PHANTON

ЛИСА ( Дневник) .
17 ноября, 1944 .

Чонгук сказал, что придет ко мне завтра, и это единственное, что занимает мои мысли. Интересно, прикоснется ли он ко мне снова или станет ли ласкать языком его любимые места.
Эти места являются и моими любимыми.
Мне не дает покоя одна мысль. Как бы он отреагировал, если бы я тоже ласкала его языком? Я много раз размышляла об этом в течение последних месяцев. Даже мечтала. Но поскольку у меня не было подобного опыта, сегодня я решила попробовать. Никогда не думала, что доживу до того дня, когда буду запихивать банан себе в рот, но вот я здесь, давлюсь этим фруктом.
Мои глаза сразу же заполнились слезами, и одинокая слезинка скатилась по щеке.
Я знаю, что если бы Чонгук был рядом, ему бы понравилось то, как я выгляжу.
Теперь я не уверена, смогу ли когда-нибудь снова смотреть на бананы как раньше.

***
22 декабря, 1944 года

По спине пробегает холодок, напоминающий крошечные мышиные лапки, и я невольно вздрагиваю.
Не знаю, связано ли это со снегом, с сильным похолоданием в поместье Парсонс или же с тем, что за моей спиной находится дух.
Я оборачиваюсь, задаваясь вопросом: если рядом есть кто-то, кого я не вижу, что они подумают о моем дневнике?
"Ты окажешься в адском огне".
Возможно.
Моя мать всегда говорила мне это. Может быть, на протяжении всего этого времени она о чем-то догадывалась. И если это это действительно так, то, полагаю, что встречу ее в аду.

Я вижу за окном силуэт Чонгука, который, как всегда, одет во все черное. Трепещущее в моей груди волнение почти вырывается наружу, когда открывается и закрывается парадная дверь.
Мне приходится прилагать усилия, чтобы остаться на месте и не броситься к нему, как влюбленная дура.
Даже если правда.
Тем не менее, я не в силах сдержать лучезарную улыбку, расползающуюся по моему лицу, когда он появляется, на его плечах и шляпе остаются маленькие снежинки.
Он снимает шляпу, прежде чем провести рукой по своим черным прядям, и, как и в любой другой раз, когда он приходит ко мне в гости, мое сердце замирает в груди.

— О чем ты пишешь сегодня, любовь моя? — с улыбкой на своем красивом лице спрашивает он.
Мой дневник лежит у меня на коленях. На странице ничего не написано, за исключением сегодняшней даты.
Он движется ко мне с такой медлительностью, что у меня перехватывает дыхание. Мужчина просто идет, а я, черт возьми, практически испытываю дрожь.

Я кокетливо пожимаю плечами.
— Пока ни о чем. Думаю, мне сейчас совершенно нечего написать.

— Значит, я должен подкинуть тебе идей, Лиса? — с хитрой улыбкой спрашивает он.
Я сглатываю, или, точнее, пытаюсь это сделать. Такое чувство, что мой язык увеличился вдвое.

— Возможно, ты прав. Твои визиты были довольно унылыми, — с сарказмом поддразниваю я.

Его ответный смех звучит дьявольски, и от этого звука у меня по спине пробегает холодок. Подойдя ближе, он щелкает пальцем, как бы приказывая мне встать.
Нахмурившись, я поднимаюсь, прихватив с собой дневник. Я могу лишь моргать, когда он отводит меня в сторону, чтобы занять мое место в кресле, и принимает расслабленную позу, откинувшись на спинку.
Уложив локти на подлокотники, он ухмыляется.

— Не собираешься присесть?

Моргая, я стараюсь устроиться у него на коленях, но он поднимает руку, чтобы меня остановить.
— Тебе стоило бы догадаться, — напевает он, прищелкивая своим языком. — Сначала разденься.

Мое сердце колотится в груди, когда я кладу дневник на скамеечку, а затем расстегиваю жемчужные пуговицы своего шерстяного платья. Дрожь проходит по всему моему телу, и мурашки бегут по коже, когда я снимаю его, оставаясь в нижнем белье. Моя кожа холодная, однако внутренности постепенно нагреваются, наполняя меня теплом изнутри.

Чонгук облизывает нижнюю губу, затем прикусывает ее, откидывает голову назад и смотрит на меня так, будто собирается проглотить.
Будучи воодушевленной, я расстегиваю бюстгальтер, чувствуя, как моя грудь становятся тяжелее под его пристальным взглядом. Затем я расстегиваю пояс и развязываю бретельки с подвязками, позволяя им упасть к моим ногам, демонстрируя отсутствие нижнего белья. Я стою перед ним в одних чулках, и с его губ срывается стон.
Выпуклость на его брюках сразу же привлекает внимание. Заметив, что я уставилась, он быстро расстегивает ремень и брюки, освобождая свой член.

— Садись на мой член, Лиса, — приказывает он. — И прихвати свой дневник.

