глава 25
Следующую неделю Джош лечил Клару, как будто она болела пневмонией. Он покупал ей куриный суп с лапшой и апельсиновый сок с мякотью, несмотря на все ее протесты и заверения, что ее иммунная система в порядке. Он категорически запретил ей приходить в студию после работы, вместо этого потребовав взять отгулы.
И вот сегодняшним вечером, пока Джош учил сексуальных людей, как получать удовольствие, Клара занималась тем, чем обычно занималась Клара Уитон в пятницу вечером: убиралась в холодильнике. Может, она настолько сошла с ума, что еще и почистит кофеварку от накипи.
Сообщение Джоша прозвучало громко и ясно: он не хотел ее. Несмотря на все признаки, которые обнаружило ее отчаявшееся сердце, он не хотел ее. И когда она предложила ему свое обнаженное тело на блюдечке с голубой каемочкой, он просто сбежал из ванной. Видимо, иногда мощный стояк – это не более чем биологическая реакция.
В дверь позвонили, она открыла, не потрудившись снять желтые резиновые перчатки.
– Мисс Уитон? – Курьер держал в руках огромный букет.
Она расписалась на бланке доставки и приняла цветы, предвкушая, как встанет спиной к закрытой двери, прижмется к ним лицом и вдохнет свежий аромат. Ухоженные стебли роз очень контрастировали с обернутыми полиэтиленом полевыми лютиками, которые Джош принес ей в больницу.
Она знала, не глядя на карточку, что цветы были от отца. Вернее, ее мать прислала их, оплатив покупку кредитной картой отца. Некоторые женщины регулярно получали цветы от своих поклонников, но Клара была не из их числа. За исключением недавнего попадания в больницу, она получала букеты не из-за своей привлекательности, а по случаю выпускных и дней рождения. Изредка бывали сладко-горькие композиции ко Дню святого Валентина, пахнущие одновременно фрезией и жалостью.
Она не ждала поэтического послания, но открыв сложенный вдвое лист бумаги, сопровождавший розы, и увидев подпись, схватилась за сердце.
«Твоя мама оставила мне голосовое сообщение, в котором говорилось, что ты попала в аварию. Кажется, она решила, что я забочусь о тебе, поэтому попросила доставить цветы. Надеюсь, ты скоро поправишься. Увидимся в конце августа. С любовью, Э.».
Слово «любовь» потрясло ее. Она знала, что Эверетт не имел в виду ничего романтического. Он наверняка подписал карточку, даже не вдумываясь. Примерно так же, как она писала послания своей двоюродной бабушке Барбаре. Но все же, все же. Она ждала эти шесть букв четырнадцать лет.
– «С любовью», – слова стали еще приятнее, когда она произнесла их вслух.
Ее мать проигнорировала просьбу не звонить Эверетту и, вероятно, хотела проверить ее. Большое расстояние между Лос-Анджелесом и Гринвичем никак не влияло на упорство Лили Уитон.
У Клары скрутило желудок, пока она искала вазу для цветов. Эверетт вернется через две недели. Удивительно, но она почти забыла о нем. И за это ей нужно благодарить одного человека.
Конечно, она не была обязана хранить верность Эверетту, но в то же время несомненно, что когда он вернется, все изменится. Для начала Джош переедет. Почему эта мысль ранила ее?
Она нахмурилась. Конечно, возвращение Эверетта домой – это хорошо, у Клары наконец-то появится смысл находиться в Калифорнии… Но какой ценой? Те дни, когда она заботилась об идеальном освещении, подарках и нарядах, подчеркивающих фигуру, казались ей теперь далекими. Как и мечты, которые теперь полностью связаны с другим человеком.
Не найдя вазы, она поставила букет в банку на подоконнике. Место на тумбочке уже было занято цветами Джоша. Она сняла резиновые перчатки, пошла в спальню и нашла свои подарки для Эверетта в шкафу за плащом, к которому не прикасалась с тех пор, как приехала. Она вынесла маленькую шляпную коробку на заднее крыльцо. Путешествие по волнам воспоминаний напомнит ей, почему она так много рисковала ради того, кто всегда ее бросал.
