Кружевной зонтик

Посмотри на часы.
Стрелки бегут только вперёд...
А знаешь почему?
Потому что прошлое уже не имеет значения...

***

В каких бы условиях не проходило детство, часть тепла всегда остается в обители твоей юности. Даже если только ты сам всегда наполнял свой дом теплом.

Лили поставила себе цель проснуться рано и с успехом ее осуществила. Она хотела запомнить свою комнату до мельчайших деталей, осознавая, что в ближайшие восемь лет она будет оказываться здесь лишь на несколько месяцев в год.

Девочка сидела на кровати и болтала ногами, которые до сих пор не доставали до пола. Весь особняк еще находился в сладостной дреме. И лишь со двора слышался такой до боли знакомый и родной голос садовника, который заменил девчушке и дедушку, и отца.

Лили пыталась найти утешение в том, что она уедет не одна. Вот только это не могло унять печаль от расставания с родным гнездом, даже если иногда оно пугало ее своими высокими потолками и многочисленными пустующими комнатами.

Лили никак не могла понять, зачем нужно столько спален, если в усадьбе живет только она, её мать и прислуга. Однако на этот вопрос старшая леди Эдинктон лишь строго отвечала, что спальни предназначены для важных гостей, а их большое колличество подчеркивает их статус в обществе.

Время неумолимо бежало вперед и стрелка часов все приближалась к одиннадцати часам утра. Уже совсем скоро Лили упаковала вещи и направилась попрощаться с матерью.

Мадам Варвара сидела на диване в своей комнате, неспешно переворачивя шелестящие страницы свежей газеты, пробегая глазами по насущным новостям.

Лили молча остановилась у открытой двери, в надежде, что на нее обратят внимание, но женщина так и не заметила ее прихода. Или же упорно делала вид, что очень занята.

Девочка тихонько вышла из спальни, так ничего и не сказав. Пожалуй, больше ее интересовало то, как бы увидеть иных обитателей усадьбы – няню и садовника, которых она так любила, п также своего лучшего друга, Дженарро.

Вскоре слуги уже хлопотали вокруг Лили, собирая ей в дорогу гостинцы и причитая, как можно отправить столь юных девочек куда-то далеко в Париж.

Дженарро Лили так и не удалось встретить. Девочка лишь нашла маленькую коробку конфет с запиской от него, одиноко лежащую на ее кровати. Она была крайне удивлена этому скромному сюрпризу. Пускай сладости были доступны ей в избытке, тот факт, что мальчик, имевший при себе только жалкую горстку монет, потратил последние из них на "сладкое" прощание с названной сестрой.

И вот настал тот момент, кода девочки оказалась на гудящем вокзале, где толпа суетилась в ожидании подъезжавшего поезда.
Совсем скоро он стал стремительно уносить Лили вдаль от родного дома.

Попрощавшись с Италией, девочка начала внимательно всматриваться в пейзажи, проносящиеся мимо. Поезд мчался мимо маленьких деревушек, нескончаемых пушистых лесов, превращающихся в целое зеленое полотно, сверкающих рек и озер. Лили всеми силами пыталась себя отвлечь. Она очень хотела поверить в свое будущее, однако делала это с большим трудом. Сердцем она всё ещё была не в Париже, а дома.

Когда спустя утомительную дорогу, поезд достиг Парижского вокзала, на глазах у Лили заблестели слезы. Чувство одиночества накатило на нее новой волной с ещё большей силой. Габриэль и Жанна же не спешили отчаиваться, или же упорно скрывали тоску по дому.

У выхода с вокзала девочек ожидал небольшой скромный экипаж, у которого стояла высокая полная дама в бордовом платье из дорогого бархата. Она коротко поздоровалась с сопровождавшей их камеристкой и уверила ее, что до академии доставит девочек самолично, а ее приглашает на беседу через несколько дней.

За двадцать минут скучной дороги, никто не обронил ни слова. Девочек стесняла строгая незнакомка, будто лишенная каких-либо эмоций.

Совсем скоро перед ними возникло впечатляющее своими габаритами и изящной архитектурой, здание. Вход в огромное каменное здание, находящееся за резным забором, сопровождали четыре высокие колонны. На одной из них, на металлической доске было высечено несколько слов на французском языке.

— Что здесь написано? - негромко, боясь разозлить сопровождавшую их женщину спросила Лили Габриэль.

— «Женская академия имени Анны Ришар» - попыталась перевести девочка, вспоминая все выученные за последние пару лет слова.

Внутри здание выглядело также аристократично, как и снаружи – строго и в то же время богато и роскошно, что упорно подтверждало тот факт, что эта академия создана для воспитания сдержанности и вкуса у своих учениц.

Однако комнаты, что должны были стать домом новым воспитанницам, вопреки всем ожиданиям, оказались весьма скромными.