— Мой дневник? — эхом откликаюсь я, сбитая с толку.

— Именно это я и сказал.

Он не утруждает себя дальнейшими объяснениями, а я все равно начинаю терять терпение. Мои колени дрожат, когда я поднимаю со скамеечки свой дневник и ручку и забираюсь к нему на колени. Он упирается ногами в пол, не позволяя креслу раскачиваться, пока я стараюсь устроиться.
Я обхватываю его член свободной рукой, вынуждая его зашипеть, и прижимаюсь к нему своей киской.
Я абсолютно уверена, что промокла насквозь, поскольку ощутила это еще до того, как раздеться. И вот, без лишних слов, я полностью усаживаюсь на него, и мы оба издаем очередной стон.
Когда я снова пытаюсь подняться, его руки ложатся на мои бедра, удерживая меня в сидячем положении.

— Не-а. Начинай писать в дневнике.

— Что? — визжу я.

— Ты думала, я просто хочу читать, пока ты скачешь на моем члене? Нет, детка. Я даю тебе материал. А теперь пиши.

Я открываю рот, и он кивает в сторону моего дневника, жестом предлагая мне начать.
Прочистив горло, я поднимаю дневник дрожащими руками, и начинаю писать: — Моя киска наполнена до предела, а он ожидает, что я буду писать, в то время как все, чего мне хочется — это трахнуть его.

— Когда я впервые увидел тебя сидящей у этого окна, ты писала в своем дневнике, — говорит он глубоким и хриплым от желания голосом. — Ты была самым прекрасным созданием, которое я когда-либо видел.

Моя ручка застывает, и я невольно сжимаюсь вокруг его члена, издавая шипение. Мне отчаянно не хватает даже легкого прикосновения.

— Я наблюдал за тобой в течение нескольких недель, и большую часть этого времени ты даже не подозревала о моем присутствии.

Я поднимаю на него взгляд, слегка удивленная его откровением. Этот мужчина находился рядом с моим домом и следил за мной, а я даже не догадывалась об этом.

— Я много раз представлял себе этот момент. Как сижу под тобой, пока ты делаешь записи. Твоя киска набита моим членом, а твое возбуждение стекает мне на колени.

Я прикусываю губу, стараясь писать, и с каждым его словом мой почерк становится все менее разборчивым.

— Твои великолепные сиськи выставлены на всеобщее обозрение, чтобы я мог их облизывать и посасывать. Ты даже не представляешь, как часто у меня возникали такие мысли, и как сильно это меня возбуждало. Сколько раз я ласкал себя, предаваясь этим фантазиям.

Он. Сводит. Меня. С УМА.
Его хватка на моих бедрах усиливается, а во взгляде читается отчаяние: он страдает от своих собственных игр точно так же, как я.

— Я представлял, как эти прекрасные алые губы умоляют, чтобы я трахнул тебя, — рычит он. — Заставил тебя кончить на мой член.

Он не догадывается, как близка я к тому, чтобы ослушаться его приказа. Если я немного подвигаю бедрами...
Он останавливает меня, из его груди вырывается угрожающее рычание.
— Я еще не закончил, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы.

Чего не скажешь обо мне.
Он хочет поиграть? Значит, мы поиграем.
Я сжимаюсь вокруг его члена, заставляя его дернуться.

— Лиса, — резким тоном говорит он.

— В чем дело, любовь моя? — невинно спрашиваю я, бросая на него быстрый взгляд, прежде чем продолжить писать. Затем я снова сжимаю внутренние стенки, зарабатывая еще одно рычание.

— Положи дневник на место.

— Я не закончила, — говорю я, поднимая бровь.

Я снова сжимаюсь и продолжаю писать, и у него перехватывает дыхание. Он пытается поднять меня, но я опускаюсь обратно и стискиваю бедра, отказывая ему так же, как он отказывал мне. Его глаза сужаются, и кажется, что он вот-вот решит взять меня на руки и трахнуть, несмотря ни на что.

— Тебе не хочется послушать, что я написала? — застенчивым тоном спрашиваю я. — Это о тебе.

Он открывает рот, но я не даю ему возможности ответить и продолжаю.
— Я сказала Чонгуку, что никогда не прикасалась к себе, и в тот момент это было правдой, — читаю я вслух. — Но с тех пор я делала это множество раз. Иногда даже рядом со своим мужем, пока он спал. Я запускала руку в свое нижнее белье и чувствовала, насколько я стала мокрой.

— Лиса, — он произносит мое имя подобно удару хлыста, однако меня это не останавливает.

— Осторожно, чтобы не разбудить мужчину, лежавшего рядом, я потерла свой клитор. Вспоминая те дни, когда Чонгук трахал меня — неважно, был ли это мой рот или же моя киска — и называл меня своей маленькой шлюшкой. Я думала о том, как тщательно он вылизывал мою киску, что я могла чувствовать прикосновение его языка еще целую неделю.

