7 глава. Данил
У моего отца с юности бзик — совместные ужины с деловыми партнёрами. Он считает, что это укрепляет связи, душу и желудок. Как только нам с Кириллом стукнуло по восемь, нас потащили с собой. Два маленьких павиана в чистеньких рубашках — «Какие чудесные мальчишки!» — умилялись взрослые. Их слова, если что. Я бы так не сказал.
Разумеется, продолжалось это ровно до того момента, как мы не перевернули на кого-то соус, не сказали "попа" слишком громко или не начали сражение за соль, как за крепость. Потом нас перестали брать.
Ну и прекрасно. Мы не то чтобы страдали. Родаков нет дома — святая тишина. Делай что хочешь: играй в Mortal Kombat до потери пульса, ешь пельмени руками, гуляй до тех пор, пока не станешь частью ландшафта.
Родители нас, конечно, любили. По-своему. Заботились. Но держали строго. Классика жанра — кнут и пряник. Только пряник ты не всегда получал. Иногда тебе просто говорили, что он где-то существует.
не могу сказать, что хорошо знаю Майю. В универе она другая — свободная, яркая, немного витающая в облаках. Та, что может часами говорить о чём-то странном и вдохновенно смеяться над чем-то одному ей понятным.
А сейчас — будто кто-то выключил свет внутри. Тихая, послушная, почти не говорит. Смотрит в тарелку, как будто боится поднять взгляд.
Я с интересом наблюдал, как она залилась румянцем, когда наши глаза всё-таки встретились. И в этом мимолётном взгляде — тысяча немых вопросов.
И, может быть... страх?
Я, не раздумывая, отодвинул для неё стул — просто по привычке. Как учили.
Она на секунду растерялась, словно такой жест для неё — редкость. Но села. Приняла.
И я подумал, что в каком-то странном смысле мы оба оказались не на своём месте.
Бросалось в глаза — не просто сдержанность, а почти пренебрежение со стороны её отца к женщинам семьи. Безразличным тоном представил жену и дочь, как будто это не самые близкие люди, а гости, которых он сам не звал. Всё в его поведении было холодным, отстранённым, как будто он где-то далеко и только телом здесь.
Я невольно вспомнил, как мой отец с теплом и искренним уважением говорил о маме. В его словах всегда была любовь — живая, настоящая.
Может, я и преувеличиваю. Может, это просто так показалось.
Но пока моя мама, как всегда, говорила без умолку, с её заразительным смехом и нескончаемыми историями, жена Эдуарда молчала, кивала и улыбалась — натянуто, будто по инструкции.
Этот вечер был натянут до предела, совсем не так, как я себе представлял, когда узнал об ужине с семьёй Ветровых. Я был в предвкушении увидеть Майю в другой обстановке, вне стен универа.
Не могу понять, что именно в ней меня так притягивает. Что-то есть, что цепляет. Все эти недели я старался держаться подальше от неё, не искушать себя эмоциями и чувствами, которые она вызывает. Но вот, опять не могу от неё оторваться.
Я не винил её в том, что она не общается с другими парнями — не хочу разрушать её отношения с этим... с её парнем. Люди разные. Где-то это нормально, где-то — нет. Одни спокойно к этому относятся, а другие — кипят от ревности.
Я до сих пор помню, что сказал Майе о её парне. Жалею ли я об этом? Нет, может быть, в моих словах была доля правды. Но теперь, видя её такую, всё воспринимается совсем иначе.
Я стараюсь не пялиться на неё, но, видимо, не очень-то хорошо это у меня выходит. Иначе как объяснить тот пинок от брата и ухмылку, которая последовала?
— Моей дочери тоже нравится работать с цифрами... — голос Эдуарда вывел меня из раздумий. Как мы перешли от обсуждения цен на рынке к разговору о детях, я не заметил. Но вот его слова заставили меня обратить внимание на Майю. Я заметил, как её пальцы крепче сжались на приборе, а плечи напряглись. Глаза её избегали взгляда отца, а губы сжались в тонкую линию, как будто она что-то сдерживала. В этот момент я понял — она явно не разделяет его мнение. Может быть, она не хотела, чтобы её обсуждали, или просто не была согласна с тем, как её будущее решают за неё. Я видел, как она пытается оставаться спокойной, но не могу не заметить напряжение в её теле и молчаливое сопротивление.
— Она заканчивает факультет финансов в следующем году. Думаю, продолжит работать в моей компании или выйдет замуж. Она — хорошая кандидатура, — продолжил Эдуард, кивнул головой в ее сторону, не заботясь о мнении дочери. Кандидатура... какое же слово он выбрал для своей собственной дочери.
