*****
* * *
– А он красивый, правда?
Они сидели на солнечном подоконнике в палате Славяна. Агата вслед за задумчивой Стефи поглядела на Димитрова. Кажется, трагическая бледность придала ему интересности в глазах подруги.
– Ну... да.
– А ты знаешь, что он на тебя запал? – спросила Стефани неожиданно.
Агата открыла рот. Стефи махнула рукой:
– Ой, да не грузись, он на всех новеньких девчонок клюет! Да и вообще у него никаких шансов! У тебя ведь Игорь есть.
– Ну, в общем, есть... – промямлила Агата. А что тут еще скажешь?
– А Славян нас слышит?
– Не знаю. Говорят, слышит. Только понимает или нет...
Мама Славяна меняла воду в цветах.
– А что, разве он цветы любит?
– Просто ей самой приятно...
Димитрова, оказывается, прекрасно слышала, как они шепчутся. Обернулась с улыбкой:
– Терпеть не может! Вот я и надеюсь, что однажды он разозлится и скажет: «Ты зачем их мне притащила?» Все, девочки, спасибо, что пришли! У нас начинаются банные процедуры. Молодых леди в таких случаях просят удалиться.
Они слезли с подоконника.
– Пока, Славян!
– Мы забежим еще завтра, Славка! До свидания.
Агата задержалась на пороге. Очень хотелось, чтобы Димитров как-нибудь показал, что услышал их: ну там дыхание изменилось, голову повернул, пошевелил рукой...
Все оставалось по-прежнему.
* * *
Игорь проводил взглядом всхлипывающую Димитрову – медсестра вела ее, приобняв, говорила что-то утешающее.
– Что случилось?
Дежурный целитель взглянул на него мельком:
– Вы кто, родственник? А, это вы... Мы сказали – им надо готовиться.
– Готовиться?
– Да. Мы собирали консилиум, приглашали врачей... – В голосе дежурного прозвучало отвращение. Целители и врачи обоюдно считали друг друга шарлатанами. Что, впрочем, не мешало им сотрудничать в сложных случаях. – У них тоже нет таких наработок.
– Доноры...
Целитель отмахнулся.
– Доноров даже избыток. Мальчик просто отказывается жить, понимаете? Сам. Совсем вы озверели в своей СКМ!
Возразить было нечего. Игорь повернулся уйти – и спохватился.
– Скажите, а дети его сегодня навещали?
– Дети? – рассеянно спросил целитель. – Да они тут каждый день вертятся.
– А девочка? Такая высокая, худенькая? В очках?
– Агата? Была. Она, наверное, его подружка?
– Она могла слышать ваш разговор с матерью Славяна?
– Разговор? – Целитель подумал. – Да, могла. Точно, слышала. Как раз заглядывала в палату, когда мы говорили. А...
Он увидел спину удалявшегося Ловца. Игорь на ходу вытаскивал сотовый, ругаясь на цеплявшийся карман.
– Лидия? Это Келдыш. Ваша внучка дома? Точно? Боюсь, у нас проблемы...
* * *
– У вашей внучки мазохистский склад ума. Не знаю, вы ее такой воспитали или это у нее от природы, но она считает себя ответственной за все, что вокруг нее происходит.
– И вам бы стоило этому поучиться, Ловец! – огрызнулась Лидия. – Ответственности.
Келдыш только глянул на нее и продолжил кружить по комнате.
– Макс, на наше счастье, потихоньку выкарабкивается. А мальчишка гибнет. Что мы с этим можем сделать?
– Игорь, – устало сказал Шрюдер. – Во всех странах тайно или явно проводятся эксперименты с... казненными. Результаты нулевые. У СКМ практически неограниченные ресурсы в лекарствах, специалистах, исследованиях. И все это мы предоставили целителям. Что, ну что еще можно сделать?
«Малый совет», как про себя окрестил его Келдыш, собрался в доме Мортимер. Двери плотно прикрыты, да еще и мадам наложила заклинание бесшумности. Опасались разбудить Агату – если та спала. В ее спальне наверху, во всяком случае, было темно и тихо.
