Шоубойз

__За одиннадцать недель до этого. Понедельник, 05:30__

Сероватое утро только-только наступало на влажные после ночного дождя улицы Токио-сити, размывая и приглушая свет уличных фонарей, когда солидного вида автомобиль подъехал к черному входу театра «Харима» - расположившегося на цокольном этаже офисного здания. Припарковавшись, красивая женщина средних лет, кутавшаяся в плащ, покинула салон - прихватив из него набитый пластиковыми контейнерами пакет. Открыв дверь ключом, который ей дали владельцы театра – Ихара и Ариока Кинто – она, стараясь не шуметь, вошла внутрь. 

Пройдя по сумрачному коридору, женщина оказалась в общей театральной гримерной. Здесь было совсем уж темно – пришлось нащупать выключатель, чтобы зажечь свет. Неспешно, почти робко разгораясь флуоресцентные лампы высветили царящий в помещении мрак, представив взору обстановку:  выстроившиеся рядами гримерные столы с зеркалами, табуретки оббитые потертым кожзаменителем,  альковы для переодевания, куски разобранных декораций, сиротливо жмущиеся к сероватым стенам. Тут пахло косметической химией, мебельной краской и пылью. Из гримерной можно было попасть в квартиру семейства Кинто, что проживали тут же, на цокольном этаже – а так же прямо на сцену небольшого театра.

Кёко Нацуки – так звали эту женщину – выбрала третье направление. Оставив пакет на одном из столиков, она направилась к двери, ведущей в небольшое подсобное помещение. Там, в тесноте, среди многообразия театрального инвентаря, должен был спать ее сын. Войдя туда, Кёко, оставив для освещения дверь открытой, подошла к нему. 

Нужно его разбудить – но она не спешила, разглядывая лицо Химмэля.

Каким же уставшим он выглядит даже во сне! Прошедшая неделя потребовала от него максимального напряжения сил, физических и духовных. Вчера, выступая на концерте, он выложился без остатка, но если б зрители, рукоплескавшие ему, знали – что предшествовало этому триумфу! И сейчас Химмэль даже не отдохнув вновь должен подняться ни свет, ни заря, чтобы продолжить свое участие в медиапроекте «Шоубойз».

Мать, присев на корточки подле сына, легким движением погладила его рассыпавшиеся на подушке волосы. Вчера, став свидетельницей его выступления, она, сидя среди тысяч зрителей в зале, невольно расплакалась. Она плакала от волнения за сына и от радости. От радости – потому что, глядя на него, она  оживала душою и сердцем... 

И Кёко, хоть и понимала, насколько тяжел будет труд Химмэля в CBL Records, однако не допускала даже мысли о том, чтобы попытаться как-то воспрепятствовать его намерениям. Если сын хочет этого, то она поддержит его. Она поддержит Химмэля вопреки всему, если нужно будет!

Вспомнив о времени, она ласково принялась тормошить сына, вырывая из сладких объятий сна:

- Химмэ-тян! Проснись! Пора вставать.

Тот отреагировал на это не сразу. Конечно, проснуться ему трудно – ведь вчера он лег спать за полночь. Как уж тут выспаться? Но Химмэль заставил себя разлепить веки и поднять голову. Его дымчато-серые глаза были затуманены, когда он посмотрел на мать.

- Я привезла завтрак, - проговорила Кёко. – Вставай. Тебе еще нужно успеть привести себя в порядок, прежде чем мы отправимся в CBL.

- Да... - пробормотал юноша сонно, скидывая ноги с раскладной кровати. – Я сейчас...

Кёко, кивнув, покинула подсобку. Химмэль еще немного посидел на постели, приходя в себя и растирая лицо ладонями. Его взгляд натыкался то на коробки и ящики, составленные у стен, то на рамы-вешалки со сценическими костюмами. Он спит тут уже неделю – с того дня, как ушел из дома отчима и наотрез отказался туда возвращаться. Семейство Кинто приютило его. Химмэль был готов спать тут даже на бетонном полу, от которого даже в жаркие летние дни тянуло холодком. Но владельцы театра, беспокоясь о нем, поставили в подсобке раскладную кровать, которая, правда, была ему мала – длинные ноги Химмэля высовывались с края, стоило ему выпрямиться на постели в полный рост.

