Увидеть океан и умереть (Баджи)
Прежде чем умереть, ему бы хотелось сделать что-то приятное. Он улыбается и тянется утереть бессильные слёзы на щеках, которые не должны быть влажными, на которых всегда хочет видеть ямочки от улыбки, в которые поцелует. Прежде чем умереть, ты берёшь его за руку и крепко держишь, и хочешь отравиться в эту поездку с ним. Он отвечает, что обязательно проберёшься зайцем, тогда поделит с тобой половинки счастливого билета, и честно держит слово, потому что, когда поезд с невидимым машинистом трогается по аллее памяти, перечисляет увиденное перед глазами, как проносится жизнь.
Ты ударила его однажды за то, что довёл до слёз. Он пытался тебя уберечь от опасности, присущей его образу жизни. Потому что знает, как в один миг жизнь может перевернуться и отправить его за решётку. Берёшь без спроса его рубашки, таскаешь из тарелки еду, которая точно такая же лежит в своей. Забираешься на его кровать и ночью утаскиваешь одеяло, на что Баджи лишь недовольно бурчит под нос, закидывает руку на талию и продолжает спать до рассвета. Но позорное клеймо отсидевшего единственное, чем делиться отказывается.
И потому что представляет, как тебя могут схватить в переулке, когда возвращаешься по темноте домой, и использовать как рычаг в бесконечной бойне за территорию. Даже если пальцем тебя не тронут и обеспечат заложнице все условия, охранник будет с тобой разговаривать и поделится сигаретой, ты будешь напугана, а Баджи даже секунду твоего страха допустить не может.
И поэтому он, стиснув зубы, предлагает расстаться. Жертвенный какой.
— Прежде чем наши отношения умрут...
Ты в бешенстве не позволяешь договорить, отвешиваешь пощёчину и кричишь, что он чёртов трус, если хочет с тобой расстаться, пусть не придумывает причину, а говорит как есть. В его актёрство поверит каждый, но с тобой фокус не получается. Как будто вы недостаточно знакомы, чтобы читать мысли друг друга. Баджи не сдерживается и сладко целует, повторяя, какой же он идиот, и прося прощения.
— А помнишь... — через силу смеётся Баджи, и вместе со смехом из рта выливается кровь.
Он вспоминает отсутствие денег, тяжёлое для обоих время. Любой из друзей мог позволить девушку баловать, а вы вдвоём по крышам и незнакомым улицам на свидания. Питались объедками из ресторанов, которые обычно скармливали собакам. Одежда вся рваная и далека от моды и красоты. Баджи старался как мог заботиться, вытряс из вендингового автомата «Кит Кат» с карамелью и газировку, которые, по твоему настоянию, привычно разделили по половине каждому.
Хрустя сладкой вафлей и отпивая из общей банки, Баджи вновь заикается о том, что следовало тогда расстаться, такой вот он бесполезный парень без йены в кармане, тебя не заслуживает. Ты снова бьёшь с криком, что слышать об этом не хочешь, потому что деньги настолько неважны, ваши отношения и без них идеальные. Он извиняется и целует. И у этого поцелуя, в отличие от предыдущего, вкус не солёных слёз, а шоколада и «Пепси Дикая вишня».
— Если бы ты был самым бедным человеком в мире, я бы тебя не бросила, — говоришь серьёзно, как обещание. — И если бы мы спали в одной коробке и не было крыши над головой...
— Я бы обнимал тебя и не дал замёрзнуть, если бы мы остались на улице.
Он подсаживается ближе и кладёт ладонь на колено.
— Что бы ты хотела прямо сейчас? Хотя бы что-то могу тебе дать.
— Бля, я хочу океан увидеть.
Он вспоминает, как впервые выехали из родного города на попутках, без предварительной подготовки и даже без рюкзака, чтобы увидеть чёртов океан. Тебя тошнило от долгой дороги. Баджи держал твои волосы и гладил по спине. И чтобы утешить, он купил чипсы со вкусом лука, после которых тебе было не лучше, чем подскакивая на частых кочках.
До океана добрались ночью, и вид необъятной воды в сочетании с необъятной звёздной картой, раскинувшейся на небе, заставил Баджи сказать:
— Это вся моя любовь к тебе.
А тебя ответить взаимностью.
— И я бы купил тебе дорогое кольцо, но у меня совсем нет денег, — улыбается Баджи и вместо кольца надевает на палец алюминиевый ключик от газировки, и это безумно мило, но тот застревает на пальце и после попытки снять остаётся царапина.
Подносишь ладонь Баджи к губам — она тёплая, но медленно тело покидает жизнь — и целуешь. Помнишь каждый миг, проведённый вместе, их количество как звёзд на небе: их много, но не должны иметь предел. Сейчас уже ничего не поделаешь.
Он говорит, что хотел бы оставить что-то помимо воспоминаний, что-то материальное. Но у него нет денег. Он бы хотел оставить богатой вдовой, рассекающей по волнам на яхте и обедающей в ресторанах.
— Тебе очень пойдёт такой образ жизни. Ты заслужила.
Заслужила, чтобы океан и звёзды не были чем-то необычным, и добиралась до них быстрее, на вертолёте, а не попутных машинах, в которых духота, туман из сигаретного дыма и укачивает.
— Если бы у меня была машина или, тем более, вертолёт, я бы продала их, чтобы дольше времени провели в пути, перебираясь автостопами.
— Если бы у меня был пистолет, я бы продал его, чтобы больше не бояться и не видеть во сне, как можешь из-за меня пострадать, и не пытался бы тебя тогда бросить.
Потому что это единственный раз, когда Баджи довёл до слёз, о чём очень жалеет. И будь у него машина времени, исправил бы этот момент, а не ножевую рану.
Под подошвой хлюпает. Лужа крови натекла с целый океан. Ты сидишь в ней, вязкой и пахнущей приторно до тошноты.
— Баджи...
— Я не хотел, чтобы ты это видела, — признаётся он и в задумчивости трёт мелкий шрам на пальце, оставшийся от кольца-ключа от газировки. — После моей смерти погрусти немного для вида, конечно, пару месяцев, а потом живи. Найди себе достойного ёбаря, чтобы заботился о тебе и уважал так, как я. Только с деньгами. Ясно? Всё у тебя будет замечательно.
Ты слабо бьёшь ладонью, чтобы не говорил такие глупости, кем ты его заменишь. И он притягивает к себе и целует. У этого поцелуя вкус соли от слёз, шоколада и вишни, которыми взяли за привычку питаться, сделали как традицию в напоминание о той поездке. В этом последнем поцелуе чувствуется история ваших отношений. И металлический вкус крови, который перекрывает и перечёркивает всё.
Когда ты отстраняешься и открываешь глаза, Баджи уже мёртв.