Кружевной зонтик

Смотрел, как тени тают по полудню,
Так словно бы на них навеян страх,
Не ясно, что вселяло в сердце смуту,
Вгоняя свет туда, где правит мрак.
А.Степанов

***

На следующий день, ближе к полудню, переполненный поезд, следующий из Парижа в Рим, прибыл к своему пункту назначения.

Толпы людей хлынули на улицу, не скрывая улыбкок на измученных длинной дорогой лицах, в то время, как две пассажирки не сдвинулись и с места, будто их тела сковал лед.

Лили одной рукой тревожно теребила краешек пальто, а другую прятала в пушистой муфте, в надежде согреться. Она все не переставала вертеть головой в разные стороны в надежде разглядеть человека, чьего появления она так ждала. Вскоре ее взгляд все чаще начал останавливаться на девушке, сидящей перед ней, которая, закрыв лицо руками и немного наклонившись вперед, оперевшись логтями о колени, пыталась подавить очередное всхлипывание.

- Успокойтесь, может быть она сейчас появится, - наивно попыталась успокоить камеристку Жанны Лили, сама удивляясь глупости своих слов.

- Она не появится, - зло бросила служанка и тут же пожалела о том, что позволила себе такой тон в присутствии маленькой представительницы знатных кровей. Девушка и без того чувствовала себя виноватой в пропаже Жанны и представляла свою дальнейшую участь.

Но Лили было все равно, как с ней разговаривают. Она практически не расслышала этих слов, в очередной раз вглядываясь в толпы людей, расположившихся на платформе.

Наконец она увидела знакомое лицо, которое жаждала увидеть не меньше Жанны. Ее мать, мадам Варвара Эдинктон, в чьем сердце будто бы растаял лед, с волнением смотрела по сторонам, разыскивая Лили. Она что-то шепнула слуге, который сопровождал ее на вокзал, и Лили тут же поняла, что довольно долго заставляла их ждать.

- Мы должны идти. Моя матушка ждет нас, - о своей матери она впервые отозвалась с подобной теплотой.

Лили и сама не ведала почему, но после ее отъезда, в каждом письме, отправленном из дома читалась вся нежность чувств матери к дочери. Не смотря на неудачное прощание, вероятно они обе тосковали друг без друга.

Камеристка Жанны не стала сопротивляться. Умом она понимала, что останься она еще на несколько минут в купе, это бы ей ничем не помогло. У нее оставался лишь один шанс на спасение - исчезнуть с вокзала, не оставив за собой ни следа, чтобы никогда не посмотреть в глаза мадам Жули Авронской, чей крутой нрав никогда бы не позволил ей простить бестолковую служанку.

Когда Лили вышла из поезда и, не смотря на увесистый чемодан, бегом направилась к матери, служанка растворилась в толпе, клубившейся на платформе, в надежде, что больше ее никто не увидит.

- Мама! - воскликнула девочка, подбегая к высокой статной женщине и поспешила ее обнять.

Девочка не ошиблась. Что-то определенно изменилось между ними.

- Дочурка, я рада, что тебя отпустили пораньше, - улыбнулась мадам Варвара.

- Мама, кое-что случилось, - начала было Лили, но женщина опередила ее.

- А где Жанна? - спросила она. - И служанки я не вижу.

- Мама, Жанна пропала.

- Что? - лицо женщины будто бы окаменело, преобретая совсем другое настроение.

- Я заснула по дороге, а когда проснулась Жанны с нами уже не было. И никто ее не видел. Мы узнали, что поезд делал одну остановку и попросили дать нам возможность вернуться туда, чтобы все проверить, но поезд не остановили, хотя мы отъехали совсем недалеко, - быстро начала рассказывать Лили.

- А где служанка? - спросила мадам Варвара.

- Я не знаю, она была со мной! - воскликнула девочка, чье средце учащенно билось.

- Нужно найти Габриэль и леди Ферерро, - твердо сказала женщина. - Они должно быть не уехали. Давно Габриэль вышла?

- Что? - замерла на месте Лили, как будто бы не понимая, что происходит вокруг нее. Она с недоумением смотрела на мать, не зная, что ответить.

- Лили? Что такое?

- Мама... Габриэль... Она же вернулась домой больше месяца назад? Леди Ферреро же написала письмо, что ей нужно вернуться... Она не ехала с нами. Ее уже давно не было... - на одной ноте несвязно отчеканила Лили.

- Что? Габриэль не приезжала... Никто ей не писал! Я час назад садилась в экипаж вместе с леди Ферреро и она ехала встречать дочь!..

