Кружевной зонтик

Мечта — мост от
сегодня к завтра...

***

***

Шли дни, недели, месяцы. В Париж наконец пришла зима, укутав улицы в белоснежные покрывала, которые искрились тысячами маленьких огоньков в свете холодного декабрьского солнца.
Приближалось Рождество. Пансион Анны Ришар готовился к этому событию не меньше, чем весь город. Он расцветал и становился сказочнее с каждым появлением нового праздничного украшения.
Приближение праздника обернулся для воспитанниц неожиданным чудом. Анна Ришар пообещала разрешить им посетить Рождественскую ярмарку, которая ежегодно организовывалась на центральной площади.

Как бы сложно не было привыкать к строгим порядкам нового дома, Лили, Жанна и Габриэль всё меньше противились здешним правилам и устоям и даже научились получать удовольствие от пребывания в пансионе.
Хорошие отношения с другими воспитанницами у них сложились почти сразу. Во многих из новых соседок они узнавали себя: поначалу запуганных, кротких девочек, совершенно не представляющих себя вдали от дома.

Жанна и Лили постепенно всё лучше осваивали французский, в то время как Габриэль говорила на нём без умолку, напуская на себя гордый вид. Она наконец смогла продемонстрировать свои знания, добытые большим усердием ещё дома, в Италии.
Преподаватели оказались не так суровы, как представлялось девочкам в первый день. Все, кроме мадам Бонне, относились к своим ученицам довольно снисходительно.

Совсем скоро настал тот день, когда впервые за долгое время заключения в четырёх стенах, девочки смогли вырваться за пределы высокого ажурного забора, скрывающего их от чужих глаз, и увидеть неприукрашенный, настоящий, живой мир. К сожалению, в городе контраст между роскошью и лишениями был слишком заметен. Изысканные убранства высоких каменных зданий не могли отвлечь Лили от проявлений бедности, которая неумолимо наполняла Париж, демонстрируя след, оставленный длительными беспорядками в стране. Казалось бы, что в семидесятых положение Франции начинало стремительно налаживаться: детям стало даваться обязательное начальное образование, нуждающиеся получали необходимую помощь; но сохранить начало процветания страны так толком и не удалось. И теперь, на фоне очередных политических разногласий, узкие мощеные улочки вновь наполнились неприкаянными людьми, которые всеми силами пытались выкормить себя или свою семью. Жизнь за переделами «оранжереи», где росли ученицы пансиона, оказалась куда реальнее, чем выглядела раньше.

— О чем ты задумалась, Лили? – позвала провалившуюся в свои мысли подругу Габриэль.

— О том, – будто бы не обращая ни на что внимание, ответила девочка.

— Лили! — дёрнула её за рукав синего пальто Жанна.— Когда в следующий раз у нас будет возможность побывать в городе? Вот о чём стоит грустить!

— Я читала об этом, но не думала, что это правда, — тяжело вздохнула девочка, разглядывая детей, из малоимущей семьи, которые сидели прямо на земле и прижимались друг к другу, в надежде согреться.

— Мы не можем им помочь, — вздохнула Габриэль, проследив за взглядом подруги.

— Вообще-то можем, — ответила Лили. – Когда я вырасту, я открою школу.

— Интересно, как десяток прочитанных книг им поможет, — усмехнулась Жанна.

— А вот и поможет! Знания помогут открыть им окно в мир. У них будет больше шансов добиться успеха, найти работу! А ещё дети смогут жить в моей школе, как мы сейчас живем в пансионе.

— Хочешь стать второй Ришар?

— Не хочу. Она учит богатых детей, а я буду учить тех, кто позволить себе этого не может, — сказала Лили.

— Оставь её, Жанна, — раздражённо вздохнула Габриэль. — Мне нравится эта мысль. Если всё получится, было бы замечательно! Хотя уже и так многие могут позволить себе образование.

— Да, но... — голос Лили заглушил пронзительный визг ребёнка и какой-то грохот, разбавленный топотом копыт лошади.

Нечто произошло так быстро, что не сразу удалось понять, что случилось. Даже мадам Бонне разрешила себе пойти против личных принципов и остановилась. Все девочки замерли на месте. Они не могли позволить себе протиснуться сквозь толпу, уже окружавшую сломанную карету и чёрного, как смоль коня, который тревожно топтался на месте, поэтому предпочли тихонько наблюдать издалека, лишь бы им удалось узнать о произошедшем.