Келдыш выглянул в окно. Скривил губы.
– Ну тогда с мечтами о великой волшебнице Мортимер вам, мадам, и тебе, Генрих, придется распрощаться.
– То есть? – через паузу спросил Шрюдер.
Келдыш подошел и рухнул в кресло. Лидия с неудовольствием поправила покосившиеся подушки.
– У Агаты и без того... предвзятое отношении к магии. Да и дар она получила уже в том возрасте, когда может определять свои предпочтения. Или вы до сих пор думаете, что все сложности объясняются исключительно ее врожденной способностью противостоять магии? «Наследство» ей всучили с нагрузкой в виде полутора десятка лет умолчания, родителей-преступников, отца, не желающего ее видеть...
– Она встречалась с Петром?!
Келдыш глянул удивленно.
– Разве она вам не говорила?
– Нет. – Лидия осела в кресле. Пробормотала: – Она мне ничего не говорила. По правде говоря, она даже ни о чем не спросила меня... потом. Я рассказывала сама. Вы говорите, Петр прогнал ее?
– В достаточно недвусмысленной форме. Но мне казалось, внучка с вами достаточно откровенна.
– Была.
– Так-так, – сказал нетерпеливо Шрюдер. – И к чему все эти твои... психологические изыски, Игорь? К чему ты ведешь?
– К тому, что, если ее приятель умрет, мы не получим ни полноценную волшебницу, ни достаточно полноценную личность. Ваша внучка, Лидия, при всех ее комплексах, зависимости от чужого мнения и прочих... прелестях – очень свободолюбивый человек. Она найдет способ игнорировать... а то и вовсе избавиться от наследства.
– Это невозможно! – категорично заявил Шрюдер и поглядел на Мортимер. Та молчала. Келдыш усмехнулся:
– А ты скажи это Агате! Она ведь об этом знать не знает...
– У меня сердце разрывается, – тихо сказала Лидия, глядя в пол. – Как ей помочь?
– Для начала – не мешать, – быстро сказал Келдыш. – Что бы она ни задумывала и что бы ни выкидывала, каким бы диким это вам ни казалось – не мешайте. Она просто ищет выход. Может, она его найдет, может, нет – но это то, что делает она сама. А не магия и не «рояль в кустах».
– С каких это пор ты переквалифицировался на подросткового психолога?
Келдыш не смутился.
– Да, мне понравилось работать с детьми. Может, поменять профессию, как считаешь?
– Вы знаете, что Агата задумала?
– Догадываюсь. – Келдыш вновь оттянул занавеску, выглядывая в окно. Подобрался. – Ага!
– Что там такое?
Он вытянул руку, не подпуская их к окну.
– Наша подопечная отправилась на ночную прогулку. Не кидайтесь следом, я выжду пару минут и пойду за ней.
– Куда она пошла?
– Думаю, в больницу к Димитрову. – Келдыш надел куртку. Сказал небрежно, поправляя воротник: – Между прочим, зря вы опасались, что ваша внучка в меня влюбится. Никаких признаков. У нее нормальные подростковые отношения с мальчиками. – Он ободряюще кивнул настороженно наблюдавшей за ним Лидии. – Никакой причины для беспокойства. Ну, я пошел.
Оставшиеся прислушались к удалявшимся шагам в коридоре, закрывшейся двери. Поглядели друг на друга. Оба вдруг почувствовали себя старыми и беспомощными.
– Так кто там из них в кого влюбился? – спросил Шрюдер.
* * *
Она никогда не думала, что ночной город такой пустынный. Наверное, ночью жизнь перемещается в новый центр – к развлекательным комплексам и супермаркетам. Редко-редко светятся окна, но и за ними тихо. Горят фонари, покачиваются ветки деревьев, тени перепутываются под ногами. Шаги отпечатываются в пустоте улиц. Эхо множится, меняет ритм – то чуть опаздывает, то опережает... Агата несколько раз оглянулась, поежилась и, сунув руки в карманы, ускорила шаг. Только дай волю фантазии – и в каждом столбе будет мерещиться маньяк, поджидающий припозднившихся девчонок, а в каждой тени – отводящий глаз Малыш... Что, кстати, она будет делать, если вдруг появится кто-то из вампиров? Что она может сделать? Не все дружелюбны, как Дегтяр...