- Леди Эдинктон! - тетушка Габриэль, худая низкая женщина средних лет с такими же, как и у племянницы светло-золотистыми волосами, струящимися кудряшками вдоль лица и шеи, придерживая рукой шляпку, быстрым шагом направлялась к ним. - Лили, ты здесь, это хорошо, - сказала она. - Габриэль не с вами?

Лили замерла на месте, расширившимися от паники глазами посмотрев на мать.
Она прижала руку ко рту, тем самым сдерживая порыв расплакаться, но это ей не помогло.

- Мама мне страшно! - срывающимся на истерику голосом воскликнула Лили, хватаясь за юбку матери.

- Тише, тише, моя милая, я с тобой, - тихо сказала женщина, присаживаясь перед дочерью и прижимая ее к себе, - Лили, вещи Жанны были в поезде? - пытаясь не вызвать у дочери еще один приступ удушающих слез, спокойно спросила женщина.

Лили лишь смогла покачать головой в знак подтверждения.

- Нам нужно срочно в поезд, - почти приказным тоном сказала мадам Эдинктон, вставая и крепко сжимая руку дочери в своей ладони, будто бы опасаясь, что Лили, как и две другие девочки, вот-вот растворится в воздухе, исчезнув, как ее подруги.

Леди Ферреро и слуга последовали за ними, но как только они подошли к поезду совсем близко, он зловеще прогудел и, выпустив в воздух клубни черного дыма, тронулся с места, ровно в полдень смывая последние тени Жанны и Габриэль.

Вместе с грохотом колес мир ушел из-под ног Лили, слезы которой бурным потоком стекали по щекам, а все вокруг девочки будто закружилось в тревожном хаотичном танце. Она уже не различала ни звуки, ни силуэты предметов, а только ощущала холодные ручьи слез на разрумянившемся от мороза лице. Она прижалась к матери, которая начала объяснять что-то леди Ферреро, и потеряла связь с реальностью.

Вечером Лили сидела у окна в своей комнате и задумалась о том, как все похоже на конец августа, когда звонкий голос друзей зазывал ее скорее выбраться на улицу.

Девочка скорее предпочла бы вновь погрузиться в глубокий сон, как она сделала это по дороге к своему дому, опустив голову на колени матери. Однако теперь сна не было ни в одном глазу.

Родители не отходили от нее ни на шаг весь день, опасаясь, что с девочкой может случиться нечто дурное, но к вечеру они посчитали нужным оставить ее ненадолго одну, приставив к двери детской комнаты няню.

Лили молча смотрела в одну точку, разглядывая подоконник, припорошенный белой пеленой снега.

Подскочить с места ее заставил неожиданный стук в окно.

За стеклом она увидела темноволосого мальчика с голубыми глазами, который и без того был на пару лет ее старше, а теперь, так вытянувшись и окрепнув с их последней встречи, и вовсе стал выглядеть совсем взрослым.

- Лили, открой! - позвал ее он.

Она распахнула окна и морозный воздух хлынул прямо ей в лицо.

- Здравствуй, Дженарро, - поздаровалась она, вытирая тыльной стороной ладони еще не высохшие остатки слез.

- Спускайся. Нам надо поговорить, - сказал парень.

- Не сейчас. Не сегодня, - слабо ответила девочка.

Как бы ей ни хотелось вылезти из окна и оказаться рядом с другом, хотя бы на миг почувствовав, что все осталось прежним, она понимала, что прошлого не вернуть.

- Значит так, да? - спросил Дженарро.

- Да, - без тени эмоций подтвердила девочка.

- Ну, тогда мне ничего не остается, - совершенно серьезно сказал он, вдруг поставив какую-то потрепанную коробку ей на подоконник, и, подтянувшись, вмиг оказался рядом с ней. - Все-таки зря садовник, пока тебя не было, убрал скамейку. Было бы гораздо удобнее.

- Что ты делаешь? А если кто-то увидит? Или няня зайдет?.. - не то удивленно, не то восхищенно воскликнула Лили.

- Ты сама отказалась спускаться, - как ни в чем не бывало ответил Дженарро. - А кстати, это тебе, - он открыл коробку и девочка увидела много разноцветных оберток конфет, вдвое больше, чем в ее подарке перед отъездом.

- Спасибо, - искренне улыбнулась девочка. - Как ты накопил на них? Не стоит тратиться на меня...

- Теперь для меня это не такая уж и проблема, - деловито ответил парень, закрывая окно, чтобы уберечь подругу от мороза. - Я теперь зарабатываю.

- Что? - переспросила Лили. - Как? Где ты работаешь?

- Вместе с отцом на вокзале. Как раз там, куда ты приехала.