Все прохожие по очереди останавливались, перешептываясь и с волнением что-то переспрашивая друг у друга.

— Подождите, я сейчас, - тихонько шепнула Габриэль и нырнула в серую толпу, моментально в ней растворившись.

— Куда она? - воскликнула Лили, но Жанна тут же одернула её.

— Тише. Никто не заметит, если ты не будешь кричать.

Габриэль же пробиралась сквозь причитающих людей, в надежде разглядеть высокую светловолосую даму, стоявшую у разбитой кареты. Наконец ей это удалось.

Высокая женщина в светлом пальто и длинном бордовом платье, присев перед маленьким ребёнком, крепко прижимала его к себе, легонько поглаживая по голове. Её маленькая шляпка лежала на земле, поэтому пышные вьющиеся волосы полностью закрывали собой лицо жертвы инцидента.
Из перешептывания толпы было ясно, что прямо на дорогу выскочил маленький котёнок, принадлежавший живущей в соседнем доме девочке. Она устремилась за ним и напугала лошадь, везущую экипаж. Конь испугался и карета чуть не перевернулась, однако волновало и восхищало всех не это. Некая женщина спасла девочку, вовремя оттолкнув ее из-под копыт обезумевшей от испуга лошади. Они обе чудом не пострадали.

Габриэль также услышала, как женщина успокаивала девочку, вручая ей живого и невредимого котёнка обратно.

— Ты очень смелая, ты не бросила своего друга в беде, - по-доброму улыбнулась она.

— Я очень испугалась, - сквозь ещё не отступившие слёзы ответила девочка, теребя юбку своего порванного платья.

— Ну перестань. Все хорошо, что хорошо кончается, - утирая ладонью слёзы ребёнку, сказала женщина, – где твои родители?

— Дома, - ответила девочка.

— Понятно. Я попрошу свою дочку отвести тебя к ним.

— Не хочу домой, - ответила та, - maman будет ругать за испорченное платье. Оно у меня одно, - снова расплакалась девочка.
Женщина вздохнула и позвала откуда-то из толпы дочь:

— Софи!

К ней тут же подбежала девушка лет пятнадцати, тревожно интересуясь:

— С вами все в порядке, мама? Я испугалась за вас.

— Все хорошо, - улыбнулась она, одной рукой все прижимая к себе малышку, а другой проведя по щеке дочки, - отведи ее домой и дай ее маме пятнадцать франков на новое платье.

София повиновалась, и взяла девочку за руку, уводя со злосчастного места.

— Мисс Габриэль, что вы себе позволяете? - вдруг окликнул замеревшую на месте девочку до боли знакомый и пугающий голос мадам Бонне. Она всё-таки заметила ее отсутствие.

— Извините, я просто думала, что смогу помочь, - начала оправдываться она.

— Нет, вы лишь хотели удовлетворить своё любопытство, - крепко схватила девочку за руку она, - из-за вас я отменяю поход на ярмарку. Это ваше наказание.

— Но...

— Так, кажется сегодня я ещё заступилась не за всех, - мягкий голос прервал жалкое оправдание Габриэль, а запах терпкого парфюма окутал воздух вокруг неё.
Светловолосая дама, в то время, как толпа начала расходиться, осыпая ее комплиментами, приблизилась к сурово смотрящей женщине, - мадам Бонне, не сердитесь.

— Леди Штейн, - на одной ноте отчеканила мадам Бонне.
В ее голосе не чувствовалось того же восторга, что в реакции других горожан. Она даже ослабила хватку и Габриэль наконец смогла высвободить руку.

— Я рада, что встретила вас, - улыбнулась в ответ леди Штейн, - может всё-таки позволите девочкам сходить на ярмарку?

— Нет, и это не обсуждается. Воспитание нравов наших учениц моя прерогатива, а не ваша.

— Ладно, тогда быть может вы примите мое приглашение в театр на нашу именитую постановку «La dame blanche»* ? Наш театр будет рад принять у себя ваших воспитанниц.

— Я должна обсудить это с мадам Ришар, - через силу вежливо ответила женщина.

— Конечно, - улыбнулась женщина, которую все это время Габриэль не отрываясь разглядывала, - однако я уверена, что она не будет против.

— Вы актриса? - завороженно спросила Габриэль, за что сразу же получила порцию нравоучений от мадам Бонне.

