Он твой бывший (Изана)
Ты слышала от подруг, что парни порой сожалеют о расставании, что извиняются на коленях и просят вернуться в жизнь, как пятое колесо, хотя бы остаться другом, с кем будешь созваниваться по праздникам и ни в какие другие дни; слышала, что напиваются и шлют сообщения в размахе от «детка, у нас же всё было так замечательно» до оскорблений с проклятиями в адрес будущего супруга, ребёнка и «этот блохастый кот вечно мешал нам во время секса», чтобы наутро сошла с ума от количества уведомлений. Всё это в надежде вернуть не возлюбленную, а стабильный секс, и не стоит клевать на уловки: он каждую бывшую обзвонил и одними словами давил на жалость — «копировать — вставить».
От этих историй голова шла кругом, и не хотелось становиться их героиней, поэтому ты, спокойная за себя, выдыхала: твой бывший не из такой породы, скорее откусит руку, чем потеряет достоинство и унизится перед кем-то. Но то ли жизнь непредсказуема, то ли поступки Изаны, потому что в три ночи раздался дверной звонок.
Ты не ложилась, девчонка со сбитым графиком и «ещё одну серию» оправданием или самообманом, и именно такой Изана тебя любил, потому что сидели допоздна исключительно вместе, разрывая объятия лишь ради того, чтобы перекусить вредной пищей, чипсами и газировкой, которые бессовестно украдены из магазина и на которые ты его подсадила. Так морщил нос поначалу, будто никогда не питался печеньем, огрызанным тараканами, приютская жизнь несладкая и вместе с другом он выживал как умел.
Осторожно выглядываешь в глазок и видишь его на пороге: с взлохмаченными волосами, но в целом, на ногах он держится крепко и ничто не выдаёт количество выпитого.
Изана человек нетерпеливый, и когда твой ступор затягивается на непозволительно долгое время, зажимает звонок и свободной рукой стучит, намереваясь разбудить всех соседей.
— Я слышу твоё дыхание.
В голосе обида и возмущение. Прежде чем открывать, следуешь перенятой от него же привычке — подруги зовут паранойей, но Изане спасало жизнь и тебе должно — и пытаешься разглядеть через выпуклый окуляр карманы. Конечно, они топорщатся от оружия: там и нож, и пистолет, и хватит на целый тюремный срок за незаконное ношение.
— Чего тебе от меня нужно? — спрашиваешь через закрытую дверь, нет уж, этой ходячей опасности не место в твоей квартире. — Если ты попытаешься что-то сделать, я позвоню в полицию.
Расстались, когда впервые пришёл в крови, в слезах, едва дышал из-за сломанных рёбер, но наотрез отказался от вызова скорой.
— Тебе просто нужно зашить, необязательно аккуратно.
Это оказалось слишком, когда услышала в утренних новостях об убитом парне. Руки, которыми тот был задушен, обнимали тебя в кровати, наверное, с тем же нажимом.
Сменила номер, сменила адрес, но Изана, в конце концов, держит весь Токио под каблуком, быстро вычислил в большом городе, но ни разу не заявлялся: у него бордели, где каждая девушка для него в корсете, раздетая, между ног — в позе, которую он захочет. До сегодня.
— Такого ты обо мне мнения? — злится он. — Думаешь, я могу тебе навредить?
— Не притворяйся хорошим парнем. Я знаю кто ты.
— Давай, скажи.
— Ты преступник, Изана. Ты человека убил.
И неизвестно, сколько ещё новостей упустила, сколько из тех неопознанных были задушены его руками.
— И что? Преступники не заслуживают твоей любви? Мы встречались год. Неужели у нас такие отношения, что ты отказалась от меня из-за одного незнакомца? Ты променяла меня на него?
Изана останавливает себя, упирается в стену и переводит сбившееся дыхание. Считает до десяти, как ты учила справляться с гневом.
— Я не об этом хотел говорить. Пусти меня.
— Я не собираюсь тебя выдавать. Знаю, что тогда твои люди придут за мной.
— Пусти меня, — настаивает и не слышит отказы, честное слово, не был таким в отношениях или же, ослеплённая этим ярким солнцем, не замечала тёмные пятна. — Если тебя смущает огнестрельное, оставлю его на пороге.
— Нет, говори так.
Изана недоволен, но поделать ничего не может. Прижимается ближе к двери и ласково шепчет:
— Я скучаю по нам, по нашим вечерам. Как мы лежали в постели, я обнимал тебя и чувствовал себя в безопасности. Жизнь становилась немного лучше, люди переставали казаться лживыми мудаками, которые только ждали, чтобы заменить меня. Рядом с тобой я чувствовал, что у меня могла быть другая жизнь, без всей этой ненужной крови, без шрамов. У меня всё ещё есть под рёбрами — твой след. Помнишь, ты зашивала?
От воспоминаний становится дурно. На кончиках пальцев фантомное ощущение, как протыкаешь иголкой кожу.
— И наш секс, умопомрачительный секс каждый раз, когда прихожу к тебе. Мы были громкими. Соседи стучали в стену, а ты сама подставлялась навстречу, как течная кошка, и умоляла меня о большем, пока я сжимал твои волосы и грязно вбивал в матрас. Тебе это нравилось, чтобы нас слышали. Ты такая шлюха в постели. Мой член был твоей святыней.
Возбуждаясь, он судорожно хватает воздух большими жадными глотками.
— Я бы всё отдал, чтобы снова увидеть тебя под собой, чтобы стонала моё имя, как заведённая, пока я тебя трахаю.
— Изана, ты к чему вообще?
Изана замолкает и смотрит куда-то вниз.
— Ты единственный дорогой человек в этом мире, который у меня остался.
Не успеваешь ты уточнить, что с ним такое творится, впервые увидела пьяным и нутром чуешь, это всё неспроста, может, следовало открыть ему дверь, потому что, будь он преступником и убийцей, будь чёртовой главой мафии, к нему как магнитом тянет, и хочешь, наплевав на логику, быть с необъятным Токио под его каблуком, Изана вызывает лифт и уходит, и чувствуешь в этот раз, что навсегда. По утренним новостям будут рассказывать об опасном преступнике, найденном мёртвым, а вчерашним днём, как удачно сложилось всё у полиции, погиб его заместитель, с которым общался с детства.