Четыре, самые простые, подобно тем, на которых спали слуги, кровати, расставленные вдоль одной стены, два деревянных стола на массивных резных ножках и один небольшой комод с зеркалом, висевшим прямо над ним.

На покрывалах была разложена тщательно выглаженная форма – строгие платья, цвета кофе с молоком, были сшиты из жесткой ткани, полностью противоречащей шелкам, к которым привыкла каждая девочка.

Перед тем, как оставить учениц, женщина, скрывавшая свои глаза под вуалью, на итальянском сказала девочкам привести себя в порядок в течение двадцати минут и подготовиться к обеду. Никто не рискнул спорить.

Форма была Лили к лицу пожалуй даже больше, чем остальным, чему она была несказанно рада. Пускай ткань была не самой приятной, зато смотрелась в ней девочка вполне симпатично.

Вскоре в дверях вновь возникла фигура женщины, встретившей их на вокзале. Теперь Лили смогла её внимательно рассмотреть и удовлетворить свое природное любопытство.

Женщине было около сорока лет. У неё были необычно золотисто-рыжие волосы, которые она убирала в объёмную прическу.

Леди вновь не сказала ни слова, а лишь отошла в сторону от двери, жестом попросив девочек проследовать за ней.

Она отвела их в столовую – просторное помещение с выставленными в пять длинных рядов столами, за которыми уже сидело не менее двухсот человек.
Все они были на одно лицо, от мала до велика, с заплетенными в тугую косу волосами и в белых передниках. Отличал их лишь цвет платьев. С каждым новым классом их оттенок немного менялся, однако оставался таким же невзрачным и незаметным.

Все в зале молчали. Комнату наполнял только изредка раздающийся звон серебряных ложек, тихонько ударяющихся о фарфоровые тарелки.

Лили никак не могла понять, как в академии с блестящей репутацией, академии выпускницами которых являлись дамы высших сословий, царили порядки и строгость скорее присущие сиротским домам.

Они уселись с краю стола. Контрастно скромному обеду, оформление столовой действительно впечатляло. На каждом столе стояли золотые канделябры с еще пока незажженными свечами, а на стенах красовались картины, которые так и не удавалось толком разглядеть.

— Я одна это вижу? - вдруг недовольно фыркнула Жанна, рассматривая небольшую порцию каши в тарелке.

— Тише, - окликнула её Габриэль, заметив суровый взгляд леди Бонне, как после представилась строгая дама, сопровождавшая их.

— Почему я должна молчать? - голос девочки сорвался с шепота на нечто похожее на сдавленный крик.

Лили чуть ли не поперхнулась от неожиданности и страха за последствия. Её сердце начало учащенно биться. Лили хотела было попросить Жанну тут же извиниться, но её голос будто бы пропал. Впрочем, как и у всех остальных.

— Вы чем-то недовольны, мадемуазель? - женщина, подобно хищнику, приметив свою жертву, обойдя стол, надвигалась на девочку.

Жанна поняла, что отступать поздно. Она хотела продолжить выяснять отношения на повышенных тонах, но почувствовала, как Габриэль сильно сжала её запястье, пытаясь привести её в чувства.

— Я... - попыталась выровнять дыхание и тон голоса она. - Я хотела лишь сказать, что мы не привыкли к такой еде. И тут очень мало. Можно хотя бы попросить у вас хлеба или молока вместо, - она покасилась на свою порцию, - этого?..

— Мадемуазель Жанна, вы только что сказали, что едой недовольны не только вы, но и кто-то другой. Назовите их имена пожалуйста.

— "Жестоко" - подумала Лили, - "Жестоко, но изысканно. Пожалуй даже хуже, чем обычное наказание".

Многие молча начали переглядываться. Однако их страх был несравним со страхом Жанны, которая не со зла подставила своих подруг.

— Молчите? Хорошо. Тогда вы получите свое наказание в тройном размере, - хитро улыбнулась она.

Все было предельно ясно. Женщина прекрасно понимала, о ком шла речь.

— Это о нас шла речь, - негромко сказала Лили, вставая со стула и поклонившись леди Бонне. Габриэль последовала её примеру.

— Впечатлена, не скрою, - удивилась женщина. - В таком случае прошу вас троих встать из-за стола и пройти за мной.

Девочки молча проследовали за женщиной по пустому коридору. Предположительно все были в столовой, потому что ни в одном из классов и комнат не было ни души. Если леди Бонне и придумала бы жестокое наказание, то вполне возможно об этом никто бы и не узнал.

Женщина зашла в один из кабинетов, который по совместительству являлся её жильем, и уселась за стол, в то время, как Лили, Жанна и Габриэль выстроились перед ней в ряд.

Она молчала, будто в ожидании многочисленных оправданий, но вскоре ее хрипловатый голос наконец прервал звинящую тишину.