Устроившись в обшарпанном садовом кресле, она вытащила из коробки несколько фотографий. Первый снимок был сделан на футбольном матче. Клара и Эверетт стояли, обняв друг друга за плечи. Его ботинки и щитки на голенях забрызганы грязью, ее форма подозрительно чистая. Эверетт всегда брал ее на тренировки. Они были парой. Предрешенный союз. Правда, без их согласия.
Она была так же рада приехать сюда и возобновить эту связь, как теперь нервничала по поводу возвращения Эверетта в Лос-Анджелес. Конечно ужасно, что Эверетт оставил ее на пороге своего дома, но именно с этого момента она переписала свою судьбу. Никто не мог предположить, что она так любит свободу. Анонимность тоже давала определенные преимущества. Здесь никто не связывал ее фамилию с библиотекой или крылом больницы, как там, на востоке страны. Никто не говорил: «Я знаю твоего отца» или «Сочувствую из-за проблем с Оливером» через пять минут после встречи с ней.
В Лос-Анджелесе Клара была просто Кларой. Ее будущее не было высечено в граните.
– Тебя съедят комары. – Джош вышел из дома с антимоскитной свечой с маслом цитро-неллы.
– Они действительно меня любят, – согласилась она. Ее сосед был необычайно задумчив.– Уже поздно. – Он нахмурился. – Тебе следует лечь в постель.
– Ты должен перестать заботиться обо мне. Я в полном порядке. Я могла бы даже пока-таться прямо сейчас.
Если бы умела управлять автомобилем.
Джош поставил второе кресло рядом с ее.
– Что мы тут смотрим?
Она передала ему коробку с фотографиями. Конечно, среди них были довольно смешные снимки, но Джош уже видел ее обнаженной как эмоционально, так и физически. Ей больше нечего было скрывать. Сердце колотилось, напоминая о том, что ее отвергли. Ничего. Не в первый раз.
У летнего вечера была уникальная энергия, когда воздух становился тяжелым и искрящимся, каждый вдох казался глотком свободы, а небо было счастливо, что избавилось от палящего солнца. Если Клара расслабится, такой вечер может поднять ей настроение.
– Только посмотри на себя, – Джош держал в руке ее портрет, сделанный во второмклассе. – Подруга, ты совсем не изменилась. Какой семилетний ребенок носит пиджак?
Клара застенчиво улыбнулась:
– Я сама его выбрала.
– Не сомневаюсь.
Он достал из коробки групповой снимок команды на дебатах в средней школе.
– Мне нравится эта челка.
– Моей маме нравилась эта стрижка. Хотя мне явно не хватало для нее лба. – Кларанаморщила нос. – До восьмого класса я не решалась настоять на своем и отрастить волосы. Там где-то есть фото с ободком – переходная фаза отращивания.
– Подожди, вот это нечто. – Джош передал ей выцветший полароидный снимок. На немКлара позировала возле огромного дуба, обнажив в улыбке ужасные зубы до обращения к ортодонту. – У меня тоже была щербинка.
– Не верю.
У Джоша была идеальная улыбка и ямочки на щеках.
– О да. – Он вытащил из кармана выцветших джинсов спичечный коробок и зажегсвечу. – Огромная дырка. Я думал, что это делает меня особенным и плакал, когда мне поставили брекеты.
Джош еще покопался в коробке.
– Подожди-ка. – Он постучал по изображению указательным пальцем. – Кто этот ребе-нок?
Клара взглянула на фото, а затем уставилась в темноту заднего двора.
– Это моя мама.
– У тебя ее глаза.
Но не ее тонкая талия и идеальная осанка. И нет ее терпения и самообладания.
– Я никогда не видел таких глаз с грифельным оттенком.
Клара поерзала на своем месте. Никто еще не говорил о цвете ее глаз.
– Она не знала, что ее снимают, иначе бы сказала, что это непристойно. Видишь? – Кларауказала на босые ноги матери. На фото Лили стояла на кухне и пила чай, а позади нее садилось солнце.
