Бумажная душа

Пешеходы плыли по кремовым мостовым в спокойствии кто куда: в лавку, на работу, к сапожнику, в гости на чай. Таких людей никак не огорчить. У них немного денег, зато полно души, свежего печенья и сервизов с горячим чаем с шиповником. Вместе с шоколадом сладковатый запах вылетал из открытых окон на улицы — сгущаясь под крышами, он заходил в нос каждому прохожему. Тут и там у домов сидели кусты шиповника.

Лорелеи задвинула шторы да спустилась на кухню. У шкафчиков лежали сушёные ягоды шиповника; на подоконнике пригорюнились высушенные лепестки, ну а на столе стоял маленький горшочек с кустом. Амелия сидела рядом. Она заварила девочке чай с шиповником и на блюдце выложила остатки овсяного печенья, которое таяло на языке. С тестом пекари в него точно запекли всю свою любовь. В печенье, бывает, намешивают много ненужных ингредиентов, так что в них совсем не остаётся места любви. Нужно искать пекарни, где всё на прилавке печётся как для родной семьи: просто и правдиво.

После чая Лорелеи вышла в гостиную, где на стенах висели подцветшие гобелены, а пол устилали чуть скрипучие доски. Убранство составляли не обновки, правда старьём их было не назвать. За всякой вещью таилась своя история. Леи прикасалась к тумбе — целый мир открывался глазу. Этот старый дух она ценила в своём доме. У мамы душа лежала к старым вещам. Она говорила, что у них есть история. Они много людей повидали на своём веку и напитались их душами, теперь хранят целый мир в себе. У новых вещей пока нет души, делиться своей с ними бывает сложно. Мама покупала старые вещи и чтила их историю. Сперва девочка не понимала этого — ей нравились новые и красивые вещи, и Лорелеи до сих по душе обновки, хотя она никогда не выбрасывает зря старьё. Со временем она полюбила мамин дом и её старую одежду, ведь в них жила её душа. В них она жива. Ничто не способно забрать у Леи эту память.

Собрав весь дух в руки, со светлой головой она вышла из дома на первую репетицию. Театр располагался в небольшом переулке. Из-за маленькой двери на стук Леи высунулась старушка. Она провела девочку в гримёрную, передав ей сценарий, да сама вышла в зрительный зал. Лорелеи она предоставила три часа на подготовку, велела переодеться в балетный костюм и начинать по готовности. За кулисами Леи надела пачку и пуанты, в последний раз перечитала сценарий и с колотящимся сердцем вышла. Девочка открыла глаза на пустой зрительный зал — пока здесь была только она — через несколько дней он станет полон людей.

Старушка пристально следила за каждым её движением, вновь и вновь поправляла их. С всяким разом ей удавалось лучше. Девочка закрывала глаза и позволяла чувству вести её. Крылья мечты подхватывали её, и она летела, как вольная птица. Целый день Леи танцевала, заводная, часов этак двенадцать. Под конец репетиции её ноги болели от натуги, а в сердце осталась приятная сладость.

Перед уходом старушка предложила Леи чай с мёдом. Они устроились в маленькой комнатке у окна и смотрели за опускавшейся на город ночью; под язык клали ложки мёда из клевера, а потом запивали чаем. Цветы перемешивались в нежном вальсе во рту. Старушка сказала, что за следующие две недели им предстоит много работы: Лорелеи необходимо улучшить свой танец. Старушка рассказывала много историй про свою работу в театре длиной в сорок лет, и после целого дня строгих команд и замечаний девочка услышала в её голосе огонёк любви и памяти.

Следующие две недели Леи репетировала на износ. В театр она заявлялась к девяти часам от утра, а домой возвращалась к полуночи. Было и радостное, и печальное в этих днях. Иногда Лорелеи могла час проплакать от боли в ногах и слишком тугих корсетов, но к вечеру она не жалела ни секунды. За эти дни Леи встретила других актёров из театра. Особенно ей запомнились две актрисы в роли мамы и сестры балерины, которые и в жизни были матерью и дочью, обе потрясающие актрисы и будь их воля, никогда бы не покидали стены театра. Их глаза горели страстью, и лишь глянув в них, загораешься сам.