Агата втянула голову в плечи. Не думать, не думать... Не бояться. Вон, уже рукой подать – ярко освещенный вход в больницу...
– Доброй ночи.
Только чудом не взвизгнув, она обернулась. За спиной, у деревьев, стоял Келдыш. Непринужденно так стоял – засунув руки в карманы, наклонив голову набок, чуть улыбаясь.
– Это вы за мной шли? – испуганно, а потому враждебно спросила Агата.
– Ночной променад?
– А вы что, за мной следите? Как вы догадались?
Келдыш вместо ответа показал руку с тускло блеснувшим кольцом.
– Уже на расстоянии?.. – Агата с отчаянием всплеснула руками и пошла прочь. – Что это такое, я теперь даже одна не могу остаться?
Келдыш нагнал ее в два шага. Сказал досадливо:
– Думаете, я счастлив? Мог бы сейчас развлекаться с красивой девушкой, а вместо этого вас караулю!
– А кто вас просил? – злобно спросила Агата. Больше всего ее задело упоминание красавицы. Что же он тогда на нее время тратит?
– Никто, – согласился Келдыш. – Меня и просить не надо.
– Вот и идите себе...
– Куда? – с интересом спросил он.
– К красавице своей, – буркнула Агата.
– Ничего, подождет... – рассеянно сказал Келдыш. – Такси вызвать не догадались?
– Да тут всего двадцать минут ходу!
– Вот что значит молодость! Не двадцать, а все сорок три минуты. И десять секунд. А что ночь на дворе, вы заметили?
Агата молчала. Нечего ее отчитывать. На это у нее бабушка есть, только бы не узнала...
– Вампиры, хулиганы, серийные убийцы, – перечислял Келдыш. – Но нас, отважных магов, ничем не запугаешь. Как вы собираетесь попасть внутрь?
Они остановились перед освещенным входом в больницу. Агата растерялась – о чем, о чем, а об этом она даже не задумывалась.
– Ночью к больным никого не пускают, – подсказал Келдыш. – Зачаровывать и отводить глаза вы пока не умеете. А еще вас спросят: «Девочка-девочка, откуда ты взялась среди ночи?», задержат и сообщат вашей бабушке.
Агата повернулась и побрела вдоль корпуса, разглядывая темные окна первого этажа. Келдыш шел за ней шаг в шаг и – уверена – посмеивался про себя.
– На окна первого этажа наложено заклинание отпугивания, – докладывал серьезно. – Сильным магам не помеха, остальных не пускает... Черный ход тоже блокирован. В приемном покое дежурят охранники. Желаете опробовать на них свое очарование?
– И откуда вы только все знаете? – с досадой проворчала Агата себе под нос. Ответа она не ожидала.
– Лежал здесь в прошлом году.
Агата остановилась. Лица Келдыша в темноте почти не было видно.
– А... Да, конечно, понятно...
– Я к тому, что все здесь изучил, – с нажимом сказал Келдыш. Агата хлопала глазами. Он неожиданно засмеялся. – Идемте, я вас проведу!
– А почему вы меня не... отговариваете?
– А смысл? Вы тогда сделаете вылазку в следующий раз. Так хоть я рядом. Но можно было и не так драматично, среди ночи... Ночью я предпочитаю спать.
Или еще кое-чем заниматься... Агата одернула себя – почему-то рядом с ним в голову лезут все какие-то неприличные мысли. Непристойные – вот как это называется.
Они спустились по ступенькам, завернули. Опять начали спускаться. Келдыш выбросил вперед вытянутую руку – темная преграда на пути исчезла, пахнуло сыростью и плесенью. Агата притормозила.
– Это подвал. Защита слабенькая – только от воришек. А изнутри вообще не запирается. Все больные про это знают. В чем дело? Темноты боитесь? Помнится, в катакомбах вы были куда храбрее!