- Но это же далеко... Да и чем ты можешь там помочь?

- Я помогаю с разбором почты, иногда переписываю в бланки адреса, за посылки отвечаю. Много писем передаются из страны в страну. Однажды как-то даже на твое наткнулся. Но не читал, честно, - гордо заявил Дженарро, вытягивая и разворачивая одну конфету из подарка Лили. - Надеюсь, ты не против.

- Подожди, - сказала девочка, - возможно я чего-то не поняла, но ты же вроде не умеешь читать и писать? Я тебя и с книгой-то никогда не видела, да и твои родители толком врядли бы могли тебя обучить, - стараясь быть тактичной, сказала Лили.

- У меня много скрытых талантов, - серьезно сказал Дженарро, отчего девочка рассмеялась. - Ладно-ладно. Если серьезно, то я на самом деле с самого детства умею писать и читать. Меня, как и тебя, многому учил наш друг садовник, - объяснил парень. - А тебе не говорил, потому что книги на дух не переношу. Помню, как мать меня заставляла читать их не меньше получаса в день. Сама-то она не очень в этой грамоте разбирается, хочет чтобы я все понимал. А тебя от книг не оторвать иногда. Поэтому было лучше, пока ты просто не знала. А теперь, когда из друзей у тебя только я остался, тебе же надо с кем-то обсуждать свою литературу.

От этих слов внутри у девочки все похолодело. Она на миг будто бы забылась об этом, погрузившись в оживленный диалог с Дженарро, а теперь ей вновь пришлось вспомнить о том, что обе ее подруги исчезли без следа, и никто не знает о том, где они.

Парень, заметив, как его подружка изменилась, тотчас извинился.

- Прости... Прости, пожалуйста. Не хотел тебе напоминать. Оно само как-то получилось, - Дженарро на миг коснулся ее плеча, но тут же отдернул руку, будто обжегшись, в то время, как Лили этого прикосновения почти не заметила.

Девочка присела на кровать и пристально посмотрела на друга.

- Откуда ты уже успел узнать?

- Я не подслушивал, если ты об этом. Просто слуги народ болтливый. Всей кухней это обсуждают. А я там был в это время. Все говорят, что леди Ферреро, как в беспамятстве, плачет все время. Не знает, что делать. Она же Габриэль, как родную воспитала. Вместо нее письмо Анне Ришар даже хотели ее слуги отправить, но что-то все никак этого не сделают. А леди Авронская и вовсе ни слова об этом не сказала. У них там ничего не ясно и...

- Все, хватит. Не хочу знать об этом. Мне и так все ясно, - отрезала Лили.

- Что тебе ясно? - серьезно и будто с укором спросил Дженарро. - Ясно, что до сих пор, по сути, никто ничего не сделал? Они же не только твои друзья! Пока вы плачете в свои кружевные платочки, никто даже не попробовал что-то узнать!

- А что я сделаю?! - громче, чем стоило бы, сказала Лили, подскочив со своего места.

- Не кричи, Лили! Не хватало, чтобы меня из-за тебя наказали, - сказал Дженарро и дрожь пробежала по всему ее телу.

Она вспомнила, что именно эти слова сказала в один из самых последних диалогов с Жанной.

- Я не могу так больше, - почти шепотом, опускаясь обратно на кровать и еле сдерживая слезы, сказала девочка.

- Лили, - успокаивающим тоном произнес Дженарро. - Я не обещаю, что мы быстро найдем их, но я могу кое-что сделать.

- Что?

- Я знаю, что вы хотели найти чемодан Жанны, но поезд уже тронулся. Да, мне это известно. Так вот. Все купе проверяют после каждой поездки, а забытые вещи доставляют к нам. Можно поискать.

- Ты правда можешь это сделать? - воспрянув, спросила Лили, с надеждой посмотрев на друга и тут же, не дожидаясь ответа, продолжила. - Там... там должен быть ее дневник! Она в него иногда писала свои мысли и что-то еще. Может быть там написано о ее планах... Вряд ли, но вдруг! Ты поищешь? Скажи, что поищешь!

- При одном условии, - хитро улыбнулся Дженарро. - Больше никогда не будешь из-за этого плакать. Ты и так зануда, но все же обычно веселее, а мне нужна моя веселая подруга.

- Хорошо. Договорились, - улыбнулась девочка, доставая конфету из своей подарочной коробки.

***

Жанна проснулась поздно, ближе к полудню. Сладко потянувшись в постели, она постаралась как можно дольше сохранить безмятежное и спокойное состояние, в котором на ум не приходили бы различные тревожные мысли. Однако девочка проснулась с кристально чистым рассудком и ясной памятью, из-за чего, не успев открыть глаза, она вспомнила все события вечера предыдущего дня: от рискованного прыжка из поезда, до теплого молока, что согревало ее изнутри.