Все мускулы в теле надсадно ныли, это давали о себе знать авральные репетиции индийского танца. Хотелось просто лечь и не двигаться, и так – долгое, долгое время...

Химмэль поднялся, нащупывая ногами тапочки. Взяв полотенце, гигиенические принадлежности, он прошел в душевую, предназначенную для актерской труппы. Там юноша залез под душ, смывая с себя остатки вчерашнего вечера – ведь, вернувшись ночью, он сразу же завалился спать, сил на душ у него просто не было. Он яростно тер себя намыленной губкой, стараясь не терять ни одной лишней минуты. Под ногтями на руках еще остались следы алой краски. Ноги от амлы он вчера не успел отмыть, поэтому принялся что есть силы шоркать их сейчас. Мокрые пряди волос, размываемые упругими водяными струями, то и дело падали ему на лицо и он небрежно откидывал их.

Его губы все еще хранили вкус губ Югэна. 

Это злило Химмэля. Но он не мог забыть того чудесного ощущения, возникшего в теле от его прикосновений. От его близости. От опаляющего дыхания, на короткий миг слившегося с дыханием Химмэля. И от хриплого голоса, шептавшего ему интимные признания... А потом вдруг, как ушат ледяной воды на голову, его слова: «Может, ты боишься продешевить?»

- Какой же я идиот! – в который раз проговорил Химмэль сквозь зубы. Он стукнул кулаком по влажному кафелю на стене душевой, не зная как еще дать выход гневу. Часы сна нисколько не притупили его эмоции, лишь забылись на короткий отрезок времени и только. Вчерашнее происшествие с Югэном все так же терзало его.

«Я едва не согласился с ним перепихнуться... У меня совсем мозги, наверное, прохудились! О чем я тогда думал? Он бы воспользовался мной как подстилкой, а потом еще и посмеялся».

Из душевой он вышел взбодрившимся, но более мрачным, нежели когда проснулся. В подсобке Химмэль оделся: простые джинсы, футболка, кроссовки. Волосы он поспешно высушил феном и убрал в хвост. Вот и весь марафет. Совершать что-либо особенное над своим обликом он не стал – да и как будет развиваться шоу дальше и какие от него потребуются действия не представлял пока. Сегодня они с матерью поедут в CBL, чтобы он смог  подписать контракт с медиа-агенством, и там видно будет...

Кёко усадила его за один из столов и выставила перед ним привезенный из дома завтрак. Сегодня она встала в четыре утра, для того чтобы приготовить еду и привезти ее сыну. Химмэль плохо ел пока жил в квартире отчима, Томео Нацуки, а переселившись в театр, вообще перешел на одну сладкую газировку. Поэтому она, взирая на юношу как жандарм, заявила: пока он не поест – они никуда не поедут. Химмэль покорно принялся за завтрак, обронив при этом невзначай:

- Спасибо, мама.

Он смотрел в свою тарелку и не увидел, как задрожали у Кёко губы, а на глазах появились слезы. Она, отвернувшись, порывисто вытерла их, ощущая до боли щемящее чувство любви и благодарности. Впервые Химмэль назвал ее мамой. Впервые! 

Покуда он жил у деда, он, видя мать только по праздникам, обращался к ней холодно: «Нацуки-сан». Приехав в Токио, он принялся говорить с нею еще более обезличенно – как и с отчимом. Это была месть ей, предательнице, бросившей его на попечение деда и бабушки. Месть неагрессивная, без вспышек негодования, а, напротив, подспудная, неявная... И ранила она куда сильнее! Если бы Химмэль, пусть и со злобой, высказал ей свои обиды – она смогла бы попытаться оправдаться перед ним. Но он избегал всяческих разговоров, упорно уходил в себя, замыкался, отгораживаясь от нее непробиваемой стеной безразличия. Кёко билась об эту невидимую стену, как несчастная птица о стекло.

Если он назвал ее мамой, значит ли это, что он простил ей предательство? Значит ли это, что он перестал отчуждаться от нее?..