Однако леди Штейн поспешила ответить:

— Да, актриса. Именно по случаю моего дебюта в этой постановке я и позвала вас. Приходите, - она ещё раз послала девочке свою светлую тёплую улыбку, и, подняв с земли шляпку, покинула площадь, оставив восхищенную до глубины души Габриэль с властной преподавательницей.

***

На удивление, госпожа Анна Ришар не была против посещения оперы одним из классов. Она всегда оставалась сторонницей не только развития мышления своих учениц, но и нравственности. И искусство, по ее мнению, было неотъемлемой частью воспитания будущих представительниц знатных семейств. Заветный вечер настал быстрее, чем казалось. Однако для Габриэль две недели показались вечностью. С того дня не прошло ни минуты, когда она не вспоминала о благородном и смелом поступке таинственной мадам Штейн. Казалось, она запомнила каждую черту ее лица, тембр голоса, ласковые слова, которыми она успокаивала плачущего ребёнка. Она представлялась ей символом идеальной женщины девятнадцатого века, которая стала для неё примером для подражания. Мадам Штейн была подобна героине романов, что так любила читать девочка. Смелая, красивая, элегантная леди. К тому же она и актриса. Часть загадочного мира сцены, к которому сердце юной девочки тянулось с самого детства. Уже на следующий день после случившегося, волосы Габриэль были также уложены, и она все чаще пыталась имитировать походку и поведение своего идеала. Жанна уже было начинала подшучивать на ней, замечая неестественное поведение подруги, но это не останавливало Габриэль.

И вот настал тот самый момент, когда девочки, в сопровождении самой Анны Ришар, направились в театр. Габриэль с неделю то и делала, что расспрашивала всех подряд, откуда сцена видна лучше всего. Но к счастью, воспитанниц академии усадили в пятом ряду, откуда все было видно настолько хорошо, как можно было только мечтать.
Казалось, что начала спектакля ждали все. И в то время, пока остальные ученицы восторженно любовались дорогим и роскошным убранством Парижского театра, Габриэль надеялась увидеть хоть кусочек закулисья и глазами найти мадам Штейн, однако шторы из плотной бархатистой ткани никак не давали ей это сделать.

Наконец оркестр сыграл первые аккорды, и весь мир для Габриэль перевернулся. Она, затаив дыхание, следила за каждым выразительным движением актеров, разглядывала каждый элемент великолепных костюмов и вслушивалась в каждую ноту. А когда на сцене наконец появилась «Белая дама», в исполнении высокой блондинки, сердце девочки забилось ещё сильнее. Казалось, что на сцене она видела уже не леди Штейн, а саму себя. Будто не кто-то другой, а именно она кружилась на сцене, исполняя сложнейшие вокальные партии. Будто никто иной, а именно она, вызывала детский восторг у зрителей. Габриэль теперь чувствовала себя частью сцены. В тот момент она приняла очень сложное для себя решение.

После спектакля, который казалось длился лишь мгновение, девочка не выдержала и попыталась улизнуть из строя, которым они неспешно шли к выходу. Она направилась к гримеркам, чтобы отыскать мадам Штэйн и воплотить в жизнь свой план.

Габриэль проскользнула в один из узких коридоров, в надежде, что он приведёт ее к костюмерным и гримеркам. Чудом она угадала.
Первым делом девочка остановилась у приоткрытой двери. Она заглянула в щель и увидела женщину в блестящем серебристом платье, что сидя перед зеркалом расчесывала свои пышные волосы, аккуратно раскладывая на плечах каждый локон. Казалось, судьба сама подталкивала Габриэль к своей цели, все больше упрощая ее путь.

Да, это именно та, кого она искала.

Девочка глубоко вздохнула и, не издавав ни звука, вошла. На нее никто не обратил внимания. Конечно, на фоне великолепного интерьера пускай и небольшого помещения она смотрелась весьма бледно.

Девочку невозможно впечатляло, с каким вкусом подобрана каждая деталь всего лишь в "рабочем" помещении. Как изящно смотрелись золотистые канделябры на стенах, как интересно была расставлена мебель с резными деревянными ножками – казалось, что комната очень просторная, хотя таковой и не являлась.
В придачу в воздухе растворился тот же самый насыщенный аромат дорогих духов. Ах, как же Габриэль мечтала хоть на миг стать частью всего этого!

— Мадам, я могу войти? - наконец робко спросила Габриэль.

