6 глава. Майя
Выходной. То самое магическое слово, которое, казалось бы, обещает отдых. А по факту — я утопаю в своих мыслях, переживания. Лежа в постели, в своей детской комнате, я думаю, зачем решила приехать домой на выходные? Я не скучала по дому. Я не скучала по родителям. По правде говоря, меня здесь нечего не держит. Тут, в стенах, которых я должна чествовать себя свободной, уютной, в тепле, внутри во мне было все наоборот. Мне хотелось убежать далеко и не возвращаться. Но, несмотря на это, родители — это те, кто меня вырастил и все еще остаются частью моей жизни.
Для своих родителей я всегда была на последнем месте. Но при этом они контролировали каждый мой шаг.
Серьезно, я не понимаю, за что заслужила такое холодное отношение. Другое дело, когда дело касается моей сестры, Камилы. С нее они сдували пылинки, но это то что всегда отрицала сестра. Даже не смотря на отверженное отношение родителей, в этой семье сестра была моим маяком возвращаться сюда, когда она была здесь. Теперь она работает, живет отдельно и собирается выйти замуж.
Я всегда сравнивала себя и ее, но так и не поняла. А затем просто забила большой гвоздь на это и стала ждать момента, когда смогу уехать и жить самостоятельно. И это пришло в универе. Это стало поворотным событием в моей жизни, где я ощутила в себя свободной. Хоть и родители пытались контролировать, но не так сильно мешало наслаждаться студенческой жизнью, которую, кстати говоря, я начала ощущать лишь только на третьем курсе.
Я всё ещё лежала в постели, смотрела на часы. На циферблате показывалось 7 утра. Начала отсчитывать... один, два, три, четыре... и тут раздался стук в дверь. Мама, как всегда, не давая мне покоя, заглянула в комнату:
— Май, ты проснулась? — она открыла дверь и, увидев меня в постели, покачала головой. — Нельзя так долго спать! Голова будет болеть...
Я слушала всё это — то, что звучало как мантра с самого детства. О том, что человеку нельзя спать больше восьми часов, что лень — это плохо, и прочее.
— Да, мам, я сейчас встану, — успокоила её, поднимаясь с постели. Собрала свои длинные волосы. Мне их нельзя было стричь слишком коротко, потому что короткие стрижки — это удел парней. В детстве я не особо обращала на это внимание. Волосы мне нравились, но порой они надоедали, и хотелось просто взять и отрезать их.
— Хорошо, — одобрительно кивнула мама. Уже собиралась закрыть дверь, как вдруг остановилась.
— Сегодня запланирован ужин. Отец приглашён к Дмитрию Михайловичу, будем с семьями. Будь готова к пяти, чтобы папа не злился, — строго сказала она и ушла, теребя в руках полотенце.
Всю свою жизнь я помню её на кухне: она либо что-то готовила, либо молча пила чай, уткнувшись в книгу или журнал. Редко, очень редко, я видела, чтобы она проводила время с отцом.
К слову, отец вообще почти с нами не говорил. Он был фанатом цифр, жил аналитикой. Всё стало ещё хуже, когда он открыл свою компанию — что-то связанное с анализом данных — и вот уже пять лет, без сна и нормального отдыха, он трудился как проклятый.
Любила ли я его? Скорее боялась.
"Если хочешь чего-то добиться — работай до упора, без жалости к себе", — это были его слова. Они вбивались в голову как молоток. И каждый раз, когда я за что-то бралась без желания, я делала это сквозь зубы. Танцы, балет, фигурное катание — меня перебрасывали с одного кружка на другой, как будто пытались нащупать хоть что-то, в чём я смогу быть «правильной». Но у меня не получалось. Тело не слушалось, движения были рваными, неуклюжими.
— Бездарная — говорила мать, устало вздыхая. — Нечего не можешь!
А причина была проста — это было не мое.
С тяжёлыми, как свинец, ногами я ходила на дополнительные занятия по математике. Это был мой предел — не ради себя, а чтобы отец, хоть раз, остался доволен. Но что бы я ни делала, как бы точно ни следовала его словам, в ответ звучало одно-единственное: холодное, как лёд, «молодец».
Время близилось к вечеру, и я, не испытывая особого энтузиазма, начала сборы. Платья не отличались разнообразием — ни слишком откровенные, ни слишком короткие. В конце концов, я выбрала одно — с асимметричным подолом, цвета темного вина.
Я не была любителем платьев, и, наверное, больше из-за шрама на ноге, который я всегда старалась скрыть. Сегодня же мне пришлось надеть телесные колготки — отец точно не потерпел бы брюки, которые стали основой моего гардероба.
Этот шрам был страшным — большим, полученным когда-то в детстве. Но это не остановило Женю любить меня. Я помню, как неловко было раздеваться перед ним, показывать шрам... Но его горящие глаза тогда подавили мою неуверенность. Казалось, он его даже не заметил. И сейчас — всё так же будто не замечает.
Я заканчивала последние штрихи макияжа — неброского, едва подчеркнув глаза и губы, — когда мама влетела в комнату.
— Ты готова? Папа ждёт внизу — сказала она, быстро окидывая меня взглядом. Убедившись, что я при параде, кивнула и махнула рукой: мол, иди за ней. — Он очень волнуется... без настроения, — добавила она уже на лестнице.
Наше семейное гнездо — двухэтажный дом, доставшийся отцу по наследству от деда. Он переделал его на свой вкус: обложил красным кирпичом, заменил крышу, придал дому современный вид. Во дворе, где раньше мы ели яблоки прямо с деревьев, собирали малину и смородину, теперь не осталось ни куста. Зато появился гараж на три, а то и четыре машины.