- Ты кушай, кушай, - сказала она с нежностью. Присев на табурет, она, испытывая потребность еще как-то выказать душащую ее любовь, добавила: - Наверное, тебе нужно обновить гардероб? Ты ведь до сих пор носишь то, что привез из Симоносеки. А все парни в том агентстве, наверное, такие щеголи?

Химмэль неопределенно пожал плечами и промолчал. Щеголи! Ну да, что верно, то верно. Стоит ли вспоминать о том, как Югэн в прошедшую субботу издевался над его одеждой? Она действительно не самая дорогая, хотя воспитывался он в состоятельной семье. В Симоносеки он сам покупал себе одежду на те деньги, что выделяли опекуны. Однако Химмэль мухлевал, предпочитая покупать дешевую  одежду, а оставшиеся деньги отложить в копилку – он хотел бежать из дома деда, как только закончит среднюю школу. И он неминуемо бы ударился в бега – однако этому помешало решение матери и отчима забрать его к себе в Токио, мечту всех, кто хочет стать артистом. Поселившись в столице, Химмэль принялся копить деньги на мотоцикл, мечтая однажды обзавестись пусть и не самым новым и быстрым, но байком. Тратить деньги на дорогие шмотки казалось ему не слишком разумным. До этого момента...

Вчера он прошел отборочный тур реалити-шоу – и теперь, по логике, на него будет глазеть вся страна. На фоне всех собравшихся в шоу пижонов он вполне может превратиться в невидимку. Придется, как видно, вскрыть копилку и потратится на броские тряпки и цацки!

- Так что же с новой одеждой? – переспросила мать.

- Да, кое-что придется купить, - рассеянно отозвался юноша. – Выберу какой-нибудь модный магазин в Сибуе, денег должно хватить.

- Что ты такое говоришь? Ты не будешь платить из своего кармана за одежду! – возмутилась тут же Кёко. – Ты еще несовершеннолетний и я твоя мать. Моя обязанность – одеть  и обуть тебя. Поэтому, когда ты выберешь вещи, за них заплачу я.

Химмэль смутился, его щеки порозовели. Кёко догадалась, что ему неприятно принимать от нее подобный подарок. Тогда она, пытаясь выразиться так, чтобы он не понял ее превратно, проговорила умоляюще:

- Пожалуйста, Химмэ. Позволь мне тебе помочь. Не отказывайся.

Он помолчал немного, ему явно стало не по себе:

- Будет лучше, если я сам заплачу за свою одежду. Но если мне что-то еще понадобится, я скажу тебе потом.

Женщина тяжело вздохнула. Нет, он еще не доверяет ей – это очевидно. И, скорее всего, даже остро нуждаясь в чем-то, он не скажет ей. Будет молчать до последнего, упрямец! Да, лед тронулся. Но до возведения мостов еще далеко.

——————

Встреча была назначена на половину восьмого. 

Когда они подъехали зданию, принадлежащему CBL Records, Химмэль вдруг почувствовал позорную нерешительность при виде многоэтажного здания, сверкающего на восходящем солнце стеклами. Ну и громадина же!  Созданная в виде цилиндра постройка, возвышаясь на двадцать два этажа вверх, еще и вольготно раскидывалось вширь, всем своим видом как бы утверждая, что его владельцев мало волновал вопрос дороговизны земли в столь престижном районе как Минато. 

В двери главного входа, над которым нависал гигантский логотип корпорации, втягивались бесконечным потоком люди – представляющие собой потрясающую смесь из строго одетых офисных клерков и обряженной в стильные и неформальные одеяния молодежи. Указатель гласил, что подземная стоянка предназначена только для сотрудников, всем же посторонним нужно было занять места на платной стоянке с северной стороны здания. Покидая автомобиль, Химмэль несколько раз нервно одернул свою кожаную куртку с заклепками, приказывая самому себе собраться. Куртку он одел по настоянию матери, переживавшей, что на улице еще слишком свежо и он замерзнет в футболке – а заявляться в CBL в простой джинсовке показалось юноше совсем уж непрезентабельным.