– Но это было до... – Агата прикусила губу.
До.
Черная засасывающая воронка. И не повернуть головы, чтобы увидеть свет – чтобы вспомнить, что такое свет. Одно беспомощное падение – до тех пор, пока сама тьма, как кислота, не растворит тебя в себе...
– Идемте, я зажгу огонь. – Келдыш потянул ее за собой.
– У вас есть фонарик? – Она опасливо спускалась по выщербленным ступеням. Почему так глубоко? Это уже не подвал, а и вправду катакомбы какие-то!
– Есть, все у меня есть... – В голосе его послышалась усмешка.
– Тогда включите, пожалуйста!
Она заморгала. Это совсем не походило на фонарик: красный крутящийся шарик над его головой – тусклый, но достаточный, чтобы видеть, куда наступаешь. Агата прикусила язык: вечно она попадает впросак. Зачем ему таскать с собой фонарик? А она-то! Смогла поджечь мантию на учительнице, а не умеет сделать обычный походный светляк!
– Так, если мне память не изменяет, здесь – налево.
Келдыш шел впереди – немного боком, но все еще держа ее за руку. Наверное, из-за этого она осмелела, отвела глаза от светляка. И ничего страшного – трубы, мусор под ногами, протоптанная в пыли дорожка, наверное, даже где-то лампочки есть. Поворот, поворот, поворот. Ступеньки – теперь уже наверх. Келдыш потушил «фонарь», прислушался и потянул на себя тяжелую дверь. Глянул в оба конца еле освещенного коридора.
– Охр-раннички... – проворчал недовольно. – Ну и начальник безопасности у них!
– Зато мы прошли. Теперь куда?
– Налево «черная» лестница.
В палате Славяна оказалось не темно – подсвечивал фонарь из больничного парка. Келдыш уселся на широком подоконнике, скрестил руки.
– Приступайте.
– А?
– Вы же хотели попробовать его вылечить. Давайте.
Агата насупилась. Она не ожидала, что у нее будут зрители. Во-первых, неизвестно, как и что делать, во-вторых – получится ли хоть что-нибудь. Но Келдыш уже начал командовать:
– Встаньте у изголовья. Руки положите по обе стороны головы. Не так, ладони к вискам. А теперь поговорите с ним.
– Как?
– Как хотите. Для этого не нужна магия. Каждый человек немного целитель. Можете позвать про себя. Попытайтесь нащупать. Он здесь. Он вас слышит. Просто найдите его. Больше пока ничего не требуется.
Агата закрыла глаза. Темно. Под руками – пульсирующие виски Славяна. Кончики пальцев становятся очень чувствительными, как будто распухают. Тепло струится от кожи Димитрова – и обратно, обратно – все больше и дальше. Не обжечь бы его... Слав, несмело позвала Агата. Славян, ты где? Отзовись. Тишина. Темнота. Перед сомкнутыми веками мечутся красные зигзаги-паутинки-молнии... сосуды, что ли? Славян, ну пожалуйста, мы тебя ждем. Отзовись, где ты? Кончики пальцев горят так, что их видно с закрытыми глазами. Слав! Темнота и маленький светлячок в ночи – несмелый, еле-еле тлеющий... Славка?
– ...Стоп-стоп-стоп!
Кто-то тянул ее назад, от этого гаснущего огонька, наружу, наружу. Агата сопротивлялась, пытаясь объяснить – вот же, чуть-чуть осталось! Еще немного! Совсем немного!
– Все, хватит!
Она распахнула глаза – совсем рядом белело лицо Келдыша, под ее стиснутыми пальцами смялась простынь, голова Димитрова повернута в сторону, глаза по-прежнему закрыты... Агата от разочарования едва не кинулась с кулаками на Келдыша – но руки неожиданно повисли, ноги подкосились.
– Оп-ля! – Игорь подхватил ее. – Пойдем-ка на кушетку.
