очки 18+
У Сережи плохое зрение с самого детства. Но свои первые очки он получил лишь в пятнадцать лет. Волков до сих пор помнил этот день.
Олег отчетливо помнил, как его сердце пропустило удар, когда Сережа, наконец, посмотрел на него сквозь линзы новых очков. Оправа была не самой симпатичной — массивные черные рамки немного утяжеляли его лицо, и Сережа выглядел в них странно, но в то же время и по-своему привлекательно. Мир вокруг Олега съежился до одного этого взгляда. Он помнил, как его собственное сердце замерло, а потом рванулось в бешеную гонку, как щеки залило жаром, а внизу живота сжалось тугим неудобным узлом.
С годами этот необъяснимый, щемяще-сладкий восторг не прошел. Он лишь укоренился глубже. Олег по-прежнему замирал, как подстреленный, стоило Сереже надеть очки. Это происходило нечасто, ведь ненавистные очки вскоре уступили место линзам.
Именно поэтому Волков иногда сам брал инициативу в свои руки. В те редкие, ничем не занятые дни, когда они оставались дома, Олег подходил к Сереже с почти ритуальной осторожностью. В его пальцах лежали изящные очки в тонкой металлической оправе — красивые, как ювелирное украшение. Он медленно, с едва заметной дрожью в кончиках пальцев очень бережно водружал на знакомый, чуть вздернутый кончик носа Разумовского. Сережа сразу же морщился, как от кислого лимона. Его губы сжимались в тонкую недовольную линию, брови резко слетали вниз, образуя сердитые складки на переносице под оправой.
— Олег, опять эти дурацкие очки? — ворчал он, голос звучал раздраженно и глухо, и его рука тут же тянулась к лицу.
Но Олег был быстрее. Его ладонь мягко, но неотвратимо ловила запястье Сережи еще до того, как пальцы косались оправы. Пальцы Олега обвивали тонкую кисть, чувствуя под кожей пульс и тепло. Взгляд Олега прилипал к Сереже, пожирая его черты, преображенные этими проклятыми и обожаемыми очками. Он чувствовал, как знакомое, сжигающее душу тепло снова разливается по щекам, а внизу живота все туже, почти до боли, затягивается тот самый, невыносимо тесный узел желания.
— Не снимай, пожалуйста. Ради меня, — шептал Олег, и его голос звучал хрипло, натянуто, как струна, готовая лопнуть. — Меня возбуждает, когда ты в очках. Это выглядит великолепно. Ты в них такой милый.
Эти слова, этот низкий, надтреснутый голос, этот голодный, пожирающий взгляд парализовывали Сережу. Он замирал, рука безвольно опускалась, переставая тянуться к очкам, чтобы снять их. Во рту тут же пересыхало, щеки начинали гореть, а в штанах неожиданно становилось тесно. Сережа смотрел на Олега своими большими голубыми глазами сквозь линзы очков и ждал. И Волков показывал ему, насколько искренни его слова.
Олег крепко держал его за руку, ведя, почти увлекая в комнату и укладывал на мягкие простыни их просторной постели. Волков торопливо, дрожащими от нетерпения руками снимал с него одежду, обнажая бледную, гладкую кожу. Он жадно исследовал ее руками и губами — горячие прикосновения скользили по плечам, ключицам, груди, оставляя мурашки. И смотрел. С восторгом и восхищением. Его Сережа и без того был просто прекрасен, но глядя на очки на раскрасневшемся лице, сползшие на кончик носа, Волков чувствовал, что внутри него что-то взрывается. До того великолепно это выглядело.
У обычно спокойного, неторопливого Олега срывало крышу. Медленная прелюдия, долгие ласки уступала место торопливой, но не менее аккуратной растяжке. Олег смотрел, наслаждаясь видом: разметавшимися по подушке волосами, покусанными, чуть припухшими губами, слипшимися влажными ресницами, и — главное — очками, съехавшими чуть набок.
Волков двигался быстро, размашисто. Губы касались всего, до чего он мог дотянуться — шеи, ключицы, сосков, горячее дыхание обжигало нежную кожу. Сережа хватался за него, полностью отдаваясь надежным рукам, растворяясь без остатка в ощущениях. В очках было не особо удобно, ему хотелось снять их и отложить, но он готов был потерпеть их, если уже Олегу настолько нравилось то, как он в них выглядит.
Олег толкался коротко сквозь сокращающиеся мышцы — он почти не выходил из податливого и жаркого тела. Сережа стонет протяжно и жалобно, задыхаясь; от его пальцев, вцепившихся в крепкие Олеговы плечи, остаются следы от коротких ногтей. Волков замирает, всем телом вжавшись в Сережу. Между ними горячо и липко. Тишину комнаты нарушает только их прерывистое, хриплое дыхание.
Олега переполняла острая нежность, которую он обрушивал на Сережино лицо градом беспорядочных ласковых поцелуев. Он тыкался губами слепо, без разбора: влажный лоб, острый подбородок, пылающие щеки, распухшие губы, нос. И даже стекла очков, оставляя на них мутные отпечатки своих губ. Его руки крепко, почти болезненно прижимали Сережу, сливая их в один комок на промокших простынях.