Леди Штейн сразу же обернулась и пригласила подойти поближе. Ее глаза буквально светились тёплом, от чего девочке показалось, что женщина ее запомнила ещё с первой встречи.

Однако девочка не сдвинулась с места. Перед глазами у неё все плыло, а сердце колотилось так, что отбивало ритм даже в ушах, заглушая все звуки. Она так ждала этого момента, придумывала свою речь, мечтала о встрече со своей героиней, а теперь в мыслях была абсолютная пустота.

— Ну, чего же ты стоишь? - она протянула к ней руку, подзывая тем самым к себе.

Габриэль сделала неловкий шаг вперёд и попыталась восстановить прерывистое дыхание. Через пару секунд она поняла, что надо сказать хотя бы пару слов, чтобы леди Штейн поняла цель ее прихода, однако, что если она не захочет слушать?

— Я не знаю, с чего мне лучше начать, но наверно... Только не перебивайте пожалуйста, - женщина утвердительно кивнула, - ваше ремесло очень близко моему сердцу. Я разумеется и мечтать не могу о том, чтобы когда-либо оказаться на вашем месте, но если бы вы дали мне шанс, лишь шанс проявить себя в этом деле, я была бы безумно вам благодарна. Это стало мечтой всей моей жизни. С самой нашей первой встречи, ещё тогда на площади, когда вы спасли девочку от кареты, а потом я узнала, что вы актриса, я все мечтала стать похожей на вас. В вас я вижу себя будущую... - она все продолжала тараторить, пока леди Штейн не остановила её:

— Я не совсем понимаю, о чем ты.

Габриэль попыталась вспомнить хотя бы часть своей неудачной речи, чтобы понять, как правильно продолжить, однако это было тщетно. Никакие предисловия были уже не нужны. Она понимала, что нужно сказать именно одно единственное слово или уйти.

— Ты хочешь стать актрисой? - вдруг спросила женщина, заправляя прядь волос за ухо.

Все что смогла сделать замеревшая девочка, так это легонько кивнуть.

— Надо же, тебе всего-то лет десять, а ты уже так по-взрослому мыслишь. Ищешь покровителя?- по-доброму усмехнулась леди Штейн.

— Мне одиннадцать, - немного осмелев, поправила ее девочка, от чего улыбка леди Штейн стала еще шире.

— Как тебя зовут? - спросила она.

— Габриэль Ферерро, мадам.

— Ферерро, - эхом повторила за ней женщина, - очень красивая фамилия. Достойная того, чтобы о ней узнали тысячи, - почти шепотом, с загадочной улыбкой сказала она, - однако уже поздно. Смотри, чтобы тебя не наказали за опоздание. Догоняй подруг.

— Но вы не ответили, - разочаровано сказала Габриэль, однако ее речь прервал скрип открывшейся двери.

В комнату зашла ее дочка и сразу же, почти не обращая внимания на Габриэль, подошла к матери, и они обе погрузились в дела. Судя по всему София тоже служила в театре, и все это великолепие уже не вызывало у неё сильного восхищения. Однако беседовали они так увлечённо, что
Габриэль сразу же почувствовала себя третьей лишней, и скрестив руки на груди, тем самым запахивая легкое пальтишко, вышла из гримерки с выступившими слезами на глазах. За свою жизнь она впервые узнала, что такое настоящий отказ.

***

Сразу же после спектакля леди Штейн не отправилась домой. Ее ждало куда более важное событие. После того, как она получила титул графини, ее, конечно и нехотя, но наконец ввели в высший свет Парижа. И теперь она была приглашена на званый ужин Филиппа Де-Лайла - известного покровителя театра и большого мецената. Он гармонично соединил в себе любовь к искусству и расчётливый хладнокровный ум, что позволило ему заработать огромное состояние. И пускай ничего из этого Изабелла Штейн не считала его достоинством, она смирилась с тем, что иногда ей придётся пересекаться с неприятными ей людьми. Так устроено общество. Если ты хочешь иметь авторитет и удержаться на вершине своих успехов - меньшее, что ты можешь сделать, так это научиться улыбаться тем, кого не переносишь. А в этом она была мастерицей.
Карета доставила ее прямо к дому графа, который скорей походил на дворец. Здесь же находился один из самых великолепных бальных залов, которые ей только удалось повидать на своём веку.
Она зашла внутрь и сразу же услышала звуки музыки, доносящиеся откуда-то сверху. Слуга заботливо забрал у неё плащ и пригласил подняться на второй этаж. Леди Штейн вздохнула, тем самым подготовив себя к очередной роли. Ей предстояла сложная задача: сыграть совсем иную себя.
Не успела она пересечь порог зала, как ее сразу же обьявили, как графиню Изабеллу-Марию Штейн.
Она учтиво улыбнулась гостям, поприветствовавшим ее, и хотела пройти к столу, как вдруг рядом с ней возник тот, кого она так не хотела видеть.

