пирсинг
Душный, потрепанный временем и пропитанный усталостью и запахом мела школьный кабинет, задыхался под тяжестью окончания учебного дня. Солнце, пробиваясь сквозь грязные окна, рисовало на стенах причудливые узоры. Почти весь состав одиннадцатого класса, словно рой потревоженных пчел, занимался своими делами, отчего в классе воцарилась настоящая какофония: шуршание тетрадей, шепот, тихий смех, перебиваемый резким скрипом отодвигаемых стульев, режущий слух скрип ногтей по поверхности доски, всё это сливалось в гудящую стену звуков.
Олег, будто приклеенный супер клеем к собственной парте, сидел, погружённый в свои мысли. Механически перебирая пальцами самую дешевую ручку, он бесцельно крутил ее в руках, пытаясь занять себя хоть чем-то. Куда-либо идти вовсе не хотелось, а непонятное времяпрепровождение с его нынешней компанией, которое когда-то казалось таким привлекательным и "взрослым", перестало приносить хоть какое-то удовольствие еще последней зимой.
Переведя взгляд на соседа по парте, Олег недовольно цокнул языком. Разумовский — белая ворона в их классе, вечный изгой и объект для насмешек, казался особенно нелепым и странным в этой душной, пропитанной подростковой злостью атмосфере. Его рыжие, непослушные волосы, обычно торчащие во все стороны, были собраны в небрежный хвост, резинка с которого уже успела предательски сползти вниз, грозясь в любой момент освободить огненные пряди.
— Хэй, Серый, — произнес Волков, убирая ручку в сторону и глядя на соседа с неожиданным интересом. Отчаянные времена требовали отчаянных решений, и даже общение с Разумовским казалось сейчас.. не такой уж ужасной перспективой для татарина. Несколько мучительных секунд он не получал никакого ответа, лишь тишину, нарушаемую общим гулом класса. Как это могло его игнорировать? Лишь потом Олег заметил торчащий из уха одноклассника белый наушник.
Недовольно закатив глаза и демонстрируя свое раздражение, Волков слегка ударил рыжего локтем в плечо, вынуждая его вынуть наушник из уха.
— А? Что ты хотел? — явно недовольный Сергей отреагировал на вторжение в его личное пространство с тем же раздражением. В его голосе слышалось нескрываемое нежелание общаться со своим соседом по парте.
Но в этот момент взгляд Олега, словно магнитом, притянулся к едва заметному отблеску, мелькнувшему во рту собеседника. Что-то блеснуло и тут же скрылось, заинтриговав его до самого предела.
— А ну повтори.., — будто завороженный, выпалил Олег, совершенно забыв о цели своего обращения. Его голос звучал странно и напряженно, выдавая его нездоровый интерес к чему-то непонятному. Сергей, лишь недовольно буркнув что-то невнятное, не открывая рта, вновь уткнулся в свой листок бумаги, продолжая увлеченно штриховать что-то простым карандашом.
Не в силах сдержать любопытство, Олег, недолго думая, резко схватил Разумовского за лицо, надавив большим и указательным пальцами на щеки, заставляя насильно приоткрыть рот. Жест казался грубым и бесцеремонным, нарушая все границы личного пространства и приличия.
На кончике языка, словно дразня, показался маленький серебряный шарик. Это был пирсинг языка - аккуратный, небольшой, едва заметный, но придающий его обладателю некий бунтарский оттенок.
Первый контакт – мягкое тепло чужого языка, но затем – резкий, неожиданный холодок, гладкий шарик, царапающий нервы своей инородностью. Неожиданность вспышкой пронзила мозг, ощущения смешались в странный коктейль: похоть и отвращение, любопытство и испуг. Холод металла на языке – словно искра короткого замыкания.
Разумовский яростно вырвал свое лицо из хватки Олега. Волков лишь беспомощно смотрел на него, будто зависнув в какой-то параллельной, далекой реальности, не понимая, что только что вообще произошло. Откинув в сторону обрывки странных, инородных мыслей, словно ненужный мусор, он вскочил на ноги, будто его ошпарили кипятком. Подхватив свой старый, видавший все виды Питера черный рюкзак, потрепанный жизнью и истерзанный небрежным отношением, он пулей вылетел из класса, словно спасаясь бегством от самого себя.