Инстинктивно она ощупала кровать рядом с собой, и ее рука вдруг скользнула по чьей-то гладкой шерсти. Это был лисенок, который уже успел проснуться, но продолжал, свернувшись клубочком, тихонько сонно посапывать.

На удивление, кошка лежала бок о бок рядом с маленьким неопытным детенышем лисы, будто бы согревая его своим теплом. Жанна улыбнулась этому милому зрелищу и начала глазами искать хозяйку дома.

Девочка подвинулась к краю кровати и выглянула из-за печи. Комната полностью пустовала, однако на столе аккуратно была сложена одежда, которой вчера там не было.

Расправив ночную сорочку, Жанна поднялась с кровати и подошла к столу. Она развернула верхний предмет одежды и увидела просто скроенное бежевое платье, подобно тому, что она носила в триклятой школе Анны Ришар.

Под платьем дожидалось свою хозяйку аккуртно сложенное пальто и шарф, а под стул были задвинуты ее сапоги.

На миг Жанна сильно пожалела о том, что не забрала из поезда чемодан, где лежали все ее изысканные наряды, но тот, должно быть, вот-вот прибудет в Париж. А в следующий миг она с ужасом вспомнила, что в нем должен был лежать дневник, где, в порыве эмоций, она успела написать несколько строк, которые могли бы многое о ней рассказать и приоткрыть завесу ее маленькой тайны.

Однако девочка постаралась прогнать из головы назойливые мысли о своих вещах и Лили, которая уже должна была узнать о ее исчезновении и, должно быть, сильно испугалась.

Чтобы отвлечься от размышлений, Жанна решила двинуться на поиски Гретты, поэтому, примерив новое платье, что бесформенно висело на ее тонкой точеной фигуре, и накинув пальто, она вышла во двор.

Девочка задумалась о том, что ведет себя так, будто бы всю жизнь жила в этом маленьком доме, душа в душу с его милой обитательницей. Такой взгляд на происходящее ей оказался по душе. Уж если и перечеркнуть прошлое и провести заметную линию, отделяющую от него настоящее и будущее, то стоит забыть его полностью, а лучше и вовсе переделать под что-то, во что хотелось бы верить. Для ее личного спокойствия это было самым мудрым решением.

Дверь со скрипом захлопнулась и в глаза ударил яркий белый свет, отражающийся от сугробов. Жанна прищурилась и посмотрела вдаль на дорогу, по которой вероятнее всего они с Греттой шли вечером.

По ней уже неуклюже шел человек и, на радость девочке, это была приземистая женщина с толстой черной косой.

Жанна бросилась навстречу к ней, отчего Гретта помахала ей и сказала ждать ее там, где она стоит сейчас.

- Привет, принцесса, - с улыбкой поздоровалась женщина.

- Здравствуйте, - без тени скованности ответила девочка.

- Ты куда пошла-то в таких сапожках? Да в них же только на балах и вытанцовывать. Я ж тебе валенки у двери оставила! - воскликнула Гретта, - а ну быстро идем в дом.

- Ой, а вы вероятно забыли оставить мне валенки. У порога ничего не было. Да и к тому же я привыкла ходить в этих.

- Да, ты права, - ответила женщина по приходу домой. - Эх, совсем из головы вылетело! А про сапожки эти забудь. Это тебе не на экипажах своих ездить. Тут пройти-то до станции и обратно - уже можно с простудой слечь.

На миг Жанне даже стало обидно от того, что Гретта считает ее совсем изнеженным ребенком. Но после, сравнив быт своего прошлого дома с нынешним, она тут же признала свою неправоту.

- А платье примерила? - заботливо спросила женщина.

- Да, - кивнула Жанна.

- Дай-ка, посмотрю, - посмотрела она на девочку, и та тут же развязала шарф и сняла пальто.

- Хорошо, что тебе мое платье почти подошло. Представляешь, я его в детстве насила. А тебе тоже впору. Только вот худая ты совсем. Вас что, кормили там плохо?

- Да, на самом деле еда там была не самой вкусной. Да и про изобилие позабыть можно было напрочь, - улыбнулась Жанна.

- Хм, странные, - пожала плечами Гретта, - когда есть, что готовить, да в средствах не стеснены, чего ж не кормить вас нормально?

- Леди Бонне, женщина, которая отвечала за воспитание наших нравов, говорила, что мы должны увидеть жизнь с разных сторон, - процитировала девочка.