— Филипп Де-Лайл. Какая приятная встреча, - включила радостный тон она.

— Леди Штейн? Вот это новость. Надо же... Разрешите полюбопытствовать, сколько дней назад вы стали представительницей графского рода Штейн? На сколько помню у графа лишь одна дочь. И ее, увы, зовут не Изабелла.
— Возможно я всё-таки принадлежу к их роду. Что вас так удивляет? Или вы изучали всю их родословную? - пытаясь сохранять спокойствие, ответила она.

— Не сочтите за дерзость, миледи. Я лишь интересуюсь, каковы нынче расценки? Подумал, отчего бы не стать королем? А то "герцог"... это звучит как-то менее впечатляюще... Вернем монархию, что думаете?

— Еще слово, герцог, и я не ручаюсь за последствия.

— Полно вам, милая. Вы сейчас относитесь к высшему обществу. Нехорошо разоблачать эту легенду в первый же день. Неужто зря старались?

Изабелла Штейн хотела было уйти, однако мужчина взял ее под руку и подтолкнул в сторону балкона:

— Я, на самом деле, хотел обсудить с вами один вопрос, - наконец оказавшись в изолированном от лишних глаз месте, продолжил он.

— Мне не о чем с тобой говорить... Я давно не завишу от тебя, - тихо ответила женщина.

— Что приводит меня в глубокую печаль. Пускай прошлое осталось в прошлом, но оно, честное слово, доставляло мне истинное удовольствие. Однако и сейчас говорить со мной тебе есть о чем. Конечно, если ты хочешь поиграть в графиню подольше.

— Ну, чего ты хочешь? - сдалась она, наконец освободившись от его руки.

— Мне известно о том, что ты накопила хорошее состояние. Очень хорошее. Ты можешь вложить его в перспективное дело. Как ты знаешь, я являюсь акционером и строю железную дорогу. Мне нужно больше средств. Увы, еще чуть-чуть и я прослыву банкротом.

— Сочувствую, но помочь не могу. Я думаю, что могу сама распоряжаться своими средствами, не так ли? К тому же не имею никакого желания с тобой работать. Больше - никогда.

— Я тоже не жажду с тобой работать, не льсти себе, - усмехнулся Филипп, - однако у нас есть нечто общее. Желание обеспечить хорошую жизнь нашим детям. Если, так скажем, соединить твою дочь и моего сына, то наши средства станут общими, и у нас обоих будет гарантия, что в один прекрасный день эти деньги не исчезнут вместе с кем-то из нас. Сколько лет твоей дочери?

— Одиннадцать, - соврала женщина, прибывавшая в шоке. Она ни за что не хотела бы породниться с этой семьей. К тому же отдать свою дочь, которую она так горячо любила, в руки жестоким, расчётливым и хладнокровным злодеям.

— Пускай она ещё мала, но помолвке это не помешает. А потом станет шестнадцать и они обвенчаются. Моему сыну нужна хорошая невеста. Однако в моем понимании хорошая, это обеспеченная. К тому же, София...? Я не ошибся? Она получит титул герцогини и будет счастливо жить.

— Подожди, то есть ты хочешь, чтобы я отдала свою дочь в руки твоего малодушного семейства и вы крутили нашими с ней деньгами, как вы пожелаете? Ты совсем спятил? Я не отдам свою дочь твоему щенку. Также как и свои деньги.

— За дочь не бойся. Мой сын ее не обидит. Была бы ты в моем вкусе и не связал бы я себя узами брака с другой - женился бы на тебе и делу конец. Но не судьба, - засмеялся он, - в общем ты услышала меня. Можешь подумать неделю-другую на сколько ценен для тебя титул и... театр. Не думаю, что там станет служить аферистка.

— Это угроза?

— Понимай, как знаешь. Я считаю это лишь предложением, от которого в буквальном смысле невозможно отказаться, - ещё раз усмехнулся герцог и покинул балкон, оставив леди Штейн наедине со своим безвыходным положением.