Он волочил ее словно куклу, Агата только шипеть могла:
– Зачем вы... Мне же чуть-чуть оставалось... Я его почти нашла, он меня уже услышал...
– Да-да-да. – Келдыш опустил ее на кушетку. – И вместо одного у нас было бы в коме двое. Что-то в этом роде я и ожидал... не дергайтесь, я только слушаю пульс.
– Тогда уберите свое кольцо!
– Наше кольцо, – поправил Келдыш.
– Могли бы мне помочь.
– Я и помогал. Просто вы уже не слышали. Без меня бы вы шлепнулись через пару минут. Не расстраивайтесь. Я и не надеялся, что получится с первого раза.
Агата открыла зажмуренный от досады и разочарования глаз. Недоверчиво разглядывала его сосредоточенное лицо.
– Правда?
– Истинная!
От уверенных пальцев, сжимавших ее запястье, и от кольца (ИХ кольца) шло тепло. Если закрыть глаза, можно представить, как оно разливается по телу: красное, светлое...
– Ну вот, – сказал Келдыш. – Теперь попробуйте сесть. Вот так. Отдохните, и пора убираться.
– ...Я вот думаю... – сказала Агата – уже около своего дома.
– Удивительное дело, – любезно отозвался Келдыш. – Это так редко случается!
– ...а может он... Инквизитор... все-таки забрал всю магию до конца?
– Нет, – тут же сказал Игорь.
– Нет? Точно нет?
– Точно.
– А почему тогда у меня не получилось с Димитровым?
– А когда это у вас что-нибудь получалось с первого раза? Не морочьте себе и мне голову, идите спать. Завтра отправитесь в интернат. Хорош уже бездельничать. Спокойной ночи.
– Спокойной...
Игорь поглядел вслед поникшей девочке. Забрать – не забрал, а вот покалечить...
Он поднял глаза, поклонился мадам Мортимер, наблюдавшей за ними из окна. Лидия ответила ему мрачным взглядом и опустила занавеску.
* * *
– Думала, что сможешь его вылечить?
Агата пожала плечами.
– Не знаю, просто решила попробовать.
– Может, тебе надо начинать не с целительства, – со знанием дела заметила Стефи.
– А с чего тогда? – с досадой спросила Агата. Стефи оглянулась. Соседки по столу уже доели и ушли. Агата крошила хлеб в остывший суп. Стефи подалась к ней через стол.
– Может, твое дело – уничтожать преступных магов.
Агата уронила весь хлеб в тарелку.
– Что-о?
Подруга смотрела на нее непривычно серьезно.
– Да. Я тогда не поняла, что произошло. Потом... мы много говорили об этом... Хочешь, скажу, как я сюда попала? Думаешь, меня Искатель нашел? Три хи-хи! Я попалась на краже.
– Что?!
Стефи кивнула.
– Ну. В супермаркете. Мама не давала мне денег на дорогую косметику. Я сделала талисман, отводящий глаз, и стащила тушь. А попалась на помаде. В магазине оказался волшебник-покупатель, он-то меня и заметил... Помнишь, Люська говорила, что у нас всех проблемы? Так и есть. Только мы в этом не признаемся. А ты – признаешься. Димитров недавно... до ТОГО рассказал про мантию Горыновны, ну, что это не он, а ты подожгла... я ему не поверила. Кто ж в это поверит, если ты и простенький маячок сделать не в состоянии... Вообще ничего не можешь.
Вокруг было пусто, но Стефи все шептала, наклонившись через стол – точно боялась, что ее подслушают.
– А там... когда ты отвела от нас Инквизитора... знаешь, что я увидела?
Сердце у Агаты билось все сильнее, все больнее. Она сказала с трудом, горло перехватывало:
– Не знаю... Стеф, не надо...
Стефи еще сильнее подалась через стол – почти встала. Выдохнула горячо:
– Я увидела магию, – осела обратно на стул и серьезно покивала. – Да, магию. Настоящую. И я знаю – ты можешь стать кем угодно. Чем угодно. Нет у тебя никакой специализации и даже стихии. Ты можешь ВСЕ.