- Да что уж тут показывать, когда и так все видно, - вздохнула Гретта. - Ладно, откормлю я тебя. А пока что надо бы приукрасить твой наряд.

Женщина подошла к комоду, стоявшему с другой стороны печи, и достала из одной из шуфлядок атласную ленту, в тон платья. Она обвила ей талию девочки, завязав сбоку на бант.

- Вот так-то лучше, - сказала она, разворачивая девочку к зеркалу. - Нравится?

- Да, очень, - сказала Жанна. - Спасибо вам за заботу.

- Ты у меня в заботе и ласке лишений не будешь знать. Если и правда звезды сойдутся так, что останешься у меня жить, я как дочь родную тебя воспитаю, - сказала Гретта, нежно похлопав Жанну по щеке. - Кстати о звездах, когда будет время, обязательно научу тебя читать звездную карту. Говорят по ней человека и судьбу его узнать можно.

- Здорово! - искренне заинтересовавшись воскликнула Жанна. - А можно мне с вами в трактир? Я бы с удовольствием вам помогла.

- Нет уж. Пока дома посиди. Пока не обучу тебя всему, в трактир ни ногой. Коль срочное что-то будет, пройди правее от дома около трех футов и там разыщешь соседку мою. Она тебе поможет. Я ее предупредила о тебе, - сказала Гретта.

- Ладно, хорошо, - нехотя согласилась Жанна, однако тоже посчитала это решение правильным.

Когда Гретта ушла, Жанна нашла, чем себя занять. Она любым способом хотела показать свою благодарность доброй Гретте, что спасла ее от стольких бед.

Девочка протерла пыль и впервые в жизни попробовала вымыть пол. Ведро с водой наровило несколько раз вовсе разлиться на пол, но девочка тут же спешила исправить ситуацию.

Как бы неуклюже она ни справлялась с работой по дому, о которой ей доводилось только читать и изредко, заглядывая на кухню, видеть в исполнении слуг, она действительно сделала комнату чище, чему по возвращению вечером Гретта была очень рада.

Сил у женщины оставалось мало, из чего можно было сделать вывод о тяжелом рабочем дне, но при этом она продолжала держаться весело и бодро.

Накормив Жанну вкусным ужином, представлявшим собой жареную индейку со свежими овощами, Гретта взяла из комода какие-то карточки, начав ловко перебирать и перетасовывать их в руках. Они то выгибались, то рассыпались, то снова принимали форму идеальной стопочки, при этом ни одна из них ни разу не упала на стол, а продолжала парить в воздухе.

- Что это? - любопытно спросила Жанна.

- Это карты. Игральные карты, - будто бы с любовью к ним, мягко ответила Гретта.

Жанна вспомнила, что когда-то уже видела эти карточки, с одной стороны представлявшие собой неяркие клеточки, а с другой - разноцветные картинки или узоры, с написанными в уголках символами. Ее отец часто доставал их, когда в доме были гости, но поиграть Жанне с этими карточками никто никогда не давал.

- А зачем они?

- Они могут тебе во многом помочь, - тоном преподавателя начала Гретта. - И ответ на вопрос дать, коль правильно разложить их, и начать знакомство с кем-то, а может, если повезет конечно, озолотиться.

- Вам везло? - любопытно поинтересовалась девочка.

- Когда-то давно, когда они мне подругами были, - рассмеялась Гретта. - Хочешь так же научу? - спросила она, продолжая перебирать карты в руках.

- Да! - воскликнула Жанна и женщина тут же вложила ей в ладонь половину колоды.

***

После пяти часов вечера, когда ночь, следующая по пятам за сумерками, начала неспешно опускаться на Париж, обволакивая каждый его уголок и разжигая фонари на улицах, Габриэль, заскучавшей сидеть в одиночестве в отведенной ей комнате, пришла в голову мысль наконец навестить того, кого она так жаждала увидеть.

С того дня, как огонь сыграл в доме герцога злую шутку, Габриэль почти не выходила из своего убежища и никак не могла перестать думать о том, что от огня ее спас Алекс. Об этом ей стало известно, после мимолетного упоминания о страшной ночи Агнис Де-Лайл, как-то громко переговаривавшейся с подругой по телефону, который совсем недавно появился у них в доме.

Габриэль увидела в этой роковой случайности повод наконец познакомиться с Александром и выразить ему свою благодарность.

Ей было невероятно жаль, что в те мгновения она не разбирала, что к чему, и даже толком не запомнила лица своего спасителя, поэтому, собравшись с духом, она вышла в коридор, в надежде пересечься с младшим герцогом.

