Депрессия
Я иду по бурлящим, но таким серым и обезжизненным улицам нашего города. Солнце ещё в зените и щедро одаривает своим жаром всю землю. А мне же видны все эти многоэтажные дома, в которых год за годом копятся очень личные истории, но это последнее о чём хочется думать. Да и как думать о чужих бедах, несчастьях или радостях, когда каждый шаг полон горечи потери и неумолимого желания прямо на месте разразиться в истерическом слёзном припадке. Кажется, что солёные, горькие ручейки вот-вот окрапят мои нижние веки, а затем польются куда-то вниз. Вниз, вниз, вниз, вниз...
Я помню. Это был зимний день. Кажется, конец ноября, а может и начало декабря. Тогда вместе мы выходили из школы. Сколько ни пытаюсь, но ничего дельного достать из памяти не могу, кроме одного этого события.
Каменные ступеньки, что у главного входа, что у запасного, имели удивительное свойство спонтанно становится безмерно скользкими, покрываясь льдом. В тот день она подскользнулась на второй по счёту и упала. Её беззащитный, стонущий от боли вид, оказавшийся внизу, очень сильно расстроил меня, да так, что я ощутил всё то, что она чувствовала и не хотел признавать собственную беспомощность. Я не успел поймать её и безуспешно попытался поднять, взять на руки, а вокруг были люди. Конечно она была расстроена от этого, стала ругаться и обиделась. Это было более чем в её духе, однако же вскоре мы помирились.
В тот момент слабости я понял, что пора стать сильнее, чтобы взаправду носить её на руках, свою *******.
Время течёт очень быстро и я, сам того не замечая, начинаю спускаться с крутой горки, а боль отдавать в ногах лёгким жжением. В нашем городе (вот уже как пару лет) построили набережную. Я был там и не раз, но вот, оказавшись на этих беговых дорожках, раскалившихся от солнечного тепла каменных блоках и смотря на наконец-то открывшиеся заведения, на рассекающий речные волны катер, в памяти всплывает тот день.
Это было 5-ого апреля; уже как пару часов в город приехал мой дядя. Он хотел провести время с родственниками, а я со своей *******. Около полудня, после окончания уроков, мы пошли из школы к ней домой. Я помню как часто мы бывали там к тому моменту и был неимоверно рад этому, но идея встречи именно с этим конкретным братом моей мамы тяготила меня, она была неудобной. Однако же, в конечном итоге я смог со всеми договориться, чтобы мы провели больше времени вместе.
В ту пору мы сидели на каменных ограждениях, смотрели за течением реки, смеялись с окружающих людей, она рисовала на асфальте с помощью найденного куска мела. Затем, мы вместе со всеми поехали в ресторан татарской кухни, с дорогими и манящими блюдами, где наелись различными явствами. Но всё это было для меня безынтересным и бессмысленным, кроме неё. Я любовался её красотой, тем, как ей становилось скучно или весело. Она была безмерно счастлива, хоть и испытывала лёгкий стыд и немного неловко себя чувствовала. Всё это делало её в моих глазах самым прекрасным, что я только видел за всю свою жизнь. Мне было всё равно на предстоящие экзамены, на произошедший диалог с дядей, мои проблемы или жестокие мировые трагедии. Она была моим солнцем. Так я и называл её – солнышко.
Тогда я понял, что хочу ещё больше видеть её такой: возможно, чуть-чуть неуверенной, но искренне счастливой.