Влившись в общий поток людей, спешащих попасть в здание, они с матерью миновали зеркальные двери-вертушки и оказались в просторном вестибюле. Тот походил на внутренности космического корабля благодаря стальным пластинам, использованным повсеместно в оформлении. В центре вестибюля находилась круглая администраторская стойка, у стен стояли эргономичные кресла и диваны – а дальше начинался заслон из пропускных терминалов, снабженных турникетами, подле которых застыли скалоподобные секьюрити. Те, кто имел пластиковый пропуск, шли сразу к терминалам – и, пропустив карту через считающее устройство, - углублялись в недра здания. Прочим посетителям следовало обращаться к администраторам с просьбой предоставить пропуск. 

- Ну и очередь, - заметила Кёко со вздохом, увидев, сколько людей липнет к стойке, намереваясь заказать пропуски. Поглядев на часы, она снова вздохнула. Как бы ни опоздать на встречу! 

Когда подошла их очередь, девушка-администратор, узнав их имена, сообщила, что специальные пропуски уже готовы и ждут их.

- Для Химмэро... - она запнулась, пытаясь произнести его имя правильно, - Химмэру Нацуки пропуск постоянный. Для госпожи Нацуки – гостевой. Проходите через терминалы, я сейчас сообщу о вашем прибытии.

Едва Химмэль и Кёко миновали турникет, к ним навстречу выбежал – именно выбежал, а не вышел – подобострастного вида тридцатилетний мужчина. 

- Я Мияно Такаюки, сотрудник отдела менеджмента. Так как у Химмэля Нацуки нет своего менеджера, Сибил Гэсиро поручила мне временно  взять на себя эти обязанности. Сейчас я препровожу вас в юридический отдел, - он все время беспокойно улыбался, как это делают чересчур усердные сотрудники, склонные к самобичеванию за любою ошибку. - Это на третьем этаже. Следуйте за мною!

- Сибил Гэсиро будет присутствовать при подписании контракта? – поинтересовалась Кёко, пока лифт поднимал их на нужный этаж.

- Нет. Госпожа Гэсиро никогда так не поступает. 

Мияно Такаюки завел их в конференц-зал и предложил занять места за черным овальным столом. Молодая и поразительно тонкая девушка, на чьем бейдже значилось «ассистент» спросила, какие напитки они предпочитают. Следом за нею в зал вошли двое строго одетых мужчин, неся в руках пластиковые папки. Сдержанно раскланявшись и представившись старшими сотрудниками юридического отдела, они разложили бумаги на столе.

- Позвольте вкратце ознакомить вас с производственным планом проекта, - заговорил первый юрист. – Второй тур «Шоубойз» продолжится до 30 августа сего года, в нем официально участвуют десять юношей, включая Химмэля Нацуки. Первые четыре недели съемок – начиная с завтрашнего дня - будут проходить за пределами Токио, в городке под названием Фудзиномия. Там находится «Школа тренировки молодежи», где юноши и проведут все четыре недели. После их возвращения из Фудзиномии, действие шоу начнет развиваться в столице. Для этого уже подготовлены съемочные площадки, там участникам придется работать до самого финала второго тура. Когда я сказал «работать», это значит, что юношам будут жить там: вся их жизнь – днем и ночью - должна будет представлена вниманию публики. Но, естественно, каждые сутки будет выделяться определенное количество свободных часов, которым каждый участник волен распорядиться по своему усмотрению: посетить репетитора, дом, заняться индивидуальными репетициями или погулять.

Говоривший умолк, и слово взял его коллега, со столь же невыразительным, будто смазанным ластиком, лицом:

- Химмэлю Нацуки предлагается четырехлетний контракт с CBL Records. Даже если он не пройдет второй тур проекта «Шоубойз», то все равно продолжит карьеру вне рамок реалити-шоу. 

- Четыре года? – Кёко с сомнением качнула головой. – Не слишком ли длительный срок?

- Этого даже мало, учитывая неопределенные сроки необходимые для раскрутки артиста. Когда Химмэль Нацуки станет совершеннолетним, ему предложат другой контракт, решение о подписании которого он будет принимать самостоятельно. Прошу опекуна Химмэля Нацуки ознакомиться с текстом документа и дать свое официальное согласие.

Кёко читала контракт подчеркнуто долго, но никто ее не торопил. Девушка-ассистентка, стараясь быть незаметной для присутствующих, принесла минеральной воды. Химмэль сидел в кресле и пил минералку, ожидая, когда мать закончит чтение. Он искоса поглядывал на нее и без труда различал тень неудовольствия на ее лице.