Девочка не знала, где находится его комната, да и никогда бы не осмелилась постучать, поэтому она просто-напросто начала бродить вдоль многочисленных дверей, постепенно приближаясь к лестнице, что вела на первый этаж к холлу.

Оттуда уже доносились голоса и Габриэль понадеялась, что один из них принадлежит именно Алексу. Однако вскоре она разобрала, что оба голоса женские и звучат они отчего-то очень сдавленно и тихо, будто бы опасаясь быть услышанными.

Девочка прильнула к стене, чтобы не спугнуть удачу и стать свидетелем секретного диалога, и медленно, пытаясь не издавать даже шорохов, продвинулась дальше по направлению к лестнице.

- Она же маленький ребенок. Чем она может вам навредить? - изрек чей-то высокий голос, который Габриэль уже доводилось слышать.

- Этот маленький ребенок позволил себе угрожать мне. Еще и умудрился впутать в это все Лоренцо, - девочку тут же охватила дрожь. Она сразу поняла, что на летнице стоит леди Штейн.

- Она угрожала вам? Я думаю, это просто был повод уговорить вас дать ей возможность выступать в театре.

- Никакого театра. При нынешних обстоятельствах, она мне больше не нужна. Филипп теперь станет играть по моим правилам, поэтому скоро я привезу сюда свою дочь. Так удастся побыстрее выдать ее замуж и получить все деньги и власть Де-Лайлов, - абсолютно спокойно, шепотом, продолжила женщина.

- А как же Габриэль? Вы отправите ее домой?

- Если хочешь, займись этим. Только сделай все тихо, - равнодушно ответила леди Штейн. - Да, она амбициозна и отважна. Из нее, вполне возможно, действительно получилась бы неплохая актриса, но... Мне опасно с ней связываться. Лучше любым способом заставить ее молчать. А самый простой - это отправить ее домой.

Абсолютно ошарашеная подобным предательством со стороны женщины, которой некогда она вверила свое будущее, Габриэль сделала шаг назад и неудачно задела что-то лежащее на полу, издав пронзительный скрип, разлетевшийся эхом по всем уголкам длинного коридора.

Оба голоса тот час стихли и одна из женщин начала подниматься по лестнице вверх.

Осознав, что она не успеет добежать до своей комнаты, чтобы спрятаться в ней, девочка приняла решение сделать вид, что только что появилась в этой части дома. Габриэль неспешно направилась в сторону лестницы, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Наконец перед ней возникла служанка, с которой она была уже хорошо знакома, а Изабелла Штейн, как оказалось, еще лучше.

- Габриэль! - воскликнула девушка, надвигаясь на нее. - Что-то потеряла?

- Я... я... нет, - запуталась девочка, но тут же почувствовала, что еще может спасти ситуацию. - Я, в основном, искала компанию. Одной одиноко сидеть весь день в одной комнате.

- Хочешь, я побуду с тобой? А ну-ка, идем, - служанка протянула ей руку, стараясь, как можно быстрее увести девочку с этого места, на что Габриэль была согласна.

Она уже никогда бы не захотела посмотреть в лицо Изабелле Штейн.

***

С самого утра София Штейн не могла дождаться момента, когда вновь сможет покинуть школу Анны Ришар и отправиться в город в компании Алекса.

По хорошо заученной схеме, ей удалось пробраться к самому незаметному выходу и оказаться за пределами территории академии.

После последней их встречи прошло почти две недели, за которые никто не послал друг другу ни весточки, отчего Софии стало не по себе.

Девушка думала об Александре почти постоянно, за что мысленно ругала себя. Но тем не менее, каждый ясный вечер, как тогда, когда она посмотрела на Париж с высоты, стоя на крыше, напоминал ей о тех невероятных мгновениях.

Однако вскоре ей наконец пришла анонимная записка с предложением встретиться. К счастью, она не попала в чужие руки и София смогла с облегчением выдохнуть, удостоверившись, что их общение не окончено.

Не успела девушка оказаться на узкой улочке, как она сразу заметила высокого темноволосого парня, в длинном черном пальто.

- Алекс! - позвала она друга.

Он тут же обернулся и быстрым шагом направился к ней.

- Привет, - улыбнулся он ей. - Пойдем скорее, а не то опоздаем, - сказал парень, взяв девушку за руку, от чего по ее телу растеклось приятное тепло.

- Куда мы на этот раз? После крыши чужого дома мне уже страшно представить, что ты придумал, - весело спросила София.

- О, это намного лучше, - загадочно ответил Алекс, продолжая пробираться сквозь узкие переулки, все еще сжимая ладонь девушки.

- Ну, расскажи...

