Запись 10 - вереск
Днём Лорелеи удалось получше рассмотреть гостевой дом. Он походил на севший на отмель корабль. Её комнатка была небольшой: в ней помещалась только койка да тумба, там и сям стояли деревянные фигурки кораблей и моряков, а на стенах висели картины лодок, кораблей и морей, рядом высушенные морские звёзды, лобстеры и острые плавники, а у изголовья кровати — старый белый штурвал. Пахло солью, влажным ветром и далёким белым солнцем. Всё здесь напоминало Леи о папе.
Мама говорила, что его каюта располагалась под самым носом корабля. Наверху было суетно, и иногда по ночам, коль команда устраивала танцы, папа не мог уснуть. Она была жутко маленькой, ан обжитой. Стены и потолки он завесил своими рисунками. Иллюминатор закрывала синяя занавеска с чайками и волнами, которые при луне оживали на стенах, отчего казалось, что ты под водой. Ниже стоял приземистый столик, подле койка, под которой папа держал два сундука с сокровищами. В одном хранились сувениры с далёких мест, а в другой папа собирал свои любимые книги. Под потолком висели веточки любимого жасмина. В ночи он ложился на койку, смотрел на них и вспоминал дом.
Лорелеи заправила постель и занавесила окно, прежде чем выйти к Амелии. В простом белом платьице певица напоминала девочке птичницу, знакомую бабушки, в высоких деревьях чьего сада жило много певчих птах. Всякий день она вставала под их мелодии и пила чай с полевым мёдом первого весеннего сбора от своих пчёл. Женщина она была суетная, хотя по годам приходилась старше даже бабушки. Графиня бывало встречала её по дороге на ярмарки: птичница подлетала к ней, отсыпала в корзину штучек пять золотистых яблок, угощала склянкой мёда и поведывала, где рождает поле зарю, как цветы ловят первые самые сладкие лучи солнца, которые потом соберут пчёлы и сделают из них зернистый полевой мёд, что какой-нибудь человек отведает таким же хорошим утром. Все в округе души в ней не чаяли. А однажды она просто исчезла, будто её и не было никогда. Ходит поверье, что пчёлы и птицы унесли её в свой край, да теперь она что не день посылает людям зори и самый хороший полевой мёд.
Сегодня Амелия с девочкой посещали театр, где дебютировала пьеса Лорелеи. После встречи Дория пригласила их на закрытый показ одной прекрасной драмы. День обещал быть ярким. В зрительный зал они пришли одними из первых, так что гости хлынули с полчаса. Людей было так много, что на всех не хватило мест. Кто-то целое представление провёл на ногах, лишь бы увидеть действо. С замиранием сердца Леи глядела на поднимающуюся занавесь. Декорации на сцене практически отсутствовали — всё внимание сосредоточилось на актёрах. За целое представление зрители не проронили ни слова. Громче всего говорила тишина. Когда раздались аплодисменты, Лорелеи встала на ноги и поклонилась. Она благодарила актёров, зрителей, музыкантов, судьбу, удачу и целый мир за то, что он так снисходителен к ней. Для неё было благословением быть здесь в этот момент, быть способной творить и быть услышанной, слышать и осязать людские жизни.
Зал Лорелеи покинула одним из последних зрителей. Идя по галерее, она снова и снова переживала моменты представления, мечтая наконец подняться на сцену и выступить самой. С Амелией они встретились у парадного выхода, откуда вдвоём дошли до каретной площади, сели в карету и тронулись. Лорелеи направлялась в небольшой городок, где её ждала первая роль. Несколько дней они ехали по степям, и лишь ранним утром шестого дня девочка приметила небольшую долину, через которую протекал ручей. По оба берега сгрудились маленькие домишки. В узеньких проходах между ними мерцали тусклые огоньки фонарей, над крышами тонкой пеленой лежал туман. Вид напомнил Лорелеи дни, когда дождливыми ночами они с мамой садились у окна и тихо говорили о разных вещах. По крышам барабанил дождь, на столе подле мерцала свеча и стояли чашки с чаем, и разговоры никогда не были скучными. Мама рассказывала истории из жизни: чаще всего о папе и юности, а Лорелеи сочиняла для неё сказки. Самые искренние её улыбки девочка помнит по этим вечерам. Леи нарочно старалась развеселить маму. В дождливые вечера она особенно редко улыбалась, глядя в окно этим зачарованным взглядом, который уносит в недостижимые места. Дождь заканчивался поздно ночью, и Лорелеи засыпала в её объятиях. Иногда, в такие же прохладные дождливые вечера, Леи скучала по этим моментам. Они приносили ей покой.
К утру они прибыли. Городок показался Леи одним большим кукольным домиком из майолики и пластилина. По небу плыли толстые песочные облака, из-за которых город казался словно под одеялом. Он был весь сложен из желтовато-розовых низеньких домов прямиком из средних веков да тонул в раскидистых кронах высоких деревьев. Народ в задумчивости бродил по улицам. У всех на лице читалось простецкое довольство. Люди одевались в яркие лёгкие плащи и жакеты с запахом глины. Многие носили небольшие козырьки, зонтики, мошны и сумки. Одежда была недорогой, но славной: денег лишних не было, вот и со всей одеждой обходились так, что годами она выглядела аккуратно. Её словно сложили из фигурок папье-маше и обрисовали акварелью.
Ноги принесли девочку на площадь. В самом её центре на проходе у людей росло маленькое деревце. Подле сидела старушка. День изо дня она поливала его и не давала прохожим нечаянно сломать тоненький ствол. Что ни заря на площадь приходил художник и незаметно рисовал её. Его трогала её забота о деревце. На площади располагалась пекарня, где работала булочница, у которой старушка покупала вкусные пироги. Каждый вечер по закрытии лавки булочница проходилась по улицам и кормила бездомных животных. Художник этого не знал. А у булочницы была дочка, которая любила смотреть картины художника. Однажды она купила одну из них. На ней булочница тут же узнала и старушку, и свой хлеб. Дочь рассказала об этом художнику, и с тех пор он тайно рисует и булочницу. А Леи шла мимо — она была только гостья и видела этих людей в первый раз — и знала всё это. Сердца соединяли тонкие нити, ненароком вплетающиеся и в её, желающее видеть больше. Они в тихих словах, запахе свежего хлеба, молока, в смехе влюблённых, в дыхании людей — оставалось лишь присмотреться, чтобы разобрать их.
Амелия рассказала, что этот город жаловали артисты. Тут в мечтах проживали и художники всех мастей и кистей, и знающие толк в глине многих цветов скульпторы, и добрые писатели про детей и животных, и пекари с секретами лучшего печенья. По прибытии певица забежала в ближайшую лавку и купила два пакетика овсяного печенья, ещё тёплого с пылу с жару, пахнущего шоколадом и фундуком.
Зайдя в гостевой дом, первым делом Лорелеи приняла ванну. Остаток вечера они с Амелией провели за английским завтраком с шоколадным печеньем. Несколько слов было сказано про предстоящий дебют Лорелеи на сцене. Она выступала в истории о девочке-балерине, которая осталась сиротой и вместе с сестрой проходила через все невзгоды в жизни с танцем. Девочка не могла жить без балета. После всякого тяжёлого дня балерина выходила на сцену, и там не было бедности, неудач и незадач. Она расправляла крылья — были только свечи и её танец.
После чая Леи и Амелия отправились спать. День предстоял долгий.