- Я хочу поговорить с сыном наедине, - заявила женщина, дочитав. Ее просьбу немедленно удовлетворили, оставив их одних в конференц-зале. Тогда Кёко, постукивая пальцем по бумагам, заговорила с Химмэлем. – Химмэ-тян, это очень жесткий контракт. Подписав его, ты на четыре года станешь собственностью этого медиа-монстра. Ты не сможешь разорвать контракт, не выплатив солидной неустойки. Ты не будешь иметь права найти работу в другой схожей компании, если они будут против этого. Ты не сможешь открыто гулять с девушкой, если на это не будет получено разрешение от CBL Records... - Кёко помялась немного, так как ей стало неудобно перед сыном, но продолжила: - Там написано, что сексом ты имеешь право заниматься только в презервативе. И никаких сомнительных историй вроде случайно забеременевшей подружки. Никаких мыслей о браке. Каждый твой шаг, вся твоя жизнь будет тотально контролироваться. Если ты оступишься, они накажут тебя.

Химмэль помолчал немного, после чего, глядя в сторону, произнес:

- Я подпишу.

- Знаю, что ты очень хочешь добиться успеха... Но если потом ты вдруг передумаешь?

- Не передумаю.

Юристы вернулись в зал. Все так же сдержанно выслушав решение Химмэля, они вкратце уточнили несколько особо важных моментов, включенных в контракт. Первое: его ежемесячное вознаграждение за пребывание в штате – оно не превышало размера зарплаты среднего клерка, однако контракт сулил гонорары и процентные отчисления после его официального дебюта. То есть в случае, если он пробьется в пятерку финалистов «Шоубойз» или же из него сделают самостоятельный бренд.  Второе: он и под страхом смерти не должен разглашать корпоративные тайны CBL Records – все, что он узнает, и чем будет заниматься, является безраздельной собственностью корпорации. Но и это было не все:

- Для участия в этом туре Химмэлю Нацуки необходимо подписать еще одно соглашение в рамках проекта «Шоубойз». Суть этого документа такова: он дает свое согласие на ведение телесъемки в любое время суток и в любом месте, которое потребуется по сценарию, будь то помещение, улица или выезд на природу. Он дает согласие участвовать во всех запланированных мероприятиях проекта. Он не будет иметь права влиять на ход монтажа и контекст отснятого материала при подаче в телеэфир. Он имеет право получать бесплатные уроки хореографии, вокала, а так же пользоваться услугами стилистов и косметологов. Все костюмы для общих выступлений так же предоставляются за счет проекта – их будет разрабатывать отдел моды в CBL Records. 

Кёко, прочитав и эти бумаги, молча, пододвинула их сыну. Скрипнув, шариковая ручка прошлась по бумаге, оставляя подпись Химмэль под документами.

- Вот и замечательно! – обрадовано сказал безмолвствовавший доселе новоявленный менеджер. Он ловко подсунул юноше еще одну папку, набитую бумагами. – Это структурное описание проекта «Шоубойз». Если говорить проще, то сценарий шоу. Вы должны с ним ознакомиться, дабы иметь представление о том, что будет вас ждать дальше. Все сразу читать не обязательно, нужно только быть в курсе планируемых дел на сегодняшний день. Эти бумаги можно взять с собой и ознакомиться на досуге. Точно такие же сценарии есть у всех прочих участников проекта, они должны служить вам чем-то вроде шпаргалок.

Химмэль открыл первую страницу, но не успел пробежаться глазами по первым строчкам, как тот вновь заговорил:

- В три часа дня все прочие юноши прибудут, чтобы начать первый съемочный день в специально оборудованной для проекта студии. Лично для вас, господин Нацуки, запланирована небольшая экскурсия по владениям CBL Records, посещение нашего отдела красоты и моды, а потом я доставлю вас на съемочную площадку. 

- Отдел красоты? – удивился юноша.

- Да, таково распоряжение госпожи Гэсиро. Вы же хотите привести себя в порядок, прежде чем окажетесь на съемочной площадке? - просто произнес Мияно Такаюки. Когда они покинули владения юридического отдела, он повел Кёко и Химмэля за собой, стараясь говорить как можно оживленнее. 