— Дети, идущие по стопам отцов, — произнес папа, как будто задумавшись, подбирая нужные слова, — это то, чего я никогда не хотел, — он отпил напиток, — новый век, новое время. Думаю, наши дела не принесут пользы, когда нам на смену придут технологии. Молодежь в наше время знает, понимает тенденции 21 века лучше, чем мы— с мягкой улыбкой папа подмигнул нам с Кириллом.
Атмосфера в ресторане начала меняться, едва музыка сменилась. Свет стал тусклее, мягче, будто потихоньку сглаживая углы вечерней суеты. В ушах всё ещё звучал приглушённый джаз, но вот уже первые ритмы набирали обороты — музыка стала более ритмичной, но при этом всё ещё вкрадчиво романтичной.
По залу разошёлся лёгкий шум: стулья скрипели, разговоры нарастали, а смех гостей всё громче смешивался с музыкой. Люди начали вставать, кто-то с лёгким, почти неуловимым сомнением, другие — с уверенностью и даже азартом. С каждым шагом их движения становились всё более естественными, словно сама атмосфера приглашала на танцпол.
— Вспомнил молодость, дорогая? — с улыбкой сказал папа, приглашая маму на танец. Его слова как будто вырвались из времени, и на мгновение весь ресторан замер в ожидании. Ее глаза, всегда полные света, вспыхнули ярче, когда началась любимая песня Элвиса Пресли. С широкой улыбкой она приняла приглашение, и их пары плавно слились в танце, будто вернувшись в ту эпоху, когда время было медленным и бесконечным.
— Покажем им, как надо танцевать, — пробормотал мужчина, уводя свою женщину на танцпол. Каждый шаг, каждое движение — это было не просто танцевать, это было живое свидетельство любви, которая прошла через года.
— Как всегда, в своём мире, — тихо сказал Кирилл, наблюдая, как родители двигаются по танцполу, не замечая ничего вокруг. В их движениях было что-то лёгкое и уверенное, как если бы они не просто танцевали, а жили в этом моменте, наполненном только ими.
Родители Майи, тем временем, оставались за столом. Эдуард, как всегда, углубился в свой телефон, поглощенный каким-то делом, явно не интересуясь происходящим вокруг. Это было немного некультурно, но кому, как не мне, с ним судить? Мама Майи, напротив, была спокойна, наблюдая за танцующими парами. Легкий улыбчивый настрой её лица дополнял картину, как если бы она наблюдала за чем-то привычным и ненавязчивым, даже слегка подпевая под знакомые строки.
А сама Майя... Она сидела тихо, словно впитавшись в атмосферу. Ее взгляд был задумчивым, и мне казалось, что она в тот момент могла бы улететь куда-то далеко — далеко от этого вечера, от всех этих людей, от того мира, который ей не вполне подходил. Но что именно она думала, я не мог понять. В её глазах было что-то скрытое, что оставалось за пределами обычной речи.
Недолго думая, я встал с места, мои ноги, как будто сами решившие всё за меня, сделали шаг в её сторону. В голове было пусто, но каждый шаг ощущался как маленькая победа, приближающая меня к ней.
— Позволишь? — прошептал я, но мне казалось, что этот шепот был таким громким, что он перекрыл все другие звуки в зале. Взгляды людей мгновенно обратились на нас, а Кирилл, сидящий за столом, с хитрой чеширской улыбкой следил за происходящим. Родители Майи выглядели сбитыми с толку, как будто они не ожидали, что кто-то решится нарушить этот молчаливый порядок. Майя тоже замерла, её взгляд был растерянным, но в нем я увидел и любопытство, и, может быть, даже тревогу.
Я протянул руку, и её пальцы, такие нежные и хрупкие, легли в мою ладонь, как будто сами знали, что им делать. Я почувствовал, как тепло её руки пробивает всякую преграду, и весь мой внутренний мир сотрясает ураган чувств. Этот момент был таким странным, но в то же время настоящим, что я не мог даже точно описать его словами.
Её тело сначала было напряжённым, как струна — будто она до конца не верила, что всё это происходит наяву. Но шаг за шагом, в ритме музыки, она начала смягчаться, расслабляться в моих объятиях, как будто доверилась — пусть и не полностью, но достаточно, чтобы я почувствовал это.
Её рост идеально подходил мне — как будто подогнан судьбой. Я мог бы обнять её обеими руками и просто закрыть от всего мира. И, чёрт возьми, казалось, именно этого ей сейчас и хотелось — чтобы кто-то понял её молчание, услышал её тишину и дал выдохнуть.
Я чувствовал, как на нас кто-то смотрит. Мельком бросил взгляд через плечо — мой отец сдержанно, но с одобрением кивнул мне, будто говорил без слов: «Вот, так и надо, сын». У него никогда не было тяги управлять — он просто был рядом. И в этом его сила. В отличие от Эдуарда, который, кажется, не мог позволить своей дочери сделать шаг без протокола и одобрения.