— Черт возьми, — шипит он.

— Сохранять спокойствие было невероятно сложно. Особенно в тот момент, когда я заставила себя кончить, прошептав имя Чонгука.

Он вновь пытается двигать моими бедрами, но я отказываюсь. Вместо этого я снова сжимаюсь вокруг его члена и издаю тихий стон.

— Пожалуйста, детка, — умоляет он, его грудь вздымается.

Я улыбаюсь.
— Это было довольно приятно, но мне всегда хотелось, чтобы меня наполнили, — продолжаю я.
— Моя киса, мой рот, — я встречаюсь с ним взглядом, — и моя задница… без него внутри было так пусто.

Он вырывает дневник и ручку из моих рук и бросает их на пол, а в его глазах пылает адский огонь.
— Скачи на мне, моя роза, — грубо приказывает он.

Я качаю головой, сдерживая улыбку.
— Разве я не упоминала об этом раньше? Мне нравится, когда ты умоляешь.

Он хмурится, и выражение его лица искажается, словно он испытывает боль.
— Черт, Лиса, пожалуйста, — умоляет он хриплым тоном.
— Прошу, оседлай мой член. Заставь меня кончить. Пожалуйста, трахни меня. Это мне очень нужно, детка.

Я стону.
— Хороший мальчик. У тебя такой красивый голос, когда ты меня умоляешь.

Его глаза загораются, внутри разгорается страсть. Я двигаю бедрами, отдавая себя тому, чего мы отчаянно жаждем. Моя голова откидывается назад, а тело движется инстинктивно, энергично прижимаясь к нему. Его таз создает идеальное соприкосновение с моим клитором.

— Черт, да, вот так, — хнычет он.
— Дай мне пососать твои прекрасные сиськи.

Окутанная эйфорией, я осознаю, что мне нужно наклониться вперед. Его губы обхватывают мой сосок — жестко облизывая и посасывая его — вызывая новую волну удовольствия, проникающую в мою сердцевину. Я провожу пальцами по его волосам, притягивая его ближе, пока он покусывает и облизывает мои соски.

— Подними ноги, пусть кресло начнет раскачиваться, — выдыхаю я, ненадолго отстраняясь.

У него длинные ноги, и ему нужно приложить усилие, переставляя их, чтобы зацепиться ступнями за поручень под креслом. Как только он это делает, я выгибаю спину и кладу руки ему на плечи.
Сначала я немного покачиваюсь из-за движения кресла. Это требует нескольких попыток, но вскоре я начинаю использовать инерцию в своих интересах, что позволяет с легкостью скользить по его длине. Под этим новым углом он касается той точки внутри меня, из-за чего у меня перехватывает дыхание. Мой живот сжимается, и оргазм стремительно нарастает.

— Черт побери, — стонет Чонгук, хватая мои груди и сжимая их вместе, покрывая влажными поцелуями и покусывая со всех сторон. — Ты так хорошо скачешь на моем члене.

— Ты прекрасно справляешься, — шепчу я, снова проводя рукой по его волосам и крепко натягивая пряди. Мои глаза закрываются от удовольствия, а бедра напрягаются, когда я достигаю пика наслаждения.
— Чонгук, — выдыхаю я.

Он отпускает мою грудь и хватает меня за бедра, взяв контроль в свои руки и насаживая меня на свой член.

— Да, да, вот так, — бормочет он настойчивым тоном. — Кончи для меня, детка. Я хочу, чтобы ты осушила мой гребаный член.

Мои бедра остаются неподвижными, и через несколько секунд я испытываю головокружительный экстаз, который захватывает меня целиком. Затем я бездумно прижимаюсь к нему, мои движения лишены всякого ритма. Вскоре Чонгук тоже взрывается, а из его горла вырывается хриплый крик, прежде чем он погружается в безумие вместе со мной.
Наши тела больше не поддаются нашему контролю. Они даже не принадлежат друг другу. Мы можем лишь сдаться, словно Бог наслал на нас потоп, который сметет нас с лица земли — ибо волны слишком сильны, чтобы мы могли выжить.
Мгновение я ничего не вижу и не слышу, а мои чувства становятся бесполезны. Как и мои легкие, потому что я не могу сделать вдох.
Я словно тону, и это приносит удивительное спокойствие.
Наконец, оргазм утихает, и я могу вынырнуть на поверхность, чтобы вдохнуть кислород.
Мы крепко обнимаем друг друга: его лицо прижато к изгибу моей шеи, а я склоняюсь над ним. Я испытываю сильную дрожь в объятиях Чонгука. В моем горле першит, когда я судорожно вздыхаю, и из меня невольно вырываются стоны.

— О, Боже мой, — выдыхаю я.

Мое тело продолжает дрожать. Я отстраняюсь на достаточное расстояние, чтобы он мог поднять голову и взглянуть на меня.

— Какого хрена ты только что со мной сделала?