Шоубойз

>>> США. Бейкерсфилд, штат Калифорния.

Черный «седан» проехал по узкой улочке, расположенной на самой окраине города и стиснутой по сторонам трущобами, и остановился у крыльца с истертыми ступенями и полуразвалившейся кирпичной кладкой. Из автомобильного салона рывком вылез мужчина, лет сорока, в костюме с галстуком - он окинул напряженным взглядом старое двухэтажное здание с давно обвалившейся облицовкой, выбитыми стеклами и горами мусора у стен. На нескольких засохших в летнем зное кустарниках висели использованные презервативы и женские тампоны, всюду валялись использованные одноразовые шприцы. На крыльце старого дома сидели несколько вульгарно размалеванных девиц в миниюбках и грязных майках - их ноги были покрыты синяками, а руки - исколоты.

- О, кто к нам приехал! - тут же начали восклицать они, приметив азиатские черты его лица. - Никак китаец в гости решил заглянуть? Или японец, а?

Следом из автомобиля появился молодой человек так же восточной наружности - невысокий и ухоженный. Ему было не больше двадцати пяти, и он заметно волновался, отчего его тонкие губы становились синеватыми.

- Господин Нацуки! - обернулся к нему мужчина, он говорил по-японски. На его щеках обозначились желваки, а лицо буквально окаменело от внутреннего напряжения - он резко согнулся перед молодым человеком в униженном поклоне, и добавил умоляюще: - Прошу вас! Вы не обязаны идти в это ужасное место! Останьтесь в машине, а я сам поговорю с дочерью!

Молодой человек вздрогнул в ответ, однако решимости не растерял:

- Нет, Господин Куроки, - произнес он отчетливо. - Я пойду с вами. Что бы там не произошло, я остаюсь женихом Кёко!

- Хорошо, пусть будет по-вашему, - вздохнул мужчина. Не обращая внимания на смех распущенных девиц, они поднялись по ступенькам крыльца и вошли в здание. Внутри было сумрачно и пахло мочой и плесенью; за обшарпанными дверями раздавались то крики, то грохот включенных на полную катушку телевизоров и магнитофонов. Оба мужчины прошли по коридору, чувствуя, как под ногами хрустят осколки битого стекла и скрипит пластиковый мусор. Они отыскали дверь с номерком «5» - за ней не гремела музыка и не орал телевизор, но слышались другие звуки - надрывный младенческий плачь.

Господин Куроки, чье лицо еще больше окаменело, несколько раз ударил кулаком по двери, отчего та заскакала на ржавых петлях. Через несколько секунд заскворчал замок и дверь открылась нараспашку. На пороге стояла миниатюрная девушка, чьи длинные черные волосы были не убраны, а красивое лицо носило явный отпечаток истощения и крайнего утомления. За её спиной, в крохотной, похожей на шкаф комнатке, плакал новорожденный ребенок - он лежал на матрасе, расстеленном на грязном полу. При виде двух мужчин, глаза девушки широко распахнулись - в них появился страх.

- Отец?! - прошептала она, уставившись на господина Куроки, а затем перевела взор на молодого человека: - Томео, ты?!

Её отец, не произнося ни слова, двинулся вперед, наступая на неё - и девушка попятилась, пропуская их в комнату. Окна здесь были заколочены досками, под самым потолком горела тусклая желтая лампа, в углу валялась гора грязных детских пеленок, а на столе - грязная посуда. Девушка встала так, чтобы заслонять собой новорожденного мальчика - словно бы пытаясь защитить его от горящего отцовского взгляда.

- Как вы нашли меня? - прошептала она еле слышно, её хрупкое тело сотрясалось от нервической дрожи. Вместо ответа господин Куроки с размаху влепил дочери пощечину - она, сдавленно всхлипнув, осела на пол. Нацуки Томео в стороне молча наблюдал за происходящим, не решаясь вмешаться.

- Как мы нашли тебя? - процедил Куроки сквозь зубы. - Да, пришлось приложить усилия! Кто мог подумать, что ты, Кёко, так отблагодаришь своего отца, за то, что он позволил тебе учиться в американском университете! Кто мог подумать, что ты сбежишь с каким-то наркоманом, да еще и родишь от этого мерзавца ребенка! Долго мне бы пришлось тебя искать, если б ты не написала письмо своей матери, в котором обо всём рассказала! А теперь говори, где твой любовник - я убью его.