Как только мы подошли, отец, не поднимая глаз от телефона, развернулся к двери и молча направился на улицу. Да, он всегда был холодным человеком. Ни взгляда, ни слова — даже своей красивой жене, которая сегодня выглядела безупречно: платье А-силуэта, ничего лишнего, аккуратный вечерний макияж, волосы собраны в элегантную прическу.
Иногда мне казалось, что их встреча была ошибкой... Иначе как мама могла полюбить такого? Разве мужчина не должен восхищаться своей женщиной?
Я тут же вспоминаю Женю — его манеру говорить комплименты, лёгкую улыбку... и на моем лице непроизвольно появляется своя. Уже в машине я украдкой проверяю телефон: писал ли он, звонил? Но с вечера — тишина. В груди поднимается обида, но я сразу отгоняю её. Он ведь говорил, что будет занят.
— Это очень важный человек- строго сказал отец, давая понять, чтобы мы не делали глупостей. Хотя что, по его мнению, могло произойти? Обычно мы ходили с ним на встречи или какие-либо вечера.
По прибытии в ресторан я не могла подавить дрожь и мурашки — то ли от прохладного воздуха, то ли от нервного напряжения, которое скребло внутри, как испуганный зверёк. Молча шла за отцом и матерью, словно в каком-то замедленном сне, с каждой секундой чувствуя, как туго натягивается внутренняя струна.
Ресторан встречал нас мягким светом и почти домашней тишиной. Большие панорамные окна раскрывали передо мной город, утопающий в вечерних огнях. Машины струились по улицам, как светящиеся жуки, окна домов мерцали — чужие, недостижимые, как галактики. Город жил своей жизнью, не зная, что я вот так стою у стекла, с застывшей улыбкой и бьющимся сердцем.
Декор был сдержанным — светлые деревянные панели, тёплый коричневый текстиль, белые скатерти, аккуратно заправленные, как будто здесь всё подчинено какому-то молчаливому порядку. В воздухе витал аромат свежей выпечки, кофе и лёгких духов. Приглушённая музыка текла по залу — старый джаз или что-то в этом духе — она не мешала, а будто сопровождала мысли.
Я ловила взгляды за столиками: чьи-то улыбки, бокалы с вином, негромкие разговоры, в которых чувствовалась непринуждённость. Всё это усиливало моё ощущение оторванности — будто я не здесь, а где-то рядом, прозрачная. За столиком у окна кто-то смеялся — девушка в красном платье с яркими губами, за ней склонялся мужчина с искренним, влюблённым взглядом. Больновато кольнуло внутри — я снова подумала о Жене.
Он бы точно сделал мне комплимент, приобнял за талию, прошептал что-нибудь глупое, но милое. А сейчас... тишина. С вечера — ни одного сообщения. Я украдкой проверила телефон. Ничего. Обида снова напомнила о себе, как затянувшийся шрам — не кровоточит, но болит при прикосновении. «Он говорил, что будет занят», — мысленно повторила я, как мантру, и заставила себя убрать телефон обратно в клатч.
Нас проводили к заказанному столику, и из груди словно вырвался весь воздух, когда я увидела тех, с кем нам предстояло ужинать.
Лицо отца вмиг преобразилось: он расплылся в дружеской, почти сердечной улыбке — будто и не было того угрюмого, холодного человека, каким я его знала. Навстречу ему поднялся мужчина средних лет — почти одного с ним роста и возраста. Его зелёные глаза внимательно изучали нас с мамой, а улыбка будто приклеилась к его лицу — открытая, уверенная, даже немного нахальная.
— Дарина, — уточнил отец, указывая на маму, не удосужившись сказать, кто она ему.
— Майя, — добавил он, указывая на меня тем же тоном, будто представлял очередных деловых партнёров.
— Вот это интересно, — протянул парень. — Давно не виделись, Майя, — сказал он с лёгкой хрипотцой в голосе и озорной искрой в глазах, вставая со своего места.
Я лишь кивнула в ответ, стараясь не задерживать взгляд на его серо-голубых глазах. Боялась, что они прочтут меня насквозь, как раскрытую книгу.
Парень, которого я избегала все эти две недели, теперь стоял прямо передо мной. Уверенный, с лёгкой ухмылкой, будто заранее знал, насколько не вовремя его появление. Конечно, мы не встречались — не потому, что он старался держаться в стороне, а потому что я намеренно обходила любые пересечения. Хотя... если быть честной, ловила себя на том, что иногда искала его в толпе. Зачем — и сама не знаю.
Данил смотрел прямо в глаза, будто читал мои мысли. А я тем временем уже представляла реакцию Жени. Мы только-только начали приходить в себя после прошлых недопониманий, и вот — снова мужчина в кадре. Причём не просто кто-то там, а один из Райсов. Тех самых Райсов, фамилия которых действует на Женю как красная тряпка на быка. Данила он еще больше невзлюбил. Он его не переваривает — даже слышать о нём не может, не то, чтобы видеть рядом со мной. И, разумеется, именно с семьёй Райс мой отец решил строить партнёрство. Какой ироничный удар судьбы, правда?
Данил же, как будто знал, кого раздражает просто фактом своего существования, стоял передо мной с той самой ухмылкой — дразнящей, самодовольной, чуть ли не торжествующей. А я лишь сжала губы, пытаясь подавить раздражение и тревогу. Отлично. Теперь это больше похоже на ловушку, чем на ужин.