Агата втянула воздух открытым ртом:
– А-а-а... почему я тогда не вылечила Димитрова? Если я все могу?
Стефи пожала плечами.
– Откуда я знаю? Может, его время еще не пришло? А может, тебе мешает то, что ты маешься из-за этого... сволочи Андрэ. Но знаешь что?
Агата не решилась переспрашивать.
– Если бы у меня была возможность или сила, я бы тоже убила его – до того, что он сделал с твоим Игорем и с Димитровым. Он маньяк. А маньяк не лечится, понимаешь? Его или изолируют, или... – Стефи рубанула воздух ладонью. – Вот и все. Ты будешь доедать или нет?
Агата посмотрела на тарелки.
– Нет.
– Ну и не надо. Идем, я куплю нам пирожные. И не вякай, я знаю, что делаю. Мы будем их есть, пока нас не затошнит. И еще у Карла есть вино. Мы напьемся. А потом ты позвонишь своему Игорю. А если не позвонишь, я позвоню. И знаешь, что он с тобой будет делать? Причем всю ночь, если я правильно его себе представляю?
Агата полузасмеялась-полузастонала:
– Сте-ефи!..
– И ничего не Стефи! Слушай, что тебе подруга говорит! Пошли!
* * *
– Ну все, хватит! – Агата села на кровати. Пирожные вперемешку с вином бултыхнулись в животе. Слава богу, Стефи не позвонила Келдышу, как грозила. Подружка завозилась. Не проснулась. Зов не умолкал и наяву. Просто во сне Агата его слышала лучше. Раздраженно бурча: «Все, не могу больше, надоели!»... Агата натянула джинсы, кроссовки на босу ногу, накинула поверх майки куртку, и, кипя, вылетела за дверь. Нисколько не заботясь о конспирации, пронеслась по гулкому коридору жилого корпуса, сбежала вниз по лестнице, пересекла вестибюль – в подсвеченном аквариуме в безмолвном удивлении разевали рты рыбы, – распахнула дверь и выскочила в парк. Топ-топ-топ – по мощеной дорожке, шмяк-шмяк-шмяк – по влажной траве. Бум-м! – это распахнулась заговоренная калитка рядом с воротами, Агата выскочила на улицу и закричала:
– Ну что вам от меня надо, а?!
Поворачивалась в свете фонарей, напряженно вглядываясь в пляску пересекавших друг друга теней. Тени в тени...
– Я вас вижу! Выходите, хватит прятаться!
Они вышли. Они словно всегда здесь стояли – семеро, и она – в круге. Тот, которого звали Малыш, сказал с удовлетворением:
– Ну вот, я же говорил? Все-таки вышла!
– Еще бы не вышла! Ты мне спать не даешь! Ну сколько можно? Чего ты хочешь?
– А ты угадай, – предложил Малыш с усмешкой.
– Она точно нас видит? – с опаской спросил худой мальчишка.
– Все, как я и рассказывал! И видит и слышит.
Ночной ветер был холодным, бросал в лицо неубранные сухие прошлогодние листья и пыль. Наверно, дождь собирается. Агата медленно поворачивалась на пятке, рассматривая вампиров. Все молодые. Самому старшему, наверное, лет двадцать. Надо потом спросить у Бориса, сколько вампиры живут... Большинство смотрели на нее с любопытством. Кое-кто – с опаской. Девчонок было только две. Одна – вся в таком полупанковом прикиде. Агата нравился этот стиль, но бабушка такое все равно не разрешит носить. Вторая девочка под Агатиным взглядом как-то странно пискнула и отступила. Агата поняла, что они тоже боятся – не ее, хотя и она им странна и непонятна...
– Слышь, – сказал крупный увалень, – слышь, ты не бойся, мы тебя убивать не будем. Мы только по глотку – и все.
– А сколько это – глоток? – сварливым голосом спросила Агата. – Сколько туда входит?
Увалень моргнул.
– Ну...
Агата вздохнула:
– Вас семеро. Каждый по глотку – что от меня останется?
Увалень шевелил губами – считал, наверное.