- Ты когда-нибудь слышала о братьях Люмьер? - спросил он.

- Не думаю, - пожала плечами София.

- Тогда для тебя это точно будет сюрпризом, - улыбнулся Алекс и тут же продолжил. - Начнем с того, что Люмьеры как раз-таки и выпускают большинство фотопластинок. А потом, Луи Люмьер изобрел синематограф. То есть, считай, кино.

София безуспешно попыталась вспомнить, где слышала такое название, поэтому спросила:

- Извини, а что такое "кино"? - рассмеялась она.

- Все. Больше ни слова. Это сюрприз, - ответил он.

Через пятнадцать минут они уже оказались у двухэтажного здания, на фасаде которого красовалась изящная вывеска с названием «Le Gran Cafe Capucines», что переводилось, как «Гран-кафе на бульваре Капуцинок».

София когда-то часто оказывалась на этой улице с матерью, когда та встречалась там со своими известными друзьями, однако ей никогда не доводилось оказаться внутри.

- Ну, пошли, - сказал Александр и дернул ее за руку.

- Подожди! А как мы туда пройдём? Разве нас пустят?

- Ерунда. Сегодня нам можно все! - воскликнул парень и зашёл внутрь.

Там уже толпились люди, которых работники кафе провожали в один и тот же зал.

- Ваше приглашение, пожалуйста, - вежливо обратился к Алексу и Софии швейцар.

- Я по личному приглашению от хозяина данного заведения. Пригласите его, пожалуйста, и представьте меня, как Александра, - ответил парень. - Он знает, кто я.

Швейцар смутился, однако тут же исчез, отправившись на поиски своего работодателя.

- Откуда ты его знаешь? - удивлённо спросила София.

- Он заядлый игрок в покер. Он мне должен и это его шанс вернуть долг, - как ни в чем не бывало сказал Александр.

- И часто ты играешь?

- Какая разница? Главное, что это даёт мне много возможностей. И даже утешение.

- Алекс, но это...

Очередной вопрос Софии прервал голос швейцара, что уже услужливо помогал ей снять пальто:

- Хозяин передал свои извинения за то, что он не смог выйти лично, и пожелал вам хорошего вечера. А также он уточнил, достаточно ли этого, чтобы оплатить... кхм... его необдуманный поступок?

- Я свяжусь с ним позже сам, - с довольной ухмылкой ответил Алекс и, взяв Софию под руку, направился куда-то по коридору.

- Ты так ведёшь себя, будто бы уже не раз был здесь, - заметила София.

- Да, я не раз был здесь, - автоматически ответил парень, в надежде, что разговор больше не коснётся его любви к карточным играм. - Сейчас мы идём в зал под экзотическим названием «Индийская пещера», - улыбнулся Алекс. Там тебя и ждёт сюрприз.

Они свернули направо и оказались в просторном помещении, где уже не горело ни одной свечи. Тусклое освещение давал лишь белый экран, расположенный у самой стены. Рядом с ним стояли двое мужчин, вероятно братья Люмьер собственной персоной, которые восторженно рассказывали о своём изобретении.

Алекс помог Софии обойти толпу, и они оказались с самого края, где экран был виден лучше всего.

Вскоре белый свет, исходящий от него погас, и зал наполнила весёлая музыка пианино, под которую появилось название: «Arrival of a train at La Ciotat. Lumière No.653».

За обычными буквами последовало то, что показалось людям чем-то невероятным, от чего по залу прокатился шум восхищенных пересудов.

Прямо перед ними возникла картина вокзала, по которому двигались люди, торопясь на поезд, вот-вот прибывавший на станцию.

Черно-белая картинка двигалась в ритм музыке, из-за чего казалось ещё более живой.

София с широко распахнутыми глазами заворожённо наблюдала за происходящим на экране, в то время, как Алекс наблюдал за ней.

Она выглядела так прекрасно, в сером свете, проектируемом кинематографическим аппаратом, что он вовсе позабыл о самом кино, а смотрел на мягкие черты лица девушки, что восхищенно улыбалась, отбрасывая прядь волос назад за спину.

- Нравится? - шепнул он ей на ухо, легонько касаясь ее спины.

- Очень! Это же просто чудо! - воскликнула девушка, пытаясь перекричать громкую мелодию.

София обернулась к нему и тут же поняла, что все это время стояла невероятно близко к нему.

Парень смотрел на ее счастливые тёмные глаза и невольно улыбнулся сам.

Через секунду их лица оказались совсем близко друг к другу и Алекс коснулся ее губ своими.

София не оттолкнула его и даже не испугалась. Она и сама забыла о том, что рядом с ними стоят десятки людей.