- CBL Records основал покойный супруг госпожи Сибил Гэсиро – Юдзи Гэсиро - двадцать лет назад. Это был подарок господина Гэсиро своей невесте  на свадьбу. Изначально CBL Records было лишь небольшим звукозаписывающим лейблом, однако госпожа Гэсиро не из тех людей, что стоят на месте! Вот и первый успешный проект, – менеджер остановился у стенда, горделиво красующегося в коридоре. С крупноформатного фото на стенде на них взирали одетые в обтягивающие джинсы и яркие майки парни, их длинные и нарочно завитые волосы были повязаны яркими  полосками ткани. Они  всем своим обликом олицетворяли яркие и буйные восьмидесятые годы. – Поп-группа «Zeeeр!»

- Я помню их, - улыбнулась Кёко вдруг. 

Да, она тогда была еще школьницей, и они с подружками после занятий тайком бегали в магазины, торгующие музыкальными кассетами, чтобы послушать заводные песни. Ее отец не одобрял столь легкомысленную музыку и не разрешал слушать ее дома, вот и приходилось хитрить. Благодаря господину Куроки она неплохо играла на фортепьяно, однако сердце было отдано более дерзким ритмам и звучанию. Если бы тот только знал, как его дочь обожала раскрепощенную и веселую музыку! И влюбилась она в Ингу тогда, когда услышала, как он поет...

Женщина сдержала грустный вздох. Невероятно! Когда-то она обожала музыку, а теперь и знать не знает, что волнует сердца меломанов и каким кумирам поклоняется толпа. Жизнь с Томео превратила ее в замкнутую в собственном мирке домохозяйку, которую собственные дочери не стесняются называть «ретро», когда мать их о чем-то спрашивает. 

- Постепенно CBL Records расширяло круг своих маркетинговых интересов в сфере индустрии  развлечений, - возобновил повествование менеджер. – Активное сотрудничество с телевидением дало свои результаты: при лейбле открылось агентство по поиску и продюссированию талантов, начали функционировать курсы актерского мастерства, модельного искусства. Но госпожа Гэсиро не стала останавливаться на простом сотрудничестве! Ею был приобретена одна из маленьких токийских телекомпаний, которая, в результате ребрендинга, превратилась в мегапопулярный ТВ-брэнд: музыкальный телеканал Planet Music.  Затем к CBL Records была присоединен знаменитый модельный дом «Джой Миамото» - как известно, это слияние спасло дом от банкротства. В настоящее время, CBL Records так же владеет косметической фирмой, производящей эксклюзивную продукцию специально для наших артистов. Это и позволяет им быть столь неповторимыми и неожиданными!

Изнутри здание напоминало собою сказочный лабиринт - бесконечные коридоры, перекрестки, лестницы, бесконечные двери с таинственными табличками. Непритязательного вида коридор мог внезапно упереться в мост, нависший над пустым пространством, высотою в несколько этажей. Внизу можно было увидеть зоны отдыха для сотрудников, служебные кафе или залы, предназначенные для официальных мероприятий, вроде дефиле. Всюду люди, старательно поддерживающие занятой вид, и не обращающие ни на кого внимания. Казалось, что тут можно запросто потеряться и блуждать неделями, прежде чем удастся найти выход. Химмэль, бессознательно-неуверенным жестом теребя папку со сценарием,  во все глаза смотрел по сторонам.

Под конец экскурсии, когда они приблизились к владениям «Отдела красоты», находившимся на пятнадцатом этаже, Мияно Такаюки подвел черту под своим монологом:

- Конечно, в связи с масштабным расширением целевой аудитории, возникла и потребность дифференциации бренда CBL Records. Ведь сейчас это далеко не тот маленький звукозаписывающий лейбл – это настоящая корпорация в индустрии развлечений. Но сама госпожа Гэсиро противится ребрендингу. Первоначальное название придумал ее покойный супруг и она не желает изменять его памяти... Вот мы и на месте! Прошу, прошу! – менеджер распахнул сделанную из толстого матового стекла дверь, пропуская вперед Химмэля. – Вас уже ждут.