– А еще – вы остановиться сумеете?
– Мы будем друг друга контролировать, – быстро сказал Малыш. Видно, это им тоже приходило в голову. – Мы работаем связкой, понимаешь? Магической семеркой.
Агата мрачно смотрела на него. Ничего она в этих семерках не понимала.
– Один такой тоже обещал себя контролировать. И что?
– Что? – спросили за ее спиной.
– И где он теперь?
– Кто?
– Да Инквизитор!
Круг дрогнул. Девочка опять издала странный звук – то ли писк, то ли «ой». Отступила еще дальше.
– Я не буду!
– Трусишь, Инка? Да она нас просто пугает!
– Я не трушу! Я просто не хочу. Нет... аппетита.
– Бла-бла-бла! – передразнила девушка в прикиде. Голос низкий, курит, наверное. Сдернула с головы капюшон. И волосы у нее прикольно подстрижены и раскрашены. Агата ни за что на такую прическу не решится. – Мы что, сюда трепаться пришли?
Агата шагнула к ней, с интересом ее разглядывая. Девушка-вампирша (вампириха? вампиресса? вампирелла? Спросить у Бориса...) не то что бы отпрянула – удивилась.
– А вы вправду всю магию с кровью заберете?
Та похлопала на нее подведенными черным глазами. Сказала через Агатино плечо:
– Слушай, она у тебя че, ненормальная?
– Давайте уйде-ем! – ныла Инна.
– Если всю, тогда давайте. Только не больно. – Агата деловито закатала рукава, оглядела вены. – Вы как, по очереди кусать будете?
– А чего она так... – спросил жалобно пацан у Малыша. – Чего она ведет себя... так?
– А как надо? – с готовностью спросила Агата. – Кричать и отбиваться? Вы скажите, все будет как полагается!
– Ой, все, я ушел! – сказал один из парней. И действительно ушел. Шагнул со света в тень – и нет его. Ей надо быть поосторожнее, а то она так всех вампиров распугает... Агата опять повернулась к панковой девушке.
– Ну? Обещаете, что заберете всю магию? Только всю!
Холодная сильная рука обняла ее за шею. Кто-то сказал – в самое ухо:
– Багира права – хватит трепа! Ну что, леди вперед?
Панковая девушка Багира презрительно подняла верхнюю губу.
– Я что, лохушка какая-то? Я не кусаюсь, это негигиенично! Я шприц с собой взяла.
– Я уколов боюсь, – быстро сказала Агата.
– Да ладно, че ты? У меня спирт и жгут есть. – Багира деловито копалась в своей мешочной сумке. – Чик-чик, комарик укусит – и все.
Агата, расширив глаза, смотрела на десятикубовый шприц. Начала дрожать. Багира зубами содрала упаковку.
– Я правда боюсь... меня в детстве много кололи... – бормотала Агата. Пятилась. Сильная рука сжала ей шею: не придушить – удержать, но синяки останутся. – Ой, не надо!
– Кац, держи ее!
Агата уперлась пятками в землю, а спиной – в каменного Каца. Багира положила на асфальт сумку и с деловитым видом шла к ним.
– Нет, правда не надо! – с отчаянием сказала Агата. Резко наклонилась вперед, прижимая к себе руку Каца, – лягнув воздух ногами, тот перелетел через нее, чуть не сшиб отпрянувшую Багиру. Моментально поднялся с земли, встряхнулся и, сказав с удовлетворением:
– Ну, началось веселье! – пошел на Агату, расставив руки.
Та попятилась, спиной почувствовав приближение остальных вампиров, шарахнулась – и вдруг застыла, глядя в одну точку. Руки ее медленно расходились в стороны, точно их поднимал за ниточки невидимый кукловод. Сузившийся круг замешкался.
– Чего это с ней?
– Да какая разница!
Вслед за руками Агата подняла голову – точно пытаясь увидеть что-то за темными кронами деревьев. Или за черными тучами, заслонявшими ночное небо. Или за ночным небом, скрывающим свет.
Белый свет...
В небо ударила первая молния.