Девушка взяла его за руку, прижимаясь ближе, и потерялась в этом прекрасном мгновении.

А в то время, как София впервые смогла почувствовать себя по-настоящему счастливой, растворившись в объятиях любимого человека, Габриэль негласно решала ее судьбу.

Когда служанка оставила ее одну, девочка подхватилась с места и, будто запертый в клетке хищник, начала тревожно разгуливать из стороны в сторону, с трудом сдерживая всю злость и обиду, что таились внутри нее с самого утра.

Ее мечты, ни разу не поколебавшись, разбили, напрочь отвергнув тот факт, что она всего лишь ребенок, а не пешка в чьей-то затянувшейся жестокой игре.

Все внутри подталкивало ее к тому, чтобы скорее отправиться к человеку, который с легкостью смог бы растоптать ее врага, но Габриэль чувствовала, что вряд ли совладает с крутым нравом игрока, все это время находившегося на другой стороне.

Но выход был найден. Еще раз проиграв в голове все те слова, которые она планировала сказать, девочка уверенно направилась в комнату к Агнис Де-Лайл, которая все это время была к ней невероятно добра.

Поблагодарив мироздание за то, что на этот раз никто, кто бы смог ей помешать, не стал на ее пути, Габриэль смело постучала, и ей открыли дверь.

Агнис Де-Лайл расположилась на софе, с изящной изогнутой спинкой, перелистывая страницы свежей прессы.

Заметив Габриэль, она тут же отложила газету в сторону и, поднявшись, тут же с улыбкой направилась к девочке.

- Я могу с вами поговорить наедине? - робко спросила ее маленькая гостья. - Я могу вам помочь.

- Проходи, конечно, - обратив внимание на взволнованный, а скорее всего даже напуганный вид девочки, Агнис Де-Лайл, отослав служанку, закрыла за ней дверь, и пригласила присесть Габриэль рядом с ней. - Что случилось?

Девочка опустилась на мягкий диван и, собравшись с духом, продолжила.

- Я прошу вас мне поверить. И пожалуйста, не злитесь на меня и не перебивайте. Я могу помочь вам и вашему мужу, потому что леди Штейн... она... Она плохой человек.

- Что такое? Что ты говоришь? Она же твоя мать, - с легкой улыбкой на губах, не понимая всю серьезность ситуации, ответила женщина.

- Нет! Она мне не мать! И я вовсе не София Штейн, а Габриэль Ферреро! - вскочила Габриэль. - Мы познакомились с этой женщиной, когда я попросила ее забрать меня обучаться в театр, но она втянула меня в эту историю, а теперь хочет избавиться от меня и привезти сюда свою настоящую дочь!

Агнис Де-Лайл сильно изменилась в лице, но девочке на миг показалось, что она вовсе не была ошарашена столь неожиданной новостью. Все выглядело так, будто бы она вполне могла предполагать это ранее.

- Тогда где же твои родители? - все также спокойно продолжала герцогиня.

- В Италии. Они, полагаю, не знают, где я. Леди Штейн обещала написать моей тете, у которой я живу, однако ответное письмо так и не пришло, - немного успокоившись сказала девчока, а после добавила. - Почему вы ничего не говорите? Вы злитесь? Я просто боялась сказать вам раньше, а вы были так добры ко мне...

- Что ты говоришь, милая? - ласково ответила женщина, коснувшись рукой щеки девочки. - Если я и злюсь, то точно не на тебя.

- Но вы так говорите, будто бы вы совсем не удивлены...

- Удивлена? - пожала плечами герцогиня. - А с какой стати? Ты, я думаю, все уже понимаешь и наверняка слышала, какие проблемы доставляет мне и моему мужу леди Штейн. Ему, увы, пришлось связаться с женщиной, о которой я совсем не высокого мнения, как бы ему ни хотелось. А она не самый честный человек. Поэтому, пожалуй, меня сложно удивить каким-то ее планом.

- Что со мной теперь будет? - робко спросила Габриэль, стараясь не расплакаться.

- С тобой все будет хорошо. Ни я, ни Филипп не дадим тебя в обиду.

- Только не отсылайте меня домой! Не играть мне тогда в театре! - взмолилась девочка.

- Я придумаю, что можно сделать, - успокоила ее герцогиня. - И хочу сказать тебе, что ты очень смелая, - женщина еще раз улыбнулась и, попросив девочку ненадолго остаться в ее комнате, вышла в коридор.

Она уверенно шагала вперед, восхищаясь тем, как тугой узел интриг, умело сплетенный ее вечной соперницей, смогли развязать слова маленькой девочки.