— Вы не хотите мне ничего сказать?

В ответ послышалось лишь жалкое всхлипывание Жанны.

— Я повторяю вопрос. Вы были чём-то не довольны.

— А вы выслушаете нас? - не выдержала Лили и сама испугалась своей дерзости, однако не хотела отступать, - Если мы что-то и хотим сказать вам, вы выслушаете нас?

Леди Бонне изменилась в лице, однако ничего не сказала. Лили приянала это за знак согласия.

— Мадам, мы пришли сюда из другого мира. Никто из нас не привык к таким порядкам и условиям. Не знаю хорошо это или плохо, но... поймите, пожалуйста. Нам нужно время, чтобы свыкнуться со всем. Просто попытайтесь понять, что даже дома, пускай в строгости, но мы жили иначе. Мы расстались с родными, преодолели долгий путь... этим и можно объяснить нашу неосознанную дерзость, - Лили надеялась, что эти слова изменят сложившуюся ситуацию.

— Дерзость никак и никогда нельзя объяснить, - перебила её женщина, - Вы же не простолюдинки, а дочери знатных семейств. Как вы себя ведете? Где ваш кроткий нрав и уважение? Как смеете вы, Лили, хоть на миг допустить мысль, что имеете право не соглашаться с мнением тех, кто старше вас в четыре раза. А как вы, Жанна, смеете так вести себя за столом? Где ваша благодарность?

— Я просто сказала, что не могу это есть, - сквозь слезы выдавила она.

— Да что ты себе, девчонка, позволяешь!.. - женщина замахнулась на рыжеволосую девочку, но неминуемую пощечину предотвратил холодный спокойный голос, раздавшийся в районе двери:

— Хватит.

— Лили и Габриэль развернулись к двери и увидели высокую стройную женщину, лет сорока, с черными, как смоль, пышными волосами и строгими, властными глазами. Но в этих глазах проглядывалась хотя бы капля человечности.

— Хватит, - уже тише, но настойчивее повторила женщина и подошла к девочкам, - Леди Бонне, дальше я разберусь сама, - она положила руку на плечо Жанны и подтолкнула ее к выходу, - И зайдите ко мне в кабинет вечером. Я хочу знать, почему о долгожданном прибытии новых учениц никто не соизволил сообщать мне, хотя должны были сделать это в первую очередь.

Женщина позвала девочек вслед за собой и вышла из кабинета леди Бонне, направившись к комнате новых студенток.

Она открыла дверь в их комнату и попросила их зайти.

Женщина уселась на четвертую, пока еще пустующую кровать, и предложтла сделать тоже самое Лили, Жанне и Габриэль. Они уселись напротив неё и, в ожидании предстоящих событий, замерли.

— Мое имя Анна Ришар. Я являюсь наследницей основательницы этой академии.

Девочки сразу же подскачили с места и склонились в легком поклоне.

— Приятно удивлена вашим воспитанием, однако сейчас мы в неформальной обстановке. Присаживайтесь. Я хочу многое вам рассказать. Судя по всему вы удивлены строгости этого заведения? Не спорю, возможно отдельные методы действительно являются излишне консервативными, однако эту академию еще ждет много реформ. В любом случае, если вас не заберут отсюда – вам придется ко многому привыкать. Это для вашего же блага. Что касается поведения мадам Бонне – это недопустимо, но все иногда ошибаются и теряют над собой контроль. Даже взрослые, - улыбнулась женщина.

От неё буквально веяло спокойствием и уверенностью. Казалось, что она готова одарить весь мир своей заботой и защитой. Лили невероятно хотелось поговорить с женщиной, как можно больше, потому что в ней она видела какую-то особенную силу и стать, присущую исключительно благородным людям.

— Почему она не захотела нас слушать? - вдруг спросила Лили, надеясь, что в данной ситуации ее слова е воспримут, как несдержанность и дерзость.

— Возможно потому, что вместо ваших слов она желала услышать нечто другое? - улыбнулась леди Ришар. - С мнением детей редко считаются. Хотя я была удивлена тем, что вы не испугались. Однако, из личного опыта – иногда лучше промолчать и стерпеть. Сдержанность иногда является большим показателем смелости, чем слова. Но разозлила ее не ваша речь, а поведение вас, Жанна. Дело в том, что мадам Бонне, прошла через много испытаний в своей жизни. Из них были и голод, и иные лишения. К тому же она еще и мать. Что стало с ее детьми и где они - мне неведомо, однако полагаю эта страница ее жизни, пробудила в ней некую жестокость. Я сделаю все, чтобы такого не произошло больше ни разу. Но лояльного отношения к плохому поведению не ждите, - женщина встала и последовала по направлению к выходу. - Отдыхайте. Вам всем есть о чем подумать.

В тот день, говорить о произошедшем уже никому не хотелось.