, не упал.
-Это что за форсаж был? — спросила я.
Джефф задышал чаще, оглянулся на меня и, с облегчением покачивая головой, ответил:
-Я чуть не обоссался.
Мы катались уже минут пять, и тут Кант заявил:
— Я хочу писать.
Джефф тут же завёлся:
— Ты дома не мог сходить??
— Я сходил, но сейчас опять хочу.
Мы ехали по трассе. Джефф начал прижиматься к обочине, у поля. Я остановилась, и Кант остановился следом.
— Иди, — бросил он Канту.
— Куда? — не понял тот.
— Писать. Ты же просился.
— А куда?
— Весь мир перед тобой, — философски ответила я.
— Тут даже кустиков нет.
— Где я тебе кустики возьму посреди поля и трассы? Отвернись от дороги и всё.
— Все будут смотреть...
Он вгляделся в чистое поле, тяжело вздохнув:
— Вон там стоит какое-то дерево.
Я тоже присмотрелась: одинокая коряга метрах в ста от дороги.
— Я боюсь идти туда один, — заявил Кант.
— Тогда поехали дальше, — Джефф снова ставит ногу на педаль.
— Нет! Сходи со мной!
— Тебе чё, пять лет?.. — Джефф мученически закатил глаза и встал с велосипеда.
Он молча кивнул Канту — «идём, мол». Они спустились в кювет, а я осталась наблюдать за ними.
Джефф — аккуратно и боком, Кант — непонятно как. С велосипеда я не всё разглядела, но жалобный крик «Блин, мои носки!» поставил меня в ступор, а потом вызвал взрыв смеха.
Прогулка туда-обратно заняла у них минут пять, с учетом стояния у дерева.
Джефф вернулся к велосипедам первым, а Кант задержался у водоотводной канавы. Закидывая ногу на раму, Джефф устало спросил:
— Тебя не нужно отвести пописать?
— Нет, спасибо, — фыркнула я.
Кант поднялся на обочину — грязный до такой степени, словно по полю ползком возвращался. Что-то сжимая в кулаке, он подошёл к Джеффу. Тот повернулся, и Кант резко сунул ему в лицо раскрытую ладонь.
— Замороженная лягушка! — заорал он.
Джефф отшатнулся, вглядываясь в коричневое нечто. И правда: маленькая болотная лягушка.
— Фу, убери!
Он попытался оттолкнуть руку, но Кант только захохотал:
— Ты что, боишься?
И поднёс её ещё ближе, почти к носу, запев противным голосом:
— Джефф боится лягушек, Джефф боится лягушек!
Всё больше вжимаясь в меня, он жалобно попросил:
— Элоди, скажи ему!
Я, откинувшись на руль, проводила мысленную медитацию. Закрыла глаза, делая вид, что вообще не здесь.
— Ну Элоди! — отчаянно позвал Джефф.
— Ну, Элоди! — передразнил Кант.
Он ткнул лягушкой в щёку, Джеффа передёрнуло.
— Убери, она склизкая, дохлая и воняет!
— Сам ты дохлый и воняешь!
— Ты воняешь!
— Ты!
— Так… — наконец открыла я глаза. — Боже, почему ты такой грязный?!
Я достала из сумки влажные салфетки и кинула их Канту:
— Пока не отмоешься — никуда не поедем. Нам тебя ещё в целости и сохранности сдавать матери.
Следующие 15 минут мы наблюдали, как Кант яростно оттирает грязь с рук, потом той же салфеткой начинает вытирать лицо. Джефф мучительно вздохнул. Только после этого Кант догадался взять новую. На сухую ванну ушла вся пачка.
Он пошёл к велосипеду и, не задумываясь, швырнул упаковку вместе с салфетками в кювет.
Развернувшись к велику, он замер, поймав мой взгляд.
— И что это ты сделал? — спросила я.
— Выкинул…
— Иди подбирай.
Обиженно сопя, Кант полез обратно в кювет. Мы с Джеффом на минуту отвлеклись, поворчали на его манеры — мол, надо будет Авроре всё рассказать, пусть разбираются. Когда повернулись обратно — Кант уже вылез… с упаковкой и снова грязный.
Джефф округлил глаза:
— Блин, Кант!
— Я упал! — жалобно оправдывался он. — Я не хотел! Я не специально! Там скользко!
Я молчала, сдерживая смех, чтобы не бесить Джеффа ещё больше. Он тоже молчал, сдерживая, видимо, всего себя.
Кант потупился:
— У тебя есть ещё салфетки?
— Садись, — сказал Джефф.
— Но я…
— Похер уже. Садись.
Кант, сияющий, что отмываться не придётся, забрался на сиденье. Джефф толкнулся вперёд, мы тронулись. Проехали всего пару метров, когда я осознала ужасную вещь.
Мы долго стояли на жаре, потом смеялись, и теперь...
— Джефф, — осторожно сказала я.
— Что?
— Я хочу писать.