– Она предпочитала, чтобы ее видели собранной с головы до ног. Такой, как она здесь,я видела ее только в конце дня. Она приходила домой и снимала туфли на каблуках. Раньше я думала, что это сигнал превращения директора правления в мать.
– Бьюсь об заклад, она заносчива.
– Обычно да, – сказала Клара. А потом по какой-то причине добавила: – Она плакала втот день, когда я уезжала. Привыкла, что я не отлучаюсь слишком надолго.
Клара помолчала, слушая, как стрекочут сверчки, потом глубоко вздохнула:
– Она даже не отвезла меня в аэропорт. Сказала, что я веду себя эгоистично, оставляяее одну. Думаю, она была напугана. Моя семья через многое прошла, и мама всегда терпеливо разбиралась с чужим беспорядком. Я пообещала, что ей никогда не придется беспокоиться изза меня. Но однажды я проснулась и поняла, что живу не своей жизнью. Ничего моего вокруг не было.
– И ты приехала сюда.
Джош протянул ей фото. Еще один снимок с ней и Эвереттом, но на этот раз сделанный в выпускном классе. Клара узнала желтое платье и облупившийся от солнца нос. Последняя неделя перед выпускным. Руки и ноги Эверетта стали мускулистыми, он превращался из мальчика в мужчину. Они сидели на капоте джипа Wrangler и ждали начала репетиции выпускного концерта.
– Это всегда терзало меня, – сказала Клара. – Моя мама выбрала свою жизнь, но ни разуне спросила, чего хочу я.
Джош уперся локтями в колени и зажал подбородок руками.
– Я не знал, что вы с Эвереттом знакомы так давно.
Клара кивнула.
– Сколько себя помню.
Линия между его бровями стала глубже.
– Не понимаю.
– Чего не понимаешь?
Хотеть кого-то, кто не хочет тебя, – нетрудно поверить, что Джош никогда не сталкивался с такой ситуацией.
– Ты и этот парень. Все дело в его внешности? Или в хорошей семье? В наследстве?
– Нет. – Клара убрала густые волосы с шеи. – Не знаю. Все это хорошо. Но думаю, насамом деле все куда проще.
Она задумалась на минуту, а потом покачала головой, когда ее осенило:
– Думаю, я так давно хотела Эверетта, потому что он всегда был недоступен.
Джош возился с рукавом рубашки, избегая ее взгляда.
– Я всегда ждала момента, когда он увидит и поймет, насколько хорошо нам можетбыть вместе. Я человек привычки, и погоня за Эвереттом тоже стала привычкой, и это было довольно удобно. Я не влипну в неприятности, пока сохну по Эверетту.
Плечи Джоша напряглись.
– Господи, это звучит так жалко. Я проехала через всю страну, оставив семью, друзей, аЭверетт меня все равно не видел. Даже когда я стояла прямо перед ним. – Стыд обжег ее щеки.
Джош покачал головой.
– Ты действительно ничего не понимаешь?
Клара опустила фотографию и поднесла руку к виску.
– Ты о чем?
Она не могла решить, чего хочет: чашку кофе или спать следующие четырнадцать часов. Джош встал и зашагал по крыльцу, громко топая. Потом сжал кулаки и остановился.
– Черт!
Он взъерошил волосы, его грудь быстро поднималась и опускалась под футболкой.
– Слушай, я не могу придумать вежливого способа сказать тебе, что если этот парень, –Джош указал на фотографию Эверетта, лежащую на земле, – не падает на колени и не умоляет тебя о сексе, он просто идиот. Если он не просыпается каждое утро и не радуется возможности поцеловать тебя и прикоснуться к тебе, то что-то глубоко внутри него ненормально.
Клара сидела, открыв рот. Кроме голоса Джоша, она не слышала больше ничего.
– Клара, – его взгляд просветлел, – Эверетт не видит, что ты эпично, невыносимо красиваи так сексуальна, что мне даже больно думать о твоих губах. Это значит, он совершает самую большую ошибку в своей несчастной жизни, и вообще, ему пора в психиатрическое отделение.