Кёко, продолжая валяться на полу и не находя в себе силы подняться, разрыдалась.

- Почему молчишь? - рявкнул господин Куроки, замахиваясь на неё вновь. - Отвечай, шлюха, где этот подонок?

- Он не наркоман и не подонок! - сквозь слезы возразила Кёко. - Не смей говорить так! Ты его совсем не знаешь!

Отец схватил её за спутанные и давно немытые волосы и заставил её подняться на ноги - для того, чтобы снова ударить дочь по лицу.

- Ты шлюха! Опозорила свою семью, дрянь, и теперь еще смеешь мне указывать? Ты была помолвлена с уважаемым человеком, но не постыдилась запятнать не только своих родителей, но и будущего мужа! Или ты сейчас же скажешь, где твой любовник, или я за себя не отвечаю, Кёко!

Кёко рывком высвободила свои волосы из родительской хватки, оставив в кулаке господина Куроки несколько прядей. Её глаза бешено сверкнули и она, собрав в кулак всю свою волю, закричала:

- Уходи отсюда! Убирайся! Я совершеннолетняя и ничего не обязана тебе отвечать! Не хочу видеть ни тебя, ни его! Убирайтесь оба!

Лицо отца потемнело, а губы обнажили хищный оскал; он сделал быстрый шаг вперед, вновь поймал её шевелюру и оплеухой сбил с ног.

- Вот как ты, значит, заговорила с отцом! Совсем стыд и совесть потеряла! - пробормотал он глухо. - Зря уступил твоей матери и позволил тебе уехать в Америку. Здесь ты позабыла, что всем обязана своему отцу! Начала совсем как собака огрызаться... Ладно, не хочешь говорить по-хорошему, будет по-плохому.

Он, переступив через дочь, направился к младенцу. Склонившись над ним, мужчина лишь секунду разглядывал своего внука - успев отметить на лице ребенка серые глаза, так не сочетающиеся с монголоидными чертами лица.

- Чертов выродок. Родила полукровку! - он пятерней обхватил крохотные ножки младенца и резко дернул вверх.

- Перестань! - закричала Кёко, видя, что тот поднял ребенка над полом, удерживая его вниз головой. Она, будто обезумев, кинулась на отца, пытаясь схватить того за руку, но господин Куроки грубо оттолкнул ее в сторону. Мальчик, болтаясь в его руке, зашелся в пронзительном визге, его маленькое лицо покраснело от крови, прилившей к голове.

- Или говори, где твой любовник, или я расшибу твоему выродку голову о стену, как поганому щенку!

- Отец! Остановись! - Кёко в отчаянии оглянулась на молчаливого Нацуки. - Томео, прошу тебя, сделай же что-нибудь! Я умоляю тебя...

Нацуки Томео, кусая свои бледные губы, отвел взгляд в сторону и не сделал ни единого движения.

- Что же, Кёко, неужто ты думаешь, что я не сделаю этого? - страшно вскричал её отец, приподнимая младенца еще выше.

Из груди Кёко вырвался ответный возглас - полный горя, первобытной женской боли, щемящей безысходности - и она упала перед господином Куроки на колени. Словно униженная рабыня, раздавленная непосильной ношей, она подползла к ногам отца, обхватила их окостеневшими руками и, всхлипывая, простонала:

- Отец, прошу тебя! Я не знаю, где он, клянусь. Две недели назад он уехал, чтобы занять деньги у своих друзей в Лос-Анжелесе, он должен был вернуться через два дня, но так и не приехал. Я ждала его каждый день, но он не вернулся, хотя знает, что у меня совсем нет денег. Я не знаю где он, не знаю!... Прошу тебя, не мучай меня! Прошу...

Несколько мгновений мужчина разглядывал распластавшуюся подле него дочь, его каменное лицо не дрогнуло, однако в черных глазах появилось нечто похожее на огонек удовлетворения. Презрительно хмыкнув, он небрежно бросил ребенка на руки матери, она судорожно поймала его и жадно прижала к своей худой груди.

- И что же мне с тобой сделать, Кёко? Как мне тебя наказать? - проговорил господин Куроки медленно и с расстановкой. - Ты сбежала с каким-то подонком, который обрюхатил тебя и самым отвратительным образом бросил на произвол судьбы. Ты вынудила меня чувствовать себя виноватым перед семьей Нацуки! Ты опозорила и их своим поведением!