Майя танцевала, но внутри — я это чувствовал — в ней всё ещё шёл диалог. Между тем, что она должна, и тем, чего хочет. И пусть я не герой сказок, но если смогу помочь ей выбрать себя — хотя бы чуть-чуть — значит, я здесь не зря.
Мы двигались в ритме Элвиса — плавно, неспеша, будто в нашем мире. В мире, где она была свободной девушкой, где все её сомнения, связанные с парнем, исчезли, и она могла быть самой собой, не обращая внимания на других. Здесь не было этих барьеров, которые она возводила в обычной жизни.
Её тело было прижато к моему, и мы двигались как одно целое, в полном согласии, словно музыка диктовала нам шаги. Я ощущал её дыхание, её тепло, и понимал, как всё вокруг постепенно растворяется. Мы были в этом моменте — в пространстве и времени, где нет прошлого, нет будущего. Только здесь и сейчас.
Сначала её движения были сдержанными, осторожными, но постепенно напряжение уходило. Она расслаблялась, и я вместе с ней. В её глазах я не видел того привычного напряжения, того осторожного взгляда, который я замечал раньше. И я не знал, что скрывается за этим — не знал, что её держит в цепях в обычной жизни. Но сейчас, в этой атмосфере, она была другой.
В голове крутились мысли, но я старался их отгонять. В конце концов, я не хотел сейчас думать о её парне. В этот момент Майя была здесь, со мной. И я был благодарен за каждый миг, когда она позволяла мне быть рядом.
— Майя... — мой голос прозвучал хрипло, как будто я не мог скрыть всех тех эмоций, что бушевали внутри. Медовые глаза Майи поднялись на меня, и я почувствовал, как в груди стало немного тесно от того, что она на мгновение исчезла в моем мире.
— ... была матерью Гермеса, в древнегреческой мифологии... — я наблюдал за её реакцией. Её брови слегка нахмурились, выражая недоумение, и я понял, что она не совсем понимает, о чём я говорю.
А я, так сказать, от скуки, прочитал, что значит её имя — богиня весны, тепла... Той, кто пробуждает всё живое, и чьи прикосновения могут растопить лёд в самых холодных сердцах... — мои слова плавно растекались в воздухе, и я заметил, как её губы невольно приподнялись в лёгкой улыбке.
— Ты что, смотрел, что значит моё имя? — её голос звучал с нотками легкого обвинения, но в то же время там было веселье, как будто она сама не совсем верила, что я на такое способен.
— Нуу... не совсем, — задумчиво ответил я, а взгляд снова скользнул по её лицу, пытаясь прочитать каждую её эмоцию. — В санскрите твоё имя значит «иллюзия», но в арабском языке оно означает «особенная» ... — я замолчал, давая ей время осознать, что на самом деле скрывается за этим загадочным именем. Я видел, как её удивление и неверие медленно сменяются задумчивостью.
— А ещё, чуть не забыл, ты — дочь Атласа, — с легкой улыбкой я закончил свой маленький рассказ, наслаждаясь тем, как Майя ловит каждое слово, в ее глазах появляется что-то вроде магического озарения.
— Не могу в это поверить... — она слегка мотала головой, не отрывая от меня своих глаз. В её взгляде было нечто невидимое для окружающих, но я почувствовал, как напряжение отступает, уступая место удивлению и восхищению.
— Во что? В то, что ты дочь Атласа? — я знал, о чём она говорит, но предпочёл не акцентировать внимание на этом, лишь с улыбкой добавил загадочности в разговор, в то время как внутренне ощущал, как её реакция задевает меня.
— Не каждый день ты узнаешь такое, — ответила она, всё ещё улыбаясь, но уже с лёгким прикосновением шутливой задумчивости на губах.
«Не улыбайся так, — подумал я, — моё сердце умилится каждый раз, когда ты это делаешь.» Я не мог оторвать взгляда, наслаждаясь тем, как её лицо озаряется светом.
Как я прожил эти недели, избегая встреч с ней? Не знаю... Но одно я могу сказать точно: если я ещё не в полном провале, то в полнейшей жопе точно окажусь, если продолжу так.
Я находился под властью этой романтичной атмосферы, и одна мысль, непроизвольно появившаяся в голове, казалась мне единственно правильной — я поцеловал Майю. Это был решительный, но нервный поступок. Она застыла, ошеломлённая, но меня мучил не страх. Смущение? Да, но было ощущение, что в этом поцелуе есть нечто неизбежное. Она не оттолкнула меня, и не ответила. Её ладонь, казавшаяся мягкой и хрупкой, крепче сжала мою. Я почувствовал её прикосновение почти как обещание. Моя рука, не осознавая, тянулась к её талии, притягивая её к себе ещё ближе. Но углублять поцелуй я не решился. Мне хотелось лишь почувствовать её губы, эту мягкость, этот вкус, который, кажется, останется со мной в памяти.