Есть просто красивые люди: их душа клонится к прекрасным вещам, и они неспособны отказаться от очаровательности в каждом своём действии. Они по жизни несут красоту всем, кого касаются, оставляя после себя тропы цветов на пустыре. А самое прекрасное в них то, что они даже не догадываются о своей красоте; для них это естественно, и ничто не способно лишить их её.

За сутки до представления Лорелеи дали свободный день. Она проспала до полудни, на завтрак выпила чай с шиповником и печеньем, а после весь день провела на улице. С полной ирисов трубкой она узнавала город. К вечеру Леи видела, как фонарщики зажигали тусклые фонари по всем улицам. Люди тут же попрятались по домам. Девочка вернулась домой, как вовсе стемнело. Амелия встретила её чаем и макарунами. За столом Лорелеи заметила печаль в манерах певицы, и Амелия созналась, что в этом городе жила её сестра. Покой тихих улиц вдыхал в неё жизнь. Пусть здесь нет памятников, а все дома и мостовые сделаны на один лад, душа у него яркая. Тут сестра под вдохновением от местных пекарей и лавочниц учились выпекать любовь, и к ней прониклись тёплым чувством все кондитеры в городе. Они постоянно обменивались рецептами.

Амелия часто писала ей, поэтому когда ответа не шло целых три месяца, она спохватилась. Певица приехала в город и узнала, что сестра как в воду канула. Никто не знал, что случилось с ней, но со временем все сошлись на мнении, что её больше нет. Печаль обуревала Амелию. Целый год она не притрагивалась к роялю и не писала музыки. Амелия ничего не могла поделать со скорбью: она потеряла единственного родного человека в жизни. Утешение она нашла лишь в любимом занятии сестры. Она собрала все её рецепты в большой поваренной книге и добавила несколько своих. Со временем скорбь отступила, а по её рецептам она готовит до сих пор и сочиняет свои на их основе.

– Ничего, ничего, – Амелия встала из-за стола и улыбнулась, – на всех порой находит хандра.

Наконец день настал. К полудни девочка вошла в театр, когда гримёрная кишела актёрами, где всяк повторял свою роль. Перед представлением старушка устроила несколько генеральных репетиций. Она раздавала указания, бегала по сцене и вносила последние поправки в реплики. Часы пролетели минутами, и вот уже все надели свои костюмы, спрятались за кулисы и с нетерпением выглядывали в зрительный зал. Скоро тихие разговоры совсем стихли, и на сцену вышла мама балерины, исчезнув после нескольких вступительных слов. Тогда-то Лорелеи повязала волосы лентами и в танце вылетела на сцену. Она не замечала направленных на неё взглядов; она танцевала, встречалась с людьми, расставалась со старыми и просто жила. Лорелеи мимолётно ловила смешки и всхлипывания зрителей. Они верили ей, и как она, они пришли сюда за историей и вместе с ней проживали её. По окончании представления раздались аплодисменты. Одни смеялись, вторые плакали, а кто-то тихо насвистывал под нос мотивы Амелии.

Девочка скрылась за кулисы с поклонами под гром зрителей. Выйдя из театра через чёрный вход, она по безлюдным улицам направилась домой. В тепле постели при свече она раскрыла мамин альбом и с улыбкой глядела на знакомые фотографии и рисунки. С них ей улыбались мама, папа, бабушка, она сама. Девочка скучала по ним. Пальцами она гладила их лица. В этот миг ни о чём она не мечтала так, как о простом мамином объятии, улыбке и добром "Ты молодец!" Уснула она с неразберихой из печали и радости в груди.

Во сне мама с папой держали её за руки, пока они вместе с улыбкой шли через вишнёвый сад, как настоящая семья.