Во имя греха

Ритмичный звон бубенцов разрушил мраморную тишину дворца Белой розы. По коридору, пританцовывая и напевая во весь голос веселый мотив, скакал шут. Его лицо расплывалось в широкой улыбке, и он нахально и пристально вглядывался в глаза каждому стражнику, пытаясь вывести кого-нибудь, заставить нарушить правило. Тогда он вскрикнет: «Ага! Попался!» А после что-то произойдет. Наверняка плохое. Ирис бы самолично голосовал за повешенье. Но ни один не шевелился, как бы он их не дразнил.

— Стойкие какие. А вы точно люди? Как статуи стоите. Только стоите дороже. Я бы за такую службу ни медяка не заплатил.

Он хмыкнул и распахнул двери в тронный зал.

— Для чего же в этот раз, — Ирис, сопровождаемый звоном бубенцов, побежал по ковровой дорожке к трону и упал на колени подле него. — Король к ногам призвал меня?

Шут наклонил голову на бок и золотые бубенцы на ушках колпака звякнули. Короля Эверарда всегда поражало, как каждое движение Ириса было так точно выверено, что бубенцы всегда звенели точно в ритм. Он еще ни разу не ловил шута на лишнем движении, лишней ноте, он всегда словно придерживался какой-то одной ему известной мелодии.

Оттого ему было еще больнее смотреть на него сейчас. Ритм движений Ириса помогал держать ему его собственный ритм жизни. Без него он точно начнет фальшивить.

— К нам на праздник приедет ищейка. Ей с гонцом было отправлено письмо, говорят она на все согласится, если хорошо заплатить.

— И для чего же вам она?

— Она единственная на Пантеоне может помочь нам достигнуть Аурума. Все другие ищейки даже с королевскими гонцами отказываются разговаривать.

— Опять сумасшедшие идеи тетушки Деи? Хотя постойте... — Ирис прищурил глаз и приложил один палец к виску. — Оно-то вам зачем. Много мороки для меренья коронами с Центрумом. Да и что толку с другого королевства?

— Принцесса. Мне жена и наследник, а государству новые земли.

— У неженатых королей в голове одно и тоже. Если б только люди знали, что на самом деле у вас в душе.

Ирис потянулся и зевнул, а после облокотился на колено короля и положил голову себе на руки.

— Я-то здесь причем? Вы решили донять меня разговорами о политическом?

— Мне нужно, чтобы ты присутствовал на переговорах.

— Зачем? Волнуетесь перед незнакомцами, как в детстве?

— Тогда бы я заставлял тебя сидеть здесь, когда принимаю подданных и пришлецов.

— Вас раздражает, что они обижаются на мои комментарии.

Эверард поднял густые каштановые брови.

— Вы лишили их счастья лицезреть всё разнообразие моих дорогущих костюмов.

Ирис провел рукой по своим коленям в ярких чулках: один был фиолетовым, а другой желтым.

— За то, что ты хнычешь ответ на «зачем» не получишь.

Ирис выпрямился. Его движения наполнились явным напряжением, лицо резко потеряло улыбку.

Эверард узнал это изменение в Ирисе.

— На этом всё. Можешь идти.

— Ты всегда говоришь «можешь», но это всегда приказ.

— Так и есть.

Ирис опустил глаза и сжал губы, но через мгновение он вскинул голову и широко улыбнулся.

— Хорошо, ваше величество. Солнечного вам дня и холодных ночей, я продолжу приготовления к празднику.

Эверард лишь махнул ему рукой.

Желая быстрее покинуть зал, Ирис вышел через боковую дверь. За ней он снял колпак, растрепал русые волосы и глянул на рядом стоящего стражника. Они встретились взглядами. Глаза Ириса выпучились. Наконец-то. Шут хотел уже броситься назад к Эверарду, но он тут же подавил это желание. Сейчас не время, король лишь на него разозлится.

Ирис показал на стражника пальцем.

— Тебе повезло, что король в плохом настроении.

— Опять сам с собой разговариваешь? — раздался женский голос, и от него внутри Ириса все забурлило.

Он тяжело вздохнул и заглянул в комнату для отдыха, где на диване с книгой сидела принцесса Дея, тетя Эверарда.

— Нет, тетушка, со стражником, — сказал он и улыбнулся.

— Мешаешь честным людям? Балаган не устраивай.

— Вы мне выговор делаете? — спросил Ирис.

Он уже повернулся к выходу и начал неспокойно постукивать указательным пальцем по большому.

— Я лишь вслух недоумеваю. Такого человека, как ты, ничего не исправит, сколько речей не произнеси.

Она отложила книжку и сказала:

— Меня только возмущает, что ты и Эверарда за собой тянешь, — она осторожным и элегантным движением коснулась крестика на груди,— Чистую душу пятнаешь своими грязными порочными руками. Я желаю Эверарду всего лучшего. Ты мешаешь ему вести праведную и честную жизнь перед Богом. Ты ведь не хочешь, чтобы Эверард плохо кончил?

Ирис пожал плечами, он не имел права с ней спорить и что-либо ей возражать.

— Подле него для тебя места нет. Ты должен помнить это.

«Да, да, да, скажите мне это еще сто раз, а то прошлых двухсот было недостаточно», — возмущался Ирис в голове.

— Ты здесь лишь потому, что отец Эверарда позволил. Жаль он не знал к чему это приведет. Выучили, вырастили и такая благодарность?

Ирис еле удержался от того, чтобы не закатить глаза. Как он хотел что-нибудь такое сделать. Крикнуть, сжать кулаки, ударить.

— Поверь, в этот раз я смогу тебя выпроводить из дворца.

— В этот раз?

Все бубенцы разом зазвенели.

— Чего ты так дергаешься? Рано или поздно это должно было произойти. Ты ведь не думал прожить здесь до старости?

— Нет, конечно, ваше высочество. Мне бы до нее дожить хотя бы, — отозвался он.

Ирис был уверен, что король не даст этому произойти. Тот слишком ценил шута и не любил тетушку, без него Монтис развалится. А она пусть сколько угодно читает свои проповеди и угрожает — ему должно быть всё равно... но почему-то все ее слова не пролетали мимо, а оседали внутри, накапливались и становились тяжелым бременем. Иногда он слишком сильно задумывался и в голове звенел вопрос: а ради чего он терпит и ее, и Эверарда? Иной ночью он и правда не мог ответить на этот вопрос и переворачивал всю комнату или монотонно вырывал страницы из книг и превращал их в полоски и маленькие квадратики, и лишь в этом он находил временное успокоение.

Ирис поклонился тетушке и пошел к себе. В этот раз Эверарду придется купить ему новые шторы, потому что он сейчас собирался разрезать одну на мелкие кусочки и распустить на нитки.