Тут неожиданно заговорил Нацуки Томео: молодой человек сделал несколько шагов вперед, и, опустившись на колени рядом с Кёко, склонился перед мужчиной в почтительном поклоне, коснувшись лбом своих рук.

- Господин Куроки, выслушайте меня! Несмотря на случившееся, я по-прежнему хочу видеть Кёко своей женой. Я готов всё простить и принять в её свою семью вместе с ребенком. С вашего позволения, конечно.

Отец Кёко помолчал ровно столько, чтобы сохранить своё достоинство:

- Видишь, Кёко, этот благородный человек готов простить тебя и сделать своей женою. Тебя, падшую женщину с ублюдком-полукровкой на руках! Великодушие господина Нацуки не знает границ, потому что, будь на его месте я - то не задумываясь проклял бы тебя и отказался навсегда. Но я не твой жених, я твой отец - и поэтому мое решение таково: сейчас ты соберешь свои вещи и немедленно уедешь с нами. Как только мы вернемся в Японию, ты выйдешь замуж за господина Нацуки. Чтобы не позорить семью зятя твоим незаконнорожденным ребенком, мы с женой заберем внука на воспитание, и увезем подальше от вас.

- Нет, отец! - снова возразила обессилевшая от слез девушка. - Ты не можешь забрать у меня сына! Я не позволю тебе!

- Кёко, не противься... - мягко обратился к ней Нацуки Томео, которому хотелось поскорее прекратить эту ужасную семейную сцену.

- Я сказала - нет! - голос Кёко поднялся до самых высоких нот, зазвенел в душном и пыльном воздухе комнатенки. - Хотите вернуть меня, хотите выдать замуж - хорошо, мне плевать! Наплевать, слышите? Но сына я вам не отдам! Не отдам!...

- Ты думаешь, что сможешь поспорить с моим авторитетом? - угрожающе ласково ответил на это господин Куроки. - Упрямая девчонка! Знаешь, чего ты добьешься своим неуважительным отношением ко мне? Если ты не согласишься передать ребенка на воспитание нам с матерью, я заберу его у тебя через суд и отдам на усыновление, и ты никогда его больше не увидишь. Как тебе это нравится, Кёко, а?

Кёко стиснула зубы, сдерживая крик животного отчаяния, её лицо превратилось в страшную маску страдания. Но она заставила себя промолчать, проглотить вопль злобы, она забила его себе в грудь обратно и не дала вырваться наружу. Кёко уронила голову вниз, прижавшись своим мокрым от пота лбом к головке сына, который тихонько хныкал, кривя крошечный рот. Господин Куроки усмехнулся - дочь растоптана и наконец-то признала своё поражение.

- Хватит валяться на полу, Кёко! Вставай, мы уезжаем немедленно, - приказал он.

Кёко с трудом, поддерживаемая женихом, встала на ноги; она покачивалась от напряжения, её взгляд опустел, застыл, словно у мертвеца. Её отец оглядел вещи в комнате, брезгливо прижимая к носу пахнущий духами платок.

- Одно тряпье. Не имеет смысла брать что-либо из этой помойной кучи. Придётся купить всё новое, - решил он. Сунув в руки Кёко одеяло, чтобы она завернула в него младенца, господин Куроки, крепко удерживая дочь за плечо, вывел её из грязной комнаты. Девушка шла, словно слепая: ступая неуверенно, слегка спотыкаясь. Нацуки Томео, вздыхая с облегчением, семенил за ними следом.

- Эй, Кёко! Ты куда это собралась? - тут же подняла гам стайка девиц на крыльце. - И Химмэля забираешь? Тебя что, миграционная служба накрыла-таки?

Не давая девушке возможности что-либо ответить, сопровождающие Кёко мужчины затолкали ей в машину, в которой их дожидался шофер. Нацуки Томео сел рядом с невестой, господин Куроки - рядом с водителем. Надевая солнцезащитные очки, он оглянулся на дочь:

- Так его зовут Химмэль? - и движением подбородка указал на ребенка.

- Да, - еле слышно прошептала Кёко. - Химмэль по-норвежски значит «небо».

- Что за идиотское имя, - господин Куроки отвернулся и скомандовал: - Всё, поехали.

Черный седан тронулся с места, увозя их прочь от гниющих трущоб, заполненных проститутками и наркоманами, прочь от старого двухэтажного дома и сумрачной комнатки. Комнатки, где Кёко надеялась дождаться любимого мужчину, дождаться отца своего ребенка. Она не решилась оглянуться назад. Всё кончено...