***

В то время, ночью, Габриэль не спала. Ее все терзали мысли о своём провале. Она не могла поверить, как все, что шло таким необычно удачливым образом, могло закончиться так печально.
Однако в интернате появилась новая загадка, которая хотя бы немного смогла ее отвлечь. Хотя гораздо более она разозлила Габриэль.
Утром к академии прибыл скромный экипаж. Леди Штейн направлялась к Анне Ришар по важному вопросу. Она вошла в кабинет директрисы без стука. Та сразу же поднялась со своего кресла, недоумевая, опустив все формальности, спросила:

— Что привело вас к нам?

— Старый вопрос, мадам, - спокойно ответила женщина и присела на стул, напротив стола Анны Ришар.

Директриса была удивлена такому поведению своей давней знакомой.

— Вы собрали документы для поступления? Неужели?

— Зачем документы, если есть... - она положила на стол толстый звенящий кошелек, - это лишь аванс. Я готово платить за обучение своей дочери вдвое больше необходимой суммы.

— Нет. Мы говорили об этом, и не раз, леди Штейн. Я не могу позволить себе этого. Это переходит все границы.

— Анна, - женщина накрыта своей ладонью руку мадам Ришар, - мы знаем друг друга столько лет. Пожалуйста помогите. Мне кажется век, когда ваша академия так внимательно и с огромным пристрастием изучала родословную своих воспитанниц, уже позади. Вы же хотите что-то поменять здесь? К тому же, если начнутся ненужные сплетни, я все улажу, - она сделала паузу, а потом добавила, - скажите, ведь это далеко не единственный подобный случай?

— Леди Штейн, ваша дочь не может у нас учиться. Ее и ваша биография слишком... неоднозначна.

— У меня есть титул, деньги... Что ещё нужно? - не унималась женщина.

— Мы обе понимаем, чем является ваш титул. Скажите спасибо, что я храню молчание.

— Я прошу вас. У меня сейчас нелегкие времена. Я хочу сберечь свою дочку. Помогите мне.

Анна Ришар на миг задумалась. Она чувствовала боль матери, которая стремилась защитить своего ребёнка, пускай ей и не было известно от какой опасности.

— У неё будет испытательный срок, - вдруг ответила директриса, - дальше посмотрим.

— Благодарю вас, - не веря своим ушам, воскликнула леди Штейн.

Она сразу же встала и направилась к выходу в то время, как Анна Ришар окликнула её:

— Заберите деньги. Они ни на что не влияют.

Женщина вышла из кабинета и сразу же под дверями увидела маленькую белокурую девочку. Она сразу же ее узнала.

— Ферреро, - улыбнулась она, - это снова ты.

— Мадам, вы так и не дали мне ответа. Я хочу услышать его, каким бы он не был, - собравшись с духом заявила Габриэль.

Леди Штейн погрузилась в мысли. Она и не заметила, как маленькая девочка вдруг стала неотъемлемой частью ее плана. Только оправдывает ли цель средства? Да, оправдывает. Она постарается ей никак не навредить.

— Ты мне нравишься. Я была такой же упорной, как и ты, - вдруг ответила она и присела напротив девочки, - но ответь мне, как же твое обучение в академии? Ты не хочешь здесь учиться?

— Это не так важно для меня, как моя мечта, - заискрились глаза растерянной девочки.

— Это сложный труд. Актерское мастерство непростое ремесло. Что говорит тебе сердце в этом вопросе? Ты готова?

— Мое сердце страстно стучит при виде театра!Умоляю, возьмите меня в ученицы! - на лице Габриэль заиграла восхищенная улыбка.

— А твои родители? Где они?

— Они далеко, в Италии и ничего не узнают, Габриэль теперь говорила без тени неуверенности.

— Ладно, я помогу тебе. Однако твоих родителей мы поставим в известность. И это не обсуждается.

— Вы ангел! - девочка закружилась вокруг своей оси, а после обвила руками шею женщины.

— Ты петь-то умеешь? - засмеялась леди Штейн.

— Никогда не пробовала, но я способная ученица! - ответила Габриэль.

— Ну, увидим, - она немного оттолкнула от себя девочку и пообещала, - я заберу тебя очень скоро.

__________________
*«La dame blanche» - опера композитора Франсуа Буальдьё, впервые показанная во Франции в 1825 году, набравшая популярность и рассказывающая о загадочном призраке, «Белой даме», что в итоге оказывается